Читаем Старый грубый крест онлайн бесплатно

Петергоф-сити

«АЕростат»

2023

УДК 821.111(73)-312.9

ББК 84 (7США)-44

Б362

Однажды ночью Баду Уайту приснился сон. Во сне он висел на старом грубом кресте, на таком распяли Иисуса Христа, и двери в Рай широко распахнулись, и улыбающаяся маленькая чернокожая девочка в накрахмаленном белом платье, та самая, которую он изнасиловал и закопал в грязи вперемешку с галькой на берегу реки Камберленд, приветствовала его.

Бад заснул грешником, а проснулся спасённым.

Случилось так, что в то самое утро капеллан находился в камере смертников, консультируя свидетеля Иеговы, который по религиозным соображениям не мог быть казнён путём смертельной инъекции в соответствии с новым Законом о свободе религиозных обрядов (ЗоСРО).

Эшафот или электрический стул? Осуждённому было трудно принять решение, это было, по его словам, без тени иронии, «самое важное решение в моей жизни».

Капеллан посоветовал ему переспать с этим вопросом. У него на уме было совсем другое. Грунтовка на его Шеви-купе 210 модель 1955 практически высохла. Классика есть классика, и он намеревался провести вечер, снова шлифуя её. Он был готов к покраске, но у него ещё не было денег. 1225 долларов за три слоя, нанесённых вручную. На классике не экономят.

Был уже почти полдень. Но по пути назад капеллан проходил мимо камеры Бада, и Бад крикнул ему:

— Простите меня, преподобный.

Капеллан остановился. Перед ним был человек, у которого никогда не было времени ни на религию, ни на её представителей. Всё, что делал Бад, так это смотрел телевизор.

— Чем я могу тебе помочь, Уайт? — спросил капеллан.

Бад рассказал капеллану свой сон.

Капеллан подпёр подбородок тремя кончиками пальцев, словно сливу, и кивал, внимая. В его голове уже формировался план. Он просунул руку сквозь решётку и положил ладонь на пухлое колено Бада.

— Значит, ты сожалеешь о том, что сделал?

— Ещё бы, — сказал Бад. — Особенно теперь, когда я знаю, что Рай есть, и я могу туда попасть.

Он выглядел таким довольным, будто только что обнаружил долларовую купюру в библиотечной книге.

— Я приложу все мои силы, чтобы помочь тебе, — сказал капеллан. — Не хочешь помолиться со мной?

В тот вечер вместо того, чтобы шлифовать свой Шеви, капеллан позвонил бывшему профессору в Школе богословия, у которого когда-то учился.

— Помните лекцию, которую вы читали двенадцать лет назад, — спросил он, — о медицинских загадках Страстей Господних?

— Конечно, — ответил профессор. — Я читаю одну и ту же лекцию каждый год.

— Что, если бы найдётся способ пронаблюдать, как это происходит? — спросил капеллан.

— Нашёлся, — поправил профессор, который также преподавал английский. — Пронаблюдать, как это происходит?

— Ну, вы понимаете, процедура и всё такое, Настоящее распятие. Сколько это будет стоить?

— С точки зрения науки или религии?

— И с той и с другой, или всё вместе, это неважно, — ответил капеллан, который начал задаваться вопросом, когда профессор собирается понять суть.

— Это было бы бесценно, — сказал профессор, — это было бы откровением. Это раз и навсегда разрешило бы споры о том, сколько времени заняло распятие, какова была фактическая причина смерти, какова была последовательность патологических изменений. Это было бы чудесно. Это стоило бы тысячи картинок, ста тысяч слов; стоило бы больше, чем все благочестивые и вульгарные…

— Нет, я имею в виду в долларах, — сказал капеллан.

— Ты совершил чрезвычайно впечатляющее преобразование, — сказал капеллан, когда он встретился с Бадом на следующее утро, в 8:45. — Я хочу, чтобы ты встретился с моим старым профессором.

— Насколько старым?

— Бывшим профессором, — поправился капеллан. — Он профессор религии.

— Профессор религии! — воскликнул Бад, который никогда не подозревал, что такие существуют.

— Из моей старой, моей бывшей школы богословия, — пояснил капеллан.

И Школа Богословия! Это звучало как что-то восхитительное.

После ухода Бада капеллан спустился двумя камерами ниже, чтобы повидаться со свидетелем Иеговы.

— Повешение, — сказал молодой человек, Он, по-видимому, молился всю ночь. — Эшафот и верёвка. Пенька и дерево, кажется, наиболее традиционные.

— Конопля может быть проблемой, — сказал капеллан (как оказалось, дерево тоже было проблемой).

Они помолились вместе и, уходя, капеллан спросил, словно это только что пришло ему в голову:

— А кто из адвокатов рассматривал ваш иск в соответствие с ЗоСРО? Не могли бы вы дать мне номер его телефона?

Оказалось, что он — это она. Адвокат жила в кондоминиуме с видом на реку Камберленд, всего в полумиле от того илистого берега, где была найдена маленькая девочка, убитая Бадом Уайтом.

— Дело заключённого? Я больше не могу позволить себе ничего безвозмездного, — сказала она. Но когда капеллан сказал ей, что профессор профинансирует её посредством гранта, она проявила чуть больший интерес. Когда капеллан рассказал ей о телевидении, она отнеслась к нему с пониманием. В тот вечер они втроём поужинали на террасе ресторана в центре Нэшвилла. Капеллан заказал стейк с картошкой фри. У адвоката был хаш из мини сосисок с халапеньо. Профессор съел крабовые котлеты и получил несварение. Он собирался навестить Бада на следующий день.

Бад Уайт смотрел телевизор, когда охранник привёл своего посетителя, Бад много смотрел телевизор.

— Вы действительно профессор религии? — спросил Бад.

Профессор заверил его, что так оно и есть.

— И я здесь, чтобы выслушать рассказ о твоём сне.

Бад кнопкой отключил звук и рассказал профессору о своём сне.

— Иисус указал на меня, — сказал он.

Профессор кивнул. — Твой сон почти наверняка был знамением, — сказал он.

Бад не удивился. Он слышал о знамениях.

— Единственный верный способ попасть на Небеса — следовать по стопам Нашего Господа, — пояснил профессор.

Бад был сбит с толку. — По стопам? — переспросил он.

— Это просто фигура речи, — сказал профессор, понимая, что ему следует быть более точным, более буквальным в общении с Бадом. — Я имел в виду, идти тем же путём, что и он.

— Идти, — повторил Бад, оглядывая свою узкую камеру. В этом слове было что-то приятное. Но потом Бад вспомнил свой сон. — Это будет больно?

— Я не буду вешать тебе лапшу на уши, — сказал профессор, кладя руку на пухлое колено Бада. — Будет больно, это точно. Но подумай о вознаграждении.

Бад подумал о маленькой чернокожей девочке. Её лицо и волосы были чистыми, но платье было в грязи. Он закрыл глаза и улыбнулся.

— Первый шаг — надо подписать эти бумаги, делающие капеллана и меня твоими духовными наставниками.

— Я не очень хорошо пишу, — сказал Бад.

— Я помогу тебе, — сказал профессор, направляя руку Бада. — А теперь позволь нам с капелланом побеспокоимся о деталях. Но я могу сказать тебе следующее — Школа Богословия Камберлэнда согласилась заплатить за всё.

Богословие. Снова раздался этот восхитительный звук.

Профессор поднялся, чтобы уйти. — У тебя ещё есть вопросы?

— А как насчёт моей матери?

— Я не знал, что у тебя есть мать.

— Я не видел её с тех пор, как был маленьким мальчиком, но она была во сне.

Профессору было трудно представить Бада маленьким мальчиком. Может быть, дело было в бороде.

— Я подумаю, — пообещал он.

— Это возмутительно, — сказал начальник тюрьмы. — Это нелепо. Это невозможно.

— Мы согласны с первыми двумя пунктами, — сказала адвокат, — но не с третьим.

— Он хочет, чтобы его мать присутствовала там? — уточнил начальник тюрьмы.

— Как его духовные наставники, мы можем потребовать этого в соответствии с ЗоСРО, — сказал профессор.

— Неужели вы пойдёте на это? — нахмурился начальник тюрьмы.

Капеллан виновато пожал плечами.

— Мать Иисуса присутствовала же.

Адвокат положила свой атташе-кейс себе на колени. Она расстегнула его, но не открыла.

— Мы не хотели устраивать отдельное заседание по ЗоСРО. Мы хотели бы обсудить всё как коллеги. Даже друзья.

— Друзья?

Они сидели в кабинете начальника тюрьмы, перед огромным, в форме полумесяца, зарешечённым окном.

Адвокат перегнулась через стол и одарила начальника тюрьмы своей самой тёплой (которая была не такой тёплой, как у него, а его улыбка не была тёплой) улыбкой. — Мы не должны быть противниками, — сказала она. — Я просто забочусь об интересах своего клиента. Вы просто подчиняетесь закону страны. Капеллан и профессор здесь просто выполняют свои духовные обязанности, никто из нас не выбрал бы то, что выбрал Бад Уайт. Но кто бы выбрал что-нибудь из этого?

Она махнула рукой, указывая на тюремный двор за окном. Несколько мужчин развалились на ржавых тренажёрах для поднятия тяжестей и курили сигареты. Во дворе по-прежнему разрешалось курить.

— Я бы выбрал, — сказал надзиратель, — на самом деле, я действительно выбрал это. Я бросил юридический на втором курсе и переключился на исправительные учреждения.

— Значит, мы родственные души! — сказала адвокат. — Я бросила Полицейскую академию, чтобы поступить в Юридическую школу.

— Я тоже, — сказал профессор. — Я готовился к рукоположению, когда решил вместо этого получить степень доктора философии по библейской истории.

— Хорошо, хорошо, — сказал начальник тюрьмы, Он встал из-за стола, давая понять, что беседа подошла к концу. — Я не буду спорить с вами по поводу матери, но я не уверен, что мы сможем сделать крест.

— Что это за канал «Дискавери»? — спросила мать Бада. — Неужели никто никогда не слышал об ABC или NBC или даже о Теде Тёрнере? Или хотя бы Fox?

— Их это не заинтересовало, — сказал профессор.

— На самом деле мы рассматривали их именно в таком порядке, — пояснила адвокат.

— Вам следовало сначала прийти ко мне, — сказала мать Бада, добавляя ещё немного водки в свой «Спрайт».

— Она права, — сказал капеллан, он встал поперёк трейлера так, чтобы видеть её платье. — Я предлагаю, чтобы мы выделили ей полную долю.

— Выделить мне? Только попробуйте не выделить! Кто ещё даёт деньги на эту затею?

— Кроме телевидения? — Адвокат задумчиво постучала жёлтым карандашом по своему атташе. — Профессор и капеллан разделят грант как духовные наставники Бада. Я получаю ставку, как обычно, плюс небольшую комиссию за иностранные права. Ну и капеллан получает комиссионные.

— Комиссионные? Да я родила этого ублюдка.

— Там двенадцать с половиной сотен, — сказал капеллан. — Что, скажете, если мы получим две с половиной тысячи и разделим их?

Профессор закатил глаза, но это было только для пущего эффекта. Он уже решил отдать матери Бада ещё один кусок.

— А что насчёт Бада, — спросила она.

— А что Бад может делать с деньгами? — спросил капеллан. — Он, вероятно, просто оставит свою долю вам в любом случае.

— Именно это я и хочу сказать, — сказала мать. — Все остальные здесь получат двойной доход.

— Дуб? В Библии написано «дуб»? — спросил плотник.

— Бад не читал Библию, — сказал адвокат. — Должно быть, он узнал это из телепрограммы.

— Наверное, это единственное дерево, о котором он когда-либо слышал, — сказал капеллан. — По телевизору вряд ли показывают программы «всё о древесине».

— А он не слышал о сосне?

— С исторической точки зрения, — сказал профессор, — это должен быть кипарис.

Они встречались в тюремной лавке, недалеко от двора.

— Кипарис исключаем, — сказал начальник тюрьмы, — разве он не находится под угрозой исчезновения или что-то в этом роде?

— Я думаю, должно быть красное дерево, — сказал профессор.

— Кедр — хороший выбор, — сказал капеллан. — Мать мальчика любит кедр.

— Он не мальчик, — возразил начальник тюрьмы.

— Согласно ЗоСРО, заключённые, приговорённые к смертной казни, имеют право умереть в соответствии со своими религиозными убеждениями, — сказала адвокат, потянувшись за своим атташе-кейсом.

— В таком случае мы должны изнасиловать его и похоронить заживо в грязи, — убеждённо сказал плотник.

— Заткнись, Билли Джо, — велел начальник тюрьмы, Он перевёл взгляд с капеллана на адвоката и профессора. — Как насчёт фанеры?

— Я исследовал процедуру от начала до конца, — сказал профессор, — и единственное, что нам не нужно, — это врач.

— Вам не нужен, но нужен нам, — возразил продюсер. — При Кеворкяне[1] нам разрешено показывать по телевидению «самоубийство» только в том случае, если рядом находится врач, чтобы предотвратить ненужные страдания.

— Он не похож на врача, — сказал адвокат. — Без обид.

Они сидели в кабинете начальника тюрьмы, под большим зарешечённым окном в форме полумесяца.

— Я не обижаюсь, — сказал доктор. — Я тот, кого называют парахирургом, я могу наложить на вас швы, но не могу разрезать вас.

— В любом случае, это не самоубийство, — сказал начальник тюрьмы. — Это санкционированная государством казнь, совершенно законная. Абсолютно законная.

— И что это за ненужные страдания? — спросил профессор. — При распятии страдания — часть сделки.

— В них весь смысл, — сказал капеллан.

— Что делает их, по определению, не лишними, — согласилась адвокат.

— Последний ужин?[2] — спросил надзиратель. — Это не проблема. Всё за наш счёт, бесплатно: только мы называем его последним приёмом пищи.

— Он хочет Surf & Turf[3] от Bed Lobster, — сказал капеллан. — И он хочет длинный стол, как на фресках. Должно быть, они показывали фрески по PBS.

— Surf & Turf — это технически два блюда, — сказал начальник тюрьмы. — Длинный стол тоже может стать проблемой. Если только не разместить его в коридоре.

— А как насчёт вина? — спросил профессор.

— Вино определённо будет проблемой, — сказал начальник тюрьмы. — То же что и с дубом.

— Мы пытаемся избежать дополнительных расходов, — сказала адвокат, расстёгивая свой атташе.

— Может быть, Продовольственный канал возьмёт на себя расходы на Surf, — предположила мать. — Или на Turf.

— Продовольственный канал? — спросил начальник тюрьмы. — Когда они успели сюда вписаться?

— Они входят в пул, — пояснил продюсер.

— Бичевание звучит неплохо, — сказал Бад. Слово звучало, как глубокое очищение, — но мне не нравится часть о гвоздях.

— Гвозди — неотъемлемая часть процедуры, — сказал профессор. Он положил руку на пухлое колено Бада и заглянул в его большие, пустые карие глаза. — Наш Господь не ходил по магазинам, Бад. Он не выбирал «хочу это, не хочу то». У него не было выбора, и ты должен принять: всё как должное, Кесарю кесарево и так далее.

— Кесарю? — Бад был сбит с толку.

— И мы устроили Последний Ужин, — сказал капеллан. — Мы все будем там присутствовать. Я, профессор и адвокат. Ещё продюсер, и доктор, и даже плотник.

— Мне нравится плотник, — сказал Бад. — А как насчёт моей матери?

— Она тоже, оказывается, любит лобстеров.

— Я думал, мы сошлись на фанере, — сказал профессор.

— Не получится, — ответил плотник. — Новые экологические правила. Что-то насчёт токсичного клея.

Он собирал вместе два стальных каркаса размером два на четыре.

Адвокат постучала по одному из них самым длинным из своих длинных (а они были очень длинными) ногтей; каркас отозвался глухим звоном.

Профессор был настроен скептически. Металлический крест?