Читаем Старые усадьбы онлайн бесплатно

Известны области человеческой деятельности, куда людей влечет призвание, дарованное при рождении. Как научиться быть поэтом? Можно почерпнуть знания, приобрести опыт, перенять навыки, позволяющие развить талант, ускорить его созревание. Если есть чему созревать. Поэтами рождаются, рождаются музыкантами, математиками, художниками… Не чаще поэтов рождаются те, кому предначертано стать философами или искусствоведами. Одним из них был выдающийся искусствовед Николай Николаевич Врангель.

Бароны Врангели еще в XVII веке переселились из Дании в Эстляндию. В царствование Петра I, вслед за завоеванием русскими прибалтийских земель, Врангели оказались подданными Российской империи. Правнучка А. П. Ганнибала, троюродная сестра А. С. Пушкина Дарья Александровна Траубенбург (1807–1851) вышла замуж за барона Егора Врангеля (1803–1868). Их младший сын Николай Егорович (1847–1923), предприниматель, финансист, доктор философии, женился на Марии Дмитриевне Дементьевой-Майковой (1856–1944). От этого брака 2 июня 1880 года родился сын Николай[1].

Домашняя обстановка семейства Врангелей способствовала развитию интереса детей к искусству. Мать, а вслед за ней отец увлеклись коллекционированием фарфора, мебели, ковров, портретной миниатюры. В родительских стенах появились полотна Тинторетто, Лампи, Рокотова, Кипренского, других русских и западноевропейских мастеров.

Частные собрания, даже очень большие, не выдерживают соперничества с крупными государственными музеями. Но в музеях картины нередко висят неудачно, раздражают отблесками, отсутствием отхода, перенасыщенностью развески; мебель и фарфор из предметов быта превращаются в бездушные экспонаты; графика и миниатюры недоступны для обстоятельного рассматривания.

Владельцы частных коллекций живут в окружении любовно собранных ими предметов искусства и быта. Они вольны перевешивать картины, снимать со стен миниатюры и рассматривать их через лупу, держать в руках старинные монеты, медали, ежедневно пользоваться мебелью, коврами и др. Разве в музее позволят разглядывать обратную сторону старого холста или иконной доски, подрамник, клинья — это вовсе не праздное любопытство, — притронуться к итальянской майолике, лиможским эмалям, бисерному шитью, разложить на специальных столах гравюры, рисунки…

Юные годы Николай Николаевич провел в родительском имении, его окружали предметы помещичьего быта, излучавшие завораживающую красоту и таинственность. Портреты прошлых владельцев кресел, диванов, шкафов, волнующее пламя красного дерева, фантастический хаос рисунка карельской березы, восковые пятна на обивке, посаженные столетие назад, потайные ящики секретеров, жалобные скрипы, сладостный аромат старых построек, чуть отдающий затхлостью, будоражили воображение любознательного Коки. Быть может, детские впечатления так настойчиво влекли его к изучению русской усадьбы XVIII–XIX веков. Некий локатор, прибор наведения, созревший в нем в юные годы, устремлял молодого Николая Николаевича на поиски и изучение предметов искусства, затерянных на необъятных российских просторах.

Домашняя атмосфера пробудила во Врангеле страстную любовь к искусству. Главенствующая роль в его художественном воспитании принадлежит матери. Она не позволила проявиться барской спеси, надменности, свойственной представителям звучных фамилий, стремлению к должностям, постам, внешним сторонам карьеры. Наоборот, в нем культивировались простота, доброжелательность, пренебрежение к титулам, презрение к чванству. Отец выработал в нем упорство, потребность к достижению цели, к обязательному доведению до завершения начатого дела. «Первое время Кока Врангель пугал меня своим чрезмерным натиском, — писал А. Н. Бенуа. — Он относился к человеку, который был ему нужен, как к крепости, имеющей быть взятой в кратчайший срок. Он штурмовал людей на суворовский лад»[2]. Когда сын стал взрослым, Мария Дмитриевна всячески поощряла его занятия искусством: помогала в организации выставок, разбирала и систематизировала записи, полностью отстранила от бытовых житейских забот. Впоследствии, потеряв сыновей и мужа, находясь в эмиграции, семидесятилетняя баронесса Врангель приступила к сбору материалов для словаря современных русских художников, но труд этот завершен не был.

Почти невозможно отыскать документального подтверждения причин, повлиявших на выбор профессии. Твердой аргументации, подкрепленной чем-либо, кроме признания самого интересующего нас лица, как правило, нет. Поэтому приходится прибегать к догадкам. В случае Николая Николаевича слабость обоснований этих догадок становится очевидной, как только мы обратимся к его брату. Барон Петр Николаевич Врангель (1878–1928), живший с младшим братом в одних и тех же условиях, получивший одно и то же воспитание, стал генерал-лейтенантом, одним из вождей Добровольческой армии. Что повлияло на столь удивительное различие в выборе братьями профессий? Сначала Петр Николаевич получил диплом горного инженера и лишь в 1907 году закончил Академию Генерального штаба. Потом поразительная военная карьера. Что это? Генетический зов? И такой разный…

Здоровье помешало Николаю Николаевичу закончить курс обучения в реальном училище, более года пришлось лечиться в Италии, и лишь в 1900 году удалось возвратиться в Петербург. Фактически он получил домашнее образование, в большей степени — самообразование. Продолжать посещение учебных заведений он не стал, да это и не требовалось: уже тогда его знаниям удивлялись многие известные специалисты, вскоре удивление и восхищение вызвали необыкновенная трудоспособность и глубина исследований.

Формально, исходя из общепринятых понятий, Врангеля следует назвать дилетантом. Это слово пришло к нам из итальянского языка (dilettante от dilettare) и означает развлекать, потешать. В России оно приобрело иной смысл. Дилетантами мы называем людей, занимающихся искусством или наукой без специального образования. Если это так, то, конечно же, Врангель подпадает под исключение из этого правила.

К тому времени, когда Николай Николаевич начал проявлять интерес к изучению искусства, Д. А. Ровинский опубликовал свои выдающиеся труды по истории русского искусства[3] и, в частности, «Подробный словарь русских гравированных портретов»[4]. А. Н. Бенуа полагал, что именно с него началось интенсивное развитие в России искусствоведения как науки[5].

Даже при беглом взгляде на Словарь, содержащий описание десяти тысяч гравюр, невольно возникает вопрос: а что если приступить к изучению русского исторического живописного портрета? Двадцатилетнему Врангелю пришла блистательная мысль — начать с устройства выставки. В 1902 году он, никому не известный молодой человек, организовал в залах Академии наук выставку русского портрета и выпустил ее каталог[6]. Эта работа сразу же обратила благосклонное внимание на автора каталога.

После 1902 года ни одна сколько-нибудь крупная столичная выставка не обходилась без непосредственного участия Врангеля в ее работе. В 1905 году состоялась грандиознейшая Историко-художественная выставка русских портретов, имевшая огромное значение для развития русской культуры. Из многих имений, частных коллекций и музеев в Таврическом дворце были показаны портреты и предметы убранства, создававшие атмосферу эпохи. Устроители выставки старательно собрали и удачно развесили почти две с половиной тысячи портретов. Ничего подобного ни до этой выставки, ни после организовать не удавалось. Одним из самых деятельных ее организаторов был Врангель. Для каталога выставки он написал и биографии художников, чьи произведения попали в экспозицию выставки[7].

В 1906 году Николай Николаевич поступил на службу в Эрмитаж. Приведу отрывок из воспоминаний его сослуживца В. Я. Адарюкова: «Имена некоторых хранителей пользовались почтенной известностью как исключительных знатоков, зарекомендовавших себя рядом ученых трудов, в числе таковых надлежит назвать: Я. И. Смирнова, фон Ленца, Маркова и в особенности Н. Н. Врангеля, оставившего такой яркий след в истории русского искусства своими блестящими и высокоталантливыми исследованиями. Н. Н. Врангель, несмотря на свои молодые годы, владел огромными знаниями, большим художественным вкусом и обладал исключительной зрительной памятью: увидев какую-нибудь картину, он совершенно точно запоминал ее раз и навсегда. Н. Н. Врангель обладал, помимо того, огромными организаторскими способностями, и в каждое дело, в котором он принимал участие, он вкладывал такую массу энергии, так умел объединить людей и зажечь своим огнем всегда искреннего увлечения, что ни одно из таких начинаний не прошло бесследно в истории нашей художественной жизни; так, устраиваемые им выставки французской живописи за 100 лет, русской портретной „Синего Креста“ (выставка 1902 года. — Ф. Л.), и в особенности грандиозной „Ломоносов и Елизаветинское время“ — вполне заслуженно имели огромный успех»[8].

Выставка «Ломоносов и Елизаветинское время» состояла из двенадцати отделов, ее главным комиссаром и одновременно руководителем художественного отдела был барон Н. Н. Врангель. Эта огромная выставка стала вершиной мастерства и умения ее устроителей. Посетители залов Академии художеств зримо, почти физически оказывались в России середины XVIII века. Экспозиция содержала портреты государственных деятелей Елизаветинской поры, гравюры, макеты зданий и архитектурную графику, геральдику, сфрагистику, нумизматику, книги, рукописи, предметы быта, церковную утварь и др. Организаторам выставки удалось исключительно полно представить Елизаветинскую эпоху. Выдающиеся заслуги Врангеля в подборе материалов и создании экспозиции были неоспоримы. К открытию выставки удалось выпустить путеводитель и каталог, состоящий из семнадцати книг в пятнадцати обложках. Вступительная статья к путеводителю написана Врангелем[9].

Хлопоты, связанные с устройством выставок, побуждали Николая Николаевича к поездкам по старым усадьбам. В 1902 году он отправился по тихим провинциальным городам и поместьям с целью отыскания и изучения произведений искусства. Летом 1904 года им была предпринята новая поездка по имениям, в 1909 году он посетил двадцать пять помещичьих усадеб. Осенью того же года в Петербурге образовалось Общество защиты и сохранения памятников искусства и старины, Врангеля единодушно избрали его секретарем. В 1909 году он разъезжал по усадьбам, имея задание «Старых годов».

Уже тогда помещичьи дома, парки, усадебные постройки в большинстве своем пребывали в грустном запустении. Отмена крепостного права обрушилась на помещичью Россию, и она уходила в небытие. Уже тогда с трудом обнаруживались дома, построенные в XVII — начале XVIII века. Но катастрофа еще не настигла русскую деревню, взрыв страшнейшей силы грянул вслед за октябрьским переворотом. Попробуем перечислить бывшие усадьбы с сохранившимися сегодня помещичьими домами: Мураново, Абрамцево, Караул, Архангельское, Остафьево, Останкино, Ясная Поляна, а еще? Несколько имений, принадлежавших классикам русской литературы, — не избежавших варварского разбоя и восстановленных. Это из нескольких тысяч усадеб…

Отчего мы не храним, что имеем? Есть ли в России семья, прожившая в собственном доме хотя бы сто лет? Во Франции, Германии, Бельгии, Италии семьи живут с XV–XVI веков, живут не только в своих замках. Свой дом хранят с XII века и крестьянские семьи, и ремесленники — стеклодувы, кузнецы. Сколько же теплых ладоней с нежностью касалось шероховатых поверхностей камней средневековой кладки. Сколько пращуров обтесывали и ворочали эти черно-серые глыбы и радовались при этом. Они закладывали благополучие своим отдаленным потомкам. Из поколения в поколение с гордостью передаются ремесло, улучшенное жилище, старая и обновленная домашняя утварь, а мы все разрушаем и разрушаем.

Сегодня в бывших русских усадьбах ничто не свидетельствует о прошлой их жизни, сожжены дивной архитектуры помещичьи дома, мебель и книги исчезли, — их даже не украли, их истребили. Мы — единственное в мире государство, само уничтожившее столько своих богатств. Не связано ли это с нашим стойким нежеланием учиться хотя бы на собственных ошибках, на собственном опыте, опыте вчерашнего дня, как будто у нас его не было вовсе. Ответы на эти вопросы можно найти в трагической нашей истории. Именно вчерашний день, славное российское прошлое стремился показать современникам Н. Н. Врангель.

«Нет, Врангель не был замкнутым специалистом-ученым, — писал А. Н. Бенуа. — Врангель был общественным деятелем. Врангель не занимался прошлым, чтобы найти в нем баюкающую силу наркоза и забвения, Врангель и в прошлом искал разгадку к тому, что такое современная Россия. Одно возбуждение его исканий показывает в нем необычайную любовь к родине, а от истинной любви прямая дорога почти всегда приводит к пониманию»[10].

Осенью 1903 года по инициативе известного библиографа и искусствоведа, помощника статс-секретаря Государственного совета, камергера В. А. Верещагина в Петербурге возник Кружок любителей русских изящных изданий, имевший «целью содействовать развитию художественной стороны в издаваемых в России произведениях печатного и графического искусства». В 1906 году на одном из заседаний Кружка его председатель Верещагин предложил издавать журнал главным образом искусствоведческого направления.

Журнал «Старые годы» начал выходить с января 1907 года.

Первый номер нового журнала оказался неудачным. Следующий за ним февральский номер открывался статьей Н. Н. Врангеля «Забытые могилы» (она напечатана в этой книжке). Именно она принесла «Старым годам» первый успех.