Читаем Степные волки (СИ) онлайн бесплатно

Арис пылал, столица великого степного каганата Дромов умирала. Город, который считался удивительной жемчужиной всего изведанного мира и бывший пристанищем храбрых воинов, умелых ремесленников, тороватых купцов, пытливых умом ученых и естествоиспытателей, корчился от боли, кричал голосами своих жителей о помощи, но все было тщетно. Враги пришли в безлунную ночь, а ворота города им открыли предатели из пришлых беженцев искавших спасения, но навлекших беду на приютивших их горожан.

Кто-то говорил, что всему виной богатство города, кто-то, что доброта жителей Ариса, а иные баяли, что у власти оказались глупые и жадные люди, ослепленные блеском золотых монет. Что сказать, все это имело место быть, но мы знаем правду и можем сказать, что виной всему была любовь. Да-да, именно так, самое прекрасное чувство на земле, дало первый толчок к гибели блистательного Ариса. Впрочем, по порядку.

Началась эта история за два десятка лет до нашего повествования, с того момента, когда император фергонский Феоктист, ведущий тяжкую войну с кочевниками бордзу, получил известие о том, что в его многонациональном государстве, племя рахдон, открывает его врагам врата городов. Причем, делают это не отдельные представители племени, но все, кто по крови принадлежит к ним. Совет Старейшин рахдонов постановил, что главным, является выгода и выживание, а не клятва верности. С тех пор, как только бордзу подступали к очередному поселению фергонцев, рахдоны тут же договаривались с кочевниками о своей неприкосновенности и впускали кочевников в пределы городов, приютивших их. Но и это не все, ибо были доказательства злобных и проклятых обрядов человеческих жертвоприношений в честь рахдонского бога Ягве, поощряемые врагами Фергонской империи.

Бордзу были суровы, и они пришли не пограбить, а отвоевать место под солнцем для себя и своих детей. Каждое село, крепостица или город, вырезались от мала, до велика. Таков был закон завоевания — никаких пленников, полукровок, наложниц или рабов. Горе побежденным, смерть, не сумевшим отстоять свою свободу, уничтожение чужой культуры полностью. Ибо это есть верно, и так заповедовал Великий Учитель народа бордзу — Ахра Сагабутай, человек получивший наставления прямиком от бога. И каждый бордзу был уверен в правдивости и истинности этих заповедей, ведь пример фергонцев, которые пали из-за предательства чужаков, был на лицо. А кровавые обряды, что же, их это волновало мало, пусть рахдоны тешатся.

Феоктист был человеком без особых достоинств, но имел подле себя умных и верных людей, а потому, его реакция на предательство рахдонов была мгновенной. Изменное племя собрали в огромные обособленные поселения и готовились продать в рабство, но старейшины этого племени сумели откупиться, и десятки тысяч рахдонов, избежав галер и каменоломен, отошли на территорию занятую бордзу. Впрочем, кочевникам они тоже были не нужны, и военными вождями было сказано: "Да покинут рахдоны земли народа бордзу в течении одного года, а иначе — смерть".

Недолго думал Совет Старейшин и во все стороны света были посланы гонцы, высматривающие место, в котором могли бы жить рахдоны. Прошло полгода и посланцы вернулись с печальными новостями — нет на земле места для изгнанников и предателей, все занято и поделено. И когда печаль воцарилась в сердцах рахдонов, пришла долгожданная радость. Есть государство, где не знали об их измене, и где им будут рады, и называется оно — Дромский каганат. Однако, существовало одно препятствие, в тех местах жил один небольшой род народа рахдонов, который был давным-давно изгнан и проклят Советом Старейшин за нежелание следовать канонам племенной веры. В каганате Дромов этот род изгнанников нашел приют и прославился своими воинами, встававшими в битвах плечом к плечу с местными племенами. Именно этот род, ходатайствовал перед каганом за тех, кто, некогда, выгнал их голых и босых из родных мест. Все чего они просили взамен, принятия обратно в племенное сообщество и снятия проклятия.

Рассудив, что с Воителями, а именно так назывался род рахдонов живший среди дромов, разобраться можно позже, весь народ черноголовых и губастых изменников покинул земли бордзу. Долго длился их путь и многое пережили рахдоны, пока, наконец, не достигли каганата. И радость их была велика, когда увидели они, в сколь прекрасное место они попали. По степным просторам, горным предгорьям, подступая к двум морям и контролируя многие торговые пути, раскинулось мощное государство дромского кагана Бравлина. Именно тогда, как говорят хроники рахдонов, решили старейшины сего народа, что эта земля должна принадлежать только им, а все иные народы, должны почитать их за Первородных и Избранных.

Воители, встретили братьев по племени с распростертыми объятьями, оказали всю возможную помощь, а Верховный Старейшина народа рахдон, вместе со всей своей семьей, был представлен ко двору кагана. И в этот день, младший сын Бравлина, храбрый Сивак, увидел прекраснейший цветок всего рахдонского народа, дочь старейшины Лейбы, черноокую Шэйну. И так велика была его страсть, что несмотря на запреты жрецов и отца, взял Сивак очаровательную Шэйну своей второй женой.

Со временем, отец простил ослушника-сына и признал внуков от рахдонки своими, и таким, был первый шаг Совета Старейшин на пути к власти. Год сменялся годом, Бравлин старел, а рахдоны, так и не признав Воителей за своих родичей и не сняв с их рода проклятье, освоились на новом месте. Ничего они не жалели для того, чтобы получить еще маленький кусочек власти, еще капельку, ведь каждый представитель племени знал, что со временем, все что потрачено, вернется стократно. Надо улыбаться каждому чиновнику в каганате, каждому стражнику, каждому сборщику налогов, и все эти старания не будут напрасны, ибо сказано, что не может быть так, что Первородный и Избранный народ, будет страдать вечно. Обманывай, лги, лжесвидетельствуй, убивай, но достигни вершины, ибо это есть сама суть всей жизни настоящего рахдона. Что может быть слаще, чем вкрадчивой змеей проникнуть в дом, приютивший тебя, убить хозяина, завладеть всем, что он имел, и принудить светловолосую дромитку к сожительству. От таких мыслей у каждого настоящего рахдона теплело на сердце и тяжелело в чреслах.

И вновь летели годы, а старейшина Лейба учил своего внука Хаима, сына Сивака, ученым премудростям, счету и грамоте, а заодно, и тем вещам, которые в дромском обществе были неприемлемы: лгать, обманывать, подличать, пресмыкаться перед сильными и льстить. И так умен был Лейба, так убедителен и красноречив, что Хаим стал считать себя рахдоном, но ни в коем случае не дромитом. Он готовился завладеть троном кагана в обход всех правил и традиций, а для этого, сделал ставку на родственников по материнской линии.

Прошло двадцать лет со дня прибытия рахдонов на земли дромитов, Хаиму исполнилось девятнадцать и настало их время. Неожиданно и скоропостижно умер каган Бравлин, а вслед за ним, скончались от неизвестной болезни и возлегли на погребальный костер, многие его родственники, и в живых остались только трое: Смил сын Твердоша, великолепный воин, но не управленец, малолетний Вернигор сын Баломира и Хаим сын Сивака. Все права на престол были у Вернигора, вторым шел Смил, и только третьим, Хаим. Кто-то распустил по всему Арису слух, что проклятие чужеземных колдунов настигло всех Дромичей, и единственный шанс на спасение, новые боги и Хаим, которого необходимо избрать каганом. Грозные знамения, предсказанные рахдонскими старейшинами, сбывались с точностью до минуты, вести о врагах, идущих на столицу со всех сторон, будоражили людей, и они заколебались. Сначала тихо, потом вполголоса, а затем и в крик, народ потребовал от государственного совета посадить на престол Хаима.

Советники и соратники умершего Бравлина совещались всю ночь и, поутру, решили, что придется пойти на встречу желаниям народа, но тут, свое слово сказала гвардия — три полка элитных воинов. Как было завещано предками, они собрались в круг и порешили, что следующим каганом, до совершеннолетия малого Вернигора, станет Смил сын Твердоши. Нового повелителя дромитов вознесли на щиты и понесли во дворец. Народ, видя, что снова есть каган, то есть твердая рука, про Хаима забыл и принялся праздновать, а зря.

Ночью к городу подошли войска наемных горцев-гарля. Войска, должные охранять границы, пропустили их без препятствий, а городская стража была частью куплена, а частью перебита. Ворота светлейшего и сиятельного Ариса распахнулись, и в столицу ворвались орды дикарей, готовых за рахдонское золото убивать всех, кто находился в городе. И закипела кровавая резня по всему Арису, и только гвардейцы не отступили, не предали, и до последнего бились, защищая свой дом и своего кагана. Однако силы были неравны, на каждого гвардейца было не менее десятка горских воинов и вся сила древнего рахдонского амулета-артефакта Блеклой Луны, напоенного силой кровавых жертвоприношений. Все, что смогли сделать дромиты, так это пробить-прорубить проход из города и отправить в соседний и дружественный Штангорд своих детей. По слухам, гулявшим среди беженцев-дромитов, Вернигор сын Баломира тоже уцелел и воспитывается в некоем степном племени, ждет нужного часа и готовится вернуть трон своего предка.

После гибели гвардейцев и разорения Ариса, горцы-гарля продолжили служить рахдонам. Хаим стал новым каганом, а рахдоны, указом новой власти, были признаны Первородным и Избранным народом, которому, иные племена, населявшие каганат, обязаны верно служить. Все воинские формирования кроме наемных частей, были распущены, а народ дромитский, потеряв в Арисе всю свою элиту, попал в пожизненную кабалу. Род Воителей был признан вне закона, принял бой против своих братьев по крови и почти поголовно изничтожен. Что сейчас творится в землях Благословенного Рахдона, бывшего Дромского каганата, нам толком не известно. Только основываясь на слухах, можно сказать, что там насаждается новый религиозный культ преклонения перед слугой бога Ягве — Рахдонитом-страдальцем, а все дромиты и иные племена Великой Степи, признаны рабами этого бога.

— Пламен, бежим! — раздался крик моего дружка-напарника Звенислава, и я, со всех ног, помчался между прохожими и ранними покупателями. Только бы успеть проскочить площадь Умельцев, а там нырнуть в проулок, спуск к реке, и ищите нас стражники. Такой босоты как мы, здесь много ошивается, попробуй узнай, кто стянул в лавке Толстого Петры большой и свежий румяный каравай.

Где-то позади раздался истошный вопль булочника:

— Ло-ви-те вора! Люди добрыя, обокрали честного гражданина Штангорда! Куда смотрит стража!?

Плевать, главное успеть к заветному проулку. Ко мне тянутся чьи-то руки, уворачиваюсь, падаю наземь и, по скользкой жиже, как на санках, проскакиваю под вонючим рыбным лотком. Вскакиваю и мчусь дальше, сердечко колотится бешено, но надо успеть, а иначе не посмотрят на малолетство и накажут строго. В лучшем случае, плетьми отходят от души, а в худшем, даже и вспоминать не хочется. Хух! Глубоко выдыхаю, успел, смог, не попался, перехожу на скорый шаг и иду вниз.

Рядом пристраивается Звениславка и достает из-за пазухи кусок одуряюще пахучего вкусного хлеба. Рот мгновенно наполняется слюной и, кажется, что даже зубы сводит. Я протягиваю руку и напарник вновь засовывает грязную руку за ворот драной рубахи, отщипывает от каравая, спрятанного под ней, огромный кус, и протягивает мне. Хлеб, как же давно я его не ел, месяца два, не меньше. Вцепляюсь своими крепкими зубами в него и рву на части, не жуя, заглатываю, давлюсь, но вновь рывок зубами. Мы торопимся, так как у мадам Эры, нам надо быть до открытия заведения, а появиться там с хлебом, это все одно, что подписать себе приговор, выгонит, а то и стражникам отдаст.

Когда мы минуем длинную и загаженную улицу, проходим через мосток и оказываемся в своем квартале, весь каравай уже съеден, а в животе поселяется приятное чувство сытости. Звениславка срыгивает и говорит:

— Хорошо.

— Хорошо, — согласно поддерживаю я. — Вот только примелькались мы уже там. При желании, стражники нас в два счета найдут.

— А-а-а, — беззаботно машет рукой дружок. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Мы подходим к забору нашего приюта, отгибаем прогнившую доску и осторожно проскакиваем во двор. Делая вид, что мы никуда и не отлучались, а просто вышли на свежий воздух, возвращаемся в свой барак. Вовремя, не успели мы еще лечь на свои нары, накрытые лишь гнилой соломой, как звучит крик старшего воспитателя Матео:

— Подъем, сучата! Пора отрабатывать свой хлеб, курвеныши. Ишь разоспались, дармоеды. Великий герцог Штангордский, сиятельный Конрад Третий, да ниспошлют ему боги доброго здоровья и долголетия, десять лет заботится о вас, а вы, только жрать и спать горазды, ублюдки.

Это ничего, сегодня он еще добрый, обычно-то с плетью-семихвосткой входит, да на нас всю свою злобу вымещает. К вечеру выпьет сливовки или яблоновки, так подобреет, а пока, надо резво вскочить и выбежать на построение перед бараком. Последний, как всегда, пусть не плетью, но кованым сапогом огребет по копчику. Как правило, это кто-то из девчонок. Их Матео любит бить больше всего, извращенец. Вчера я приметил, как они с воспитателем Гильомом стояли у кухни, и смотрели на девчонок из нашей группы, и как мне показалось, особенно пялились на Сияну. Твари! Убью!

Большой гурьбой мы вываливаемся во двор и строимся по четыре в ряд. Три прямоугольника десять на четыре, итого сорок человечков в каждом. Одна коробка — один барак, все вперемешку, мальчишки и девчонки разных возрастов, от десяти до пятнадцати лет. Мы — это все, что осталось от каганата Дромитов, как нам говорят. Наверное, это так, но я давно уже не верю воспитателям, а кого-то другого, кто мог бы это подтвердить их слова, я ни разу не видел. Только вот небольшая татуировка на правом предплечье — неведомый оскаленный хищный зверь, изготовившийся к бою, в плетении травяного узора, вот и вся память о прошлом. У остальных наших, тоже есть татуировки, разные, как правило, звери, но что это значит, нам никто объяснить не мог. Все равно, день бы прожить, да в ночь уцелеть. Зачем думать о том, что бесполезно и, сейчас, не помогает.

— Бегом, доходяги! — кричит Матео и мы устремляемся по своим рабочим местам.