Читаем Старые недобрые времена 3 онлайн бесплатно

Стоя у зеркала, он наводил последний лоск, поправляя галстук и запонки с символами Братства.

В зеркале отражался молодой мужчина, почти шести с половиной футов, худощавый, но жилистый, с крепкой грудью и широкими плечами, на зависть иному профессиональному атлету. Резкие, несколько рубленые, но правильные, и, пожалуй, привлекательные черты лица. Синие, несколько льдистые глаза, взгляд которых выдержит далеко не каждый, и он знал, когда использовать этот взгляд, и когда не смотреть вовсе.

Человек, на которое обращают внимание и мужчины, и женщины, но все — по разным причинам.

Позади чуть больше четырёх лет учёбы в университете Пенсильвании, три года в братстве «Delta Kappa Epsilon» , и он взял всё, что мог, и даже чуть больше.

Абсолютный чемпион университета по фехтованию и боксу, член сборной по борьбе, плаванию и гребле, лучший наездник, один из лучших стрелков.

Учёба — не хуже спорта. Диплом с отличие в области механики, курс по строительству, курс по юриспруденции в области бизнеса и патентного права, история искусств и живопись, где он получил пусть и негромкое, но признание преподавателей, а несколько его работ остались на кафедре как «Учебные этюды Шмидта»

Но главное — люди! Каких трудов стоило ему поступить в университет, и вспоминать не хочется…

Но — поступил, сперва в университет, а год спустя и в Братство. Поначалу его приняли осторожно, как безусловно талантливого студента, но всё ж таки чужака, едва ли не экзота. Знали бы они…

Но они не знали и, он надеется, никогда не узнают!

Немец, выходец из немецких княжеств, представитель юнкерского сословия, успевший повоевать… а дальше детали разнились, в зависимости от того, кто о нём говорил. А он не опровергал и не подтверждал ни одну из версий…

Постепенно он завоевал уважение. Сперва как талантливый студент, потом — благодаря спортивным успехам, а позже — умением блефовать при игре в карты, молчать, когда это требуется, и говорить, когда надо, и ровно то, что необходимо.

Позже были этнографические экспедиции на индейские территории, где он показал себя не только умением наладить походный быт и стрелять из любого положения, но и, прежде всего, надёжным товарищем, готовым лезть под пули индейцев, чтобы вытащить брата. Там, на дикой земле, всё стало проще, вокруг снова были свои и чужие…

Пожалуй, именно тогда его и признали окончательно. Не WASP, но белый, протестант…

… свой.

Без этих связей, без братства, где бы он сейчас был со своим патентом? А так — 1% акций Du Pont, и это уже ох как немало! Да, во многом это не только связи, но и удача, стечение обстоятельств, сложная ситуация на бирже… но тем не менее!

Патент на ударно-сверлильную дрель, значительно упрощающую ход работ при бурении шахт и тоннелей. Простое, казалось бы, устройство… но он оказался первым.

А это ведь только начало… На руках — чертежи автоматического запала, ручной лебёдки, улучшенного гидроусилителя для буров и ещё сырой, но интересный проект ветряной установки для промышленных насосов.

В уме — динамит… но здесь спешить нельзя, это козырь, который стоит придержать до поры. Да и не каждый козырь стоит бросать на стол при первой сдаче!

Были и инвестиции, удачные и не очень. Неудачных, к слову, больше… и это абсолютно нормально. Иногда полезно и проиграть, чтобы понять, что играешь в игру по чужим правилам, которые, к тому же, могут меняться.

Он не мечтает построить свою промышленную империю, по крайней мере, не сейчас. Потом, может быть… если захочется.

Пока — пакет акций здесь, доля там, немного связей, щепотка инсайдерской информации, патенты, и лет через десять, быть может, двадцать, он войдёт в число богатейших людей Америки.

А пока — выпускной 1860 года, все экзамены сданы, бал.

Но страна на пороге Гражданской войны, и ему, да и многим другим, предстоят другие экзамены. А он, в отличии от большинства, знает, какие там будут вопросы…

… и некоторые ответы.

Нью-Йорк, май 1860-го.

Полуденный свет, проникая через оконное стекло, отмытое до нестерпимого сияния, падал на тёмную полированную поверхность письменного стола, многоцветно ломаясь в гранях хрустальной пепельницы и будто утопая в лезвии обсидианового ножа для бумаг, подарке одного из братьев. Ковёр испятнан солнечными лучами так, что кажется шкурой экзотического зверя, добавляя уюта и щепотку мистики, намекающей на что-то необыкновенное, на приключение, которое начнётся, стоит только открыть дверь и выйти из квартиры.

Сквозь приоткрытое окно слышен привычный, чуть отдалённый шум улиц, неизбежный в большом городе — назойливый, пронзительный фальцет мальчишки-газетчика, стук колёс по булыжной мостовой, неистовый лай собак, не иначе как загнавших кошку на дерево, и беснующихся теперь внизу, не в силах достать её. Приглушённо, под самыми окнами, на южном «чёрном» диалекте разговаривают слуги, посмеиваясь над чем-то, малопонятным, да и неинтересным человеку непосвящённому.

Лёгкий ветерок доносит запахи угольной золы, спутника прогресса в этом времени, лошадиного пота, жареного мяса, и всё это приправлено почти неуловимым, но всё ж таки явственным запахом моря. Временами это разбавляется восточными ароматами, тонким шлейфом тянущимся из лавки пряностей на углу.

Стоя у окна с чашкой крепкого кофе, Георг задумчиво смотрел в окно, меланхолично созерцая дома на противоположной стороне улочки. Сюда он переехал всего пару недель назад, прельстившись относительной престижностью, дешевизной и спокойствием Южного Мидтауна, поселившись в доме по адресу 23 Irving Place, в скромной холостяцкой квартире на третьем этаже, над галантерейной лавкой.

Сказать по совести, можно было бы найти варианты и получше, но Георг, увидев резной деревянный фасад, тяжёлые, основательные входные двери и небольшой балкончик из кованого металла, украшенный горшками с цветами так, что казалось, они прорастают из металлических корней и деревьев, не удержался и зашёл, просто из любопытства. Оказалось, что внутри ещё лучше, квартира из небольшой гостиной, спальни и кабинета отделана и обставлена с отменным вкусом, и уходить он не захотел, почти сразу же, после символического торга с домовладельцем, выписав чек.

Сейчас он обжился в квартире так, что кажется иногда, что здесь он если и не родился, то вырос и прожил долгие годы.

В книжном шкафу и на полках книги, выплеснувшиеся из кабинета. Сенека соседствует со справочником по металлам, университетский учебник по химии с Шекспиром, и везде закладки. Книги лежат и на столе, на диване, на одном из кресел.

Кабинет завален бумагами и чертежами, и это почти всё — один большой амбициозный проект!Механический чертёжный стол, пока ещё сырой прототип, но уже сейчас это много больше, чем имеют современные инженеры. Закреплённые на шарнирах под углом подвижные линейки, встроенный в систему полудуговой транспортир и прочие изобретения, естественные для недоучившегося архитектора, но пока не существующие в природе.

А пружинный циркуль с микрорегулировкой? Чертёжный угольник с фиксатором? Рулонная подача бумаги с зажимом?

В университете приходилось использовать куда как более примитивные инструменты… ну да патентная система ныне несовершенна! А в США, где в каждом штате свои законы, и правообладателю нужно самому следить за их исполнением, патентовать такие вещи имеет смысл только в том случае, если ты достаточно силён и богат, иначе можно разориться на судах.

Работать над ударно-сверлильной дрелью, доводя её до ума, ему пришлось летом, сняв мастерскую и обеспечив её надёжной охраной. В противном случае университет получил бы порядка 75% дохода с патента, и уж как бы там им распорядились, Бог весть! В любом случае, об акциях Du Pont ему пришлось бы забыть.

Зато чуть позже, когда он займёт более прочные позиции, всё это и многое другое, запатентованное должным образом, объединённое под одной крышей, может подмять рынок США, да и не только! Да, это не нефть, не металлургия, не железные дороги и не промышленная химия, деньги будут на два порядка меньше, но это будет его и только его детище.

Впрочем, это потом… как и многое другое, а пока — связи!

Старые знакомства из университета Пенсильвании работают, и неплохо, стартовые условия у него много лучше, чем можно было бы ожидать. Но пока Георг Шмидт воспринимается как вчерашний студент, пусть даже многообещающий и состоятельный, удачно капитализировавший свои знания.

Но вот как делец, как промышленник… нет, пока нужно осторожничать, пока к нему приглядываются, каждый шаг рассматривается со всех сторон, пристрастно, и случись ему оступиться — сожрут.

По крайней мере, попытаются. Обкусают. Оспаривание патентов, затягивание судов, махинации с акциями, физическое насилие… вариантов много.

А университетские связи… очень может быть, что рвать его, при случае, будут родственники, а то и родители его друзей и приятелей, потому что — ничего личного, это бизнес! Пока он не проявит себя самостоятельным игроком, с которым не стоит связываться — только так! Да и потом…

Сделав глоток уже остывшего кофе он поморщился и оставил чашку на журнальном столе.

— Надо позвонить, — пробормотал он, тут же опомнившись и усмехнувшись чуть кривовато. Проект телефона, пока существующий лишь в его голове, уже разросся так, что кажется почти реальным.

— Идей — уйма, — вздохнул он, — если я реализую хотя бы часть…

Не договорив, он замолчал, не доверяя даже стенам в собственной квартире. Уши, как известно, бывают и у стен, а привычка говорить вслух может сработать в самый неожиданный момент.

Чертёжные инструменты, скрепки… телефон, наконец! Но… прогресс ради прогресса? Спасибо, но нет!

А тем более, скрепками или даже телефонами нельзя осчастливить человечество, это не лекарство от холеры и не дешёвый способ получения удобрений. Это просто деньги!

А патентовать, чтобы потом что? Закончить как Тесла, в нищете? Спасибо, нет… Да и деньги после определённой отметки, это уже не комфорт или даже роскошь, а инструмент, и ему, чёрт подери, такой инструмент нужен!

— Связи, — пробормотал он сквозь зубы и снова замолк, — связи… а пока хотя бы мастерскую организовать.

— А может, — засомневался он, — всё-таки в магистратуру?

Собственная мастерская — это возможности, свобода, деньги… но и большая уязвимость. Магистратура в Университете Нью-Йорка — престиж, контакты… но идеи, овеществлённые в Университете, станут собственностью кафедры! Да и воруют там, надо признать… поизящней, чем в порту, но, чёрт подери, воруют.

Легко может статься так, что в итоге патент окажется оформлен на какого-нибудь почтенного профессора, непременно седовласого и заслуженного. Наслышан, знаете ли… не так, чтобы очень уж часто, но оказаться числе немногих исключений желания нет.

— Нужно всё, — мрачно постановил он спустя несколько минут мучительных размышлений, — и мастерская, и магистратура, пусть последняя хотя бы для связей. Да и проще будет найти нужно специалиста, когда он понадобится.

— А ещё нужна лаборатория, и, пожалуй, целая сеть мастерских… или всё-таки завод? Всё зависит от первого шага, от последующих действий партнёров и конкурентов, и ещё множества переменных, предугадать которые можно лишь пытаться.

— Вот только время… — вздохнул Георг, потерев подбородок, — хроноворот бы изобрести! Эх, мечты…

Со временем у него проблемы… с одной стороны, вроде и невелика разница, годом раньше он запатентует и пустит в оборот одно из изобретений, или позже.

С другой — приближается война, а это не только трагедия, но и, как бы это цинично не звучало, возможности!

Во время войны правительство платит не скупясь… иногда. А иногда и выкупает патенты по доллару. Принудительно!

Конкретных примеров попаданец уже не помнит, но на одной из лекций эта тема всплывала, притом именно в контексте Гражданской Войны в США, и это надо иметь в виду.

А ещё, помимо патентов, придётся заниматься производством, заниматься поставками, и, наверное, бывать в действующей армии. Обойтись без всего этого можно, но тогда выхлоп от изобретений будет меньше как минимум в разы, если не на порядок.

Да и меньше шансов, что какое-то изобретение правительство выкупит за доллар, пусть даже и «на время войны», если ты лично знаком с генералитетом. И уж точно больше шансов получить выгодный контракт, если новинку представляешь лично, а не через представителя. Генералы, они такие… понимают субординацию. По-своему.

Ещё спорт… и нет, ему нравиться и фехтование, и верховая езда, и…

… хотя, пожалуй, борьбу, бокс и греблю можно, а скорее нужно отставить в сторону. Ну, насколько это вообще возможно… по ситуации!

— Спортивный клуб, — протянул он, — ну да, ну да… маскулинность, запах пота и тестостерона… и связи, которые вот так, на боксёрском ринге или фехтовальной дорожке, образуются куда как быстро! Надо будет выбрать… попрестижней.

— Опять, — пробурчал Георг недовольно, уже зная, что не откажется от планов, — Опять аскетизм, и никаких, чёрт бы их побрал, излишеств! Знать бы ещё, что это такое… и что такое — отпуск!

На мгновение он замер, оглядев гостиную свежим, пристрастным взглядом, оценивая количество дел и свои возможности, потом слегка усмехнулся. Настроение, хотя и ставшее несколько меланхолическим, выправилось, перестав скакать во все стороны разом, делая какие-то заячьи петли. Ну да, придётся работать… а когда было иначе? Да и интересно ли — иначе?

Пройдя на кухню, скептически погляделна газовую плиту, настоящий хай-тек этого времени. Массивная, тяжелая даже на вид, угольно-чёрная, с латунными, полированными кранами и решётками, синеющей полоской огня.

Покрутив вентиль, чиркнул спичкой и поставил на огонь старую медную турку с потемневшей ручкой и ещё более тёмной историей. Вскоре густой, тяжёлый аромат с лёгкой горчинкой заструился по кухне, напомнив, внезапно, о походных лагерях, утреннем тумане, индейских стрелах и боевом кличе краснокожих, желающих прорваться в лагерь.

Составив турку, провёл пальцем по краю плиты, машинально, в который уже раз, прочитав инструкцию, выгравированную на латунной пластине. Хай-тек… но пока очень несовершенный, и, он знает это точно, перспективный!

Ещё лет десять, и такие плиты перестанут быть редкостью, а через двадцать редкостью станут угольные и дровяные печи. Правда, и конкурентов… впрочем, пока он только думает в эту сторону.

Налив себе наконец кофе, он захватил утреннюю газету, забытую было на кухонном столе, и прошёл в гостиную.

Шапка New York Herald кричит о решении Верховного Суда, принятого по делу Дреда Скотта, политики спорят о рабстве, о правах штатов, о балансе в Сенате. Всё это пахнет войной…

… но не все верят.

Политика США сложная, нервная, и сколько было таких политических кризисов. Бог весть! Казалось, что вот-вот…

… но нет, очередной кризис разрешался спорами в Сенате, или захватом индейских территорий, или стычками на мексиканской границе.

Обыватели, в большинстве своём, не верят, что вот-вот заговорят пушки, да и среди политиков таких хватает.