Читаем Стефанит и Ихнилат онлайн бесплатно

восклицает Загорецкий на балу у Фамусова.

«Насмешки вечные над львами» были знакомы русской литературе задолго до начала XIX в. Первая книга басен появилась на Руси уже в XV в. Книга эта называлась (по именам двух зверей — ее главных героев) «Стефанит и Ихнилат».

Басенный цикл, воспринятый русскими от греков и южных славян, был одной из самых популярных книг средневековья. Родина его Индия; здесь он сохранился под названием «Панчатантры» (Пятикнижия). Из Индии эта книга перешла в Иран, оттуда к арабам, где она получила новое название — «Калила и Димна». К арабскому оригиналу восходят две европейские версии басенного цикла — греческая и латинская; латинское «Наставление человеческой жизни» стало основой для ряда западноевропейских переводов памятника. Многими чертами восточный цикл басен о животных напоминает популярнейший животный эпос Западной Европы — «Роман о Лисе». Басни «Панчатантры» и «Калилы и Димны» оказали большое влияние на мировую литературу. Некоторые из них легли в основу басен Лафонтена, а впоследствии и Крылова.

Русский перевод «Панчатантры» был недавно издан — в серии «Литературные памятники» и вне ее.[1] Переиздавался в последние годы и перевод арабской «Калилы и Димны» под редакцией И. Ю. Крачковского.[2]

Греко-славянской версии цикла менее посчастливилось. Славянский текст «Стефанита и Ихнилата» печатался почти сто лет назад по отдельным спискам. Греческий текст памятника на современный русский язык никогда не переводился.

В настоящем издании мы воспроизводим древнерусскую редакцию «Стефанита и Ихнилата» по трем ее видам — двум, сложившимся еще в XV в., и одному, относящемуся к XVII в. Изданию памятника предшествовало исследование его истории в русской рукописной традиции XV—XVII вв. В приложении содержится также перевод греческого текста «Стефанита и Ихнилата». Перевод греческой версии предназначается не только для специалистов, интересующихся историей памятника, но и для широких слоев читателей. Читателям, которым понимание древнерусского текста доставляет на первых порах некоторые затруднения, мы рекомендуем начать свое знакомство с книгой с этого перевода — он даст им достаточно полное представление не только о греческом тексте, но и о греко-славянской версии в целом. Обратившись затем к древнерусским текстам, читатели, интересующиеся историей литературы, могут ознакомиться с той своеобразной идеологической борьбой, которая велась вокруг этого памятника в письменности XV—XVII вв.

Комментарий к «Стефаниту и Ихнилату» и статьи об истории памятника также предназначены для того, чтобы сделать более доступным для читателей это своеобразнейшее произведение средневековой беллетристики. В комментарии мы отмечаем связь «Стефанита и Ихнилата» (и его прототипов — «Панчатантры» и «Калилы и Димны») с мировым фольклором. Однако комментарий не имеет специально фольклористического характера — у нас нет данных о прямом влиянии «Стефанита и Ихнилата» на русское устное творчество или об отражении в публикуемой редакции русских сказок. Мы хотели только подчеркнуть самый факт появления ряда «мировых сюжетов» фольклора уже в русской письменности XV в. — раньше, чем сходные сюжеты стали известны через переводы Эзопа, и за много веков до того, как они были использованы И. А. Крыловым, Л. Н. Толстым (в «Книгах для чтения»), В. Μ. Гаршиным и А. Μ. Ремизовым.

Греческий текст повести о Стефаните и Ихнилате представляет собой сделанный в XI в. с арабского языка перевод широко известной в мировой литературе книги «Калила и Димна». Греческий перевод в редакции, не сохранившейся до нашего времени, был выполнен южнославянским книжником в XIII в.[3]

По своему содержанию «Калила и Димна», как и «Панчатантра», относится к числу распространенных в средневековой письменности сочинений, известных под названием «Зерцало», а в Германии — «Княжеское зерцало» (Fürstenspiegel).[4] Эти произведения стремились показать идеальный образ князя, в них указывались недостатки правителя и его достоинства.

Византийской литературе хорошо известны различного рода сочинения, в которых большое внимание уделено образу правителя. Высокое положение, занимаемое византийским императором, не могло не вызывать суждений о пределах царской власти, о нравственном облике властителя, о его обязанностях.[5] К числу сочинений, касающихся этой темы, относятся, например, речь епископа Киренского Синезия (ок. 370—ок. 412) «О царстве»[6] и «Наставления» диакона церкви св. Софии в Константинополе Агапита императору Юстиниану (527—565).[7]

Рассуждения о царской власти содержатся также в предисловии императора Льва III Исавра (717—741) к законодательному памятнику, известному под названием «Эклога»,[8] в письмах Феодора Студита (759— 826).[9] Подобные, высказывания можно найти и в таком своеобразном памятнике, как «Стратегикон» Кекавмена.[10] Это сочинение представляет собой сборник советов и наставлений, преподанных отцом своим детям, а также советов, обращенных к царю. «Стратегикон» был написан в конце XI в. Этой же темы касался известный византийский философ и государственный деятель Михаил Пселл (1018—1079?) в своих письмах к византийским императорам.[11]

К подобным сочинениям можно также отнести назидания и завещания, составленные для своих сыновей самими императорами. Константин VII Багрянородный (905—959) дает наставление об управлении империей сыну Роману в произведении под названием «Об управлении империей».[12] Императору Мануилу II Палеологу (1391 —1425) принадлежит сочинение «Заветы царского поведения», предназначенное для его сына, впоследствии императора Иоанна VII.[13]

Назидания в указанных произведениях во многом перекликаются с философскими рассуждениями о власти царя, о ценности жизни, о судьбе и т. п., столь часто встречающимися в тексте рассказа о Стефаните и Ихнилате. Эти размышления составляют также основу широко распространенного в средние века романа о Варлааме и Иоасафе — памятника, близкого по общей своей настроенности, по своему духу к нашему рассказу.[14] Роман о Варлааме и Иоасафе, «Стефанит и Ихнилат», История философа Синтипы, Житие Эзопа, Иерусалимские и Кипрские ассизы и т. д. относятся к числу народных книг византийского и послевизантийского времени[15] (хотя по языку они далеки от так называемого вульгарногреческого языка, т. е. языка разговорного).

Назидательность рассказа о Стефаните и Ихнилате не исключает наличия в нем сатирических элементов, подсказанных реальной действительностью (дворцовые интриги, приемы византийской дипломатии, взаимоотношения с варварскими народами и пр.).

Произведения, в которых выражена сатирическая тенденция, можно встретить на всем протяжении истории византийской литературы. Недовольство современной окружающей жизнью заметно в едкой и злой сатире Христофора Митиленского (ок. 1000—ок. 1050),[16] Николая Калликла (конец XI—начало XII в.),[17] Феодора Продрома (первая половина XII в.).[18] Будучи близкими к императорскому двору, эти поэты имели возможность наблюдать нравы правящей верхушки, и их сатира не раз затрагивала самых знатных лиц византийского общества. Хорошо известен анонимный сатирический диалог XII в. «Тимарион», в котором содержится «ряд критически заостренных характеристик деятелей», современных автору этого диалога.[19]

К числу памятников сатирической литературы относятся также басни. Сохранились басни диакона Игнатия (70-е или 80-е годы VIII в.—первая половина IX в.), представляющие собой ямбические четверостишия на темы басен Эзопа.[20]

К XIII—XIV вв. относятся басни под названиями: «Рассказ о фруктах», «Рассказ о рыбах», «Рассказ о птицах», «Рассказ о четвероногих».[21] Авторы одних басен обличают лишь отдельные пороки общества, в то время как другие критикуют социальный строй в целом.

Греческий перевод рассказа о Стефаните и Ихнилате был сделан по распоряжению византийского императора Алексея I Комнина (1081—1118) его придворным врачом Симеоном Сифом.[22]

Годы жизни Симеона Сифа точно не известны. Перевод был выполнен им, по всей вероятности, в 70-х или 80-х годах XI в. Его имя в рукописях (см. ниже, описание рукописей №№ 3, 9—11) упоминается в сопровождении различных титулов, как например магистр, философ, вест, протовестиарий и др. Он назван также Антиохом, что, возможно, указывает на его происхождение из города Антиохии (Сирия).

Интересно отметить, что в славянском переводе имя Симеона Сифа не упоминается, а автором «Стефанита и Ихнилата» назван Иоанн Дамаскин (см. Синодальный список, л. 493). Основанием для этой атрибуции славянскому переводчику, очевидно, послужила греческая редакция текста, сохранившаяся только в одном списке XIV в. (Дублин, Trinity College, Codex № 373),[23]

Иоанн Дамаскин (конец VII в.—ок. 754 г.) был крупнейшим философом, ученым и поэтом. Ему, одному из наиболее почитаемых писателей, приписывались разного рода сочинения, в частности, например, роман о Варлааме и Иоасафе,[24] оказавший большое влияние на духовную литературу средневековья благодаря своей философской направленности. Как известно, в средневековой письменности существовала традиция присвоения имен отцов церкви и других видных писателей сочинениям, которые этим авторам не принадлежали. Содержание нашего текста могло послужить основанием для приписывания его Иоанну Дамаскину.

Относительно литературной деятельности Симеона Сифа известно, что им были написаны следующие сочинения: вульгарногреческая хроника от сотворения мира до императора Константина XI Дуки (1059—1066), два медицинских трактата, компендиум по физике и трактат о небесных телах.[25] Как видно из сказанного, Симеон был весьма образованным человеком; по всей вероятности, он получил блестящее образование, о чем свидетельствуют как широта и разнообразие вопросов, затронутых в его сочинениях, так и большое количество цитат из античных авторов и священного писания, включенных в его перевод рассказа о Стефаните и Ихнилате.

Цитаты взяты из следующих сочинений:[26]

Цитаты из Библии и из сочинений античных авторов (прежде всего Гомера) во все времена служили в Византии признаком образованности. Поэмы Гомера дети учили наизусть наравне с текстами священного писания уже в начальной школе, в 10—12 лет; заучивание наизусть сопровождалось разбором грамматических форм. Без включения в свои сочинения цитат и отдельных выражений из Библии или из древних авторов не могли обойтись ни светские, ни церковные писатели. Этот прием находит объяснение в антикизирующей тенденции, столь свойственной византийской культуре вообще и византийской литературе в частности. Заметим, что в «Калиле и Димне» такие цитаты отсутствуют; они представляют собой византийские вставки.

Что касается средств художественного выражения, то Симеон Сиф как переводчик во многом зависел от оригинала переводимого им текста.

В основе композиционного построения «Стефанита и Ихнилата» — диалог царя с философом, являющийся по существу канвой для изложения ряда назидательных притч. В их число входят следующие: Об обезьяне и плотнике (I, 8); О лисице и барабане (I, 11); О вороне и змее (I, 25); О лебеде, раке и рыбах (I, 26); О льве и зайце (I, 29); О трех рыбах (I, 32); О вши и блохе (I, 34); О волке, вороне, шакале и льве (I, 37); Об утках и черепахе (I, 39); Об обезьянах и вороне (I, 45); О коварном и простодушном (I, 47); О купце и железе (I, 51); О невежественном враче (II, 65); О неразумной женщине (II, 67); О вороне, мыши, газели и черепахе (III, 75 и сл.); О воронах и совах (IV, 90 и сл.); О змее и лягушках (IV, 113); Об обезьяне и черепахе (V, 116 и сл.); О неразумном муже (VI, 121); О восьми снах индийского царя (VII, 125); О голубе и голубке (VII, 126); О сороке и царском сыне (VIII, 133a).

Одним из художественных приемов в рассказе служит включение сентенций, широко распространенных в средневековой литературе, например: «все ценности жизни для всех одинаковы» (I, 9), «малое не есть малое, когда оно производит великое» (I, 10), «все, что у богатых одобряется, у бедных порицается» (III, 83) и т. д.