Читаем Старик и ящер (СИ) онлайн бесплатно

========== Как старик ящера искал ==========

Как старик с ящеркой беседовал

Солнце над небольшой озерной долиной стояло в зените. У поверхности воды вились стрекозы, на берегу озера сидел старик. Был он бел и худ, одет в зеленовато-серый плащ, на коленях держал дубовый посох. Рядом на пне поваленной лиственницы примостилась ящерка, подставляя спинку жарким лучам. Некоторое время оба, старик и ящерка, были заняты своим делом, затем старик вздохнул и проговорил:

– Хорошо тут у вас, душевно, вода что слеза, лес приветный. Сам бы не выбрался, так нужда заставила. Она кого хошь заставит, веришь ли?

Ящерка тупо смотрела на старика, изредка смачивая глаз мигательной перепонкой. Она не понимала ни слова, но была единственным собеседником пришельца, поэтому тот продолжал.

– Веришь, конечно. Вас, животин, только нужда и заставляет. Ищу здесь кой-кого, родича твоего, ящера. Трудно его найти: хитер, что лис, обличья меняет как захочет, только чешуи не сбросит, потому и оборачивается обычно змеями, ящерицами, драконами разными. Увертлив гад, так и я непрост. Как найду – ударю посохом в грудь – и станет предо мной как есть. Чую, близко он где-то, будто к озеру отдыхать ложился. Да ушел, поди.

Пока говорил старик, облака наползли на солнце. Чем гуще становились тучи, тем больше чудилась старику за ними крылатая тень. Распахнутая пасть чудища пыталась стащить солнце.

– Вон он, безобразник, – кивнул старик на призрак за облаками. – Не дивно, если и солнце стянет. Ну да ты не бойся, я ему проходу не дам.

Поигрывая посохом, старик весело глядел на морок. Ящерка молчаливо наблюдала за движениями резного навершия. Всякий раз, когда посох проносился у морды, очертания ее на миг расплывались и сквозь них можно было видеть треугольную голову с золотистым гребнем. Когда из сгустившихся туч закапал дождь, ящерка встрепенулась и поспешно сбежала в нору под рухнувшим стволом.

Как старик у колдуньи ночевал

Багровый закат пылал над стеною леса. Солнце катилось в ночь. Стая ворон поднялась из чащи и, громко крича, улетела на восток. Следов ящера нигде не было. Старик мог искать его и ночью, все лесные тропы были ему знакомы, все лесное зверье ведомо, не пропал бы в глуши. Так и пошел бы, не заметь близ лесной стены избушку. А ту легко было не заметить: приземистая и кривая, она жалась к ближайшим соснам, словно пыталась в них врасти. Крыша была так кособока, что казалась односкатной. Единственное обращенное в поле окно не горело.

Решив, что избушка давно заброшена, старик все же подошел к двери и постучал.

– Есть в доме кто? Отвори прохожему человеку!

Только произнес – чудесная перемена случилась с избушкой. Окно загорелось – да так ярко, что больно стало глазам. Из глубины дома раздались шаги, и вскоре дверь ему открыла высокая женщина, кутающаяся в шаль. Возраст ее нельзя было определить, вероятно, она была не стара, но и юной не казалась. Две смоляно-черные косы лежали на плечах, обрамляя худое лицо. Во всем ее облике виделась несоразмерность, изломанность, как в кособоком доме, и оттого женщина была некрасива.

– Привет тебе, странник, – учтиво поздоровалась она. – Издалёка ли идешь?

– Издалёка, – кивнул старик. – Ищу я, добрая госпожа, ящера – сам что золото, а спина железная. Видала такого?

– Не видала, добрый человек, да и не проходил он здесь. В мой лес кто же сунется?

– А что в лесу?

– Голоден лес, чары на нем старинные, только я и совладаю. И зверей там нет, кроме птиц, – птицы улететь могут, в небесах не достанет.

– Чудна земля, – покачал головой старик. – Сколько живу на свете, а мест таких не встречал. Широк лес, долго обходить, придется напрямик следовать. Скажи, добрая госпожа, сколько идти через него?

– Сколько идти – того не знаю, никто лес до края не проходил, и ты не пройдешь. Утянет под землю – и с концами. Станешь потом призраком бродить да в окна мои стучаться.

– Не стану, – усмехнулся старик. – Силен лес, а я сильнее. Что ударю посохом, то сразу облик истинный принимает.

С этими словами он направил резное навершие посоха на ближайшую сосну и легонько тронул ствол. Тотчас дерево принялось рассеиваться, словно дым, и на месте его явилась отрубленная голова неизвестного чудища, похожая одновременно на человеческую и на овечью. Коснулся второго – старуха высотой с дерево, воздевшая руки к небу.

– Матушка моя, – пояснила хозяйка дома. – Придет время – и меня заточит в древесину. Ты, добрый человек, поди, устал с дороги. Так переночуй у меня. Тут тепло и спокойно, и лес мешаться не будет.

– Отчего не переночевать. Все одно змея моего не видно, – кротко согласился старик.

Ведьма не обманула. Внутри избушка оказалась небольшой, но куда более просторной, чем была снаружи. В четырех углах горели лучины из хорошего дерева, в окно летели последние брызги солнца, отчего покой казался погружен в таинственный полумрак. Посреди избы возвышался стол, рядом – узенькая скамья, хватит усесться двоим. Под самым окном расположилась кровать, а у противоположной стены, возле печи – широкая лавка.

– Ты присядь пока, я на стол соберу. – Ведьма занялась у печи, а старик присел на лавку и принялся оглядывать покой. С потолочной балки свисали пучки трав. Были тут базилик, укроп, кервель и петрушка – что в пищу идет, были и лекарственные – девясил, василистник, крапива. Где только брала в мертвом лесу? На двери тоже висел пучок травы – но такой старик раньше не видел и решил, что это местный оберег, призванный охранить жилище от злых чар.

Тем временем ведьма поставила на стол большую ковригу и миску с овощной похлебкой. Старик не сдержал любопытства:

– Где же ты, хозяйка, хлеб берешь и плоды? Ни огорода у тебя, ни поля, только лес под боком.

– В лесу и беру. Там и злаки дикие растут, и овощи. Нужна я лесу, кормит он меня. Да ты не бойся, не отрава это.

Сели вечерять. Солнце тем временем совсем закатилось, лишь лучины освещали избу. В их огнях изба неуловимо менялась. Чудилось, стоит отвернуться от стены – она идет рябью, открывая что-то, спрятанное за видимостью дома. Всякий раз, когда старик оборачивался и в упор смотрел на стены, потолок или печь, они принимали свой прежний облик, будто дурачили его. Ведьма словно не замечала творящегося вокруг безобразия. Она молча хлебала свое варево, изредка смачивая в нем кусок ковриги – хлеб тоже оказался с травами.

– Поздно уже, – внезапно сказала она. – Спать тебе пора, да и мне не худо будет. Ты на кровать иди, а я на лавке лягу.

Отказать гостеприимной хозяйке было неучтиво, потому старик поблагодарил ее и забрался в постель. Показалось ему, когда ложился, что за окном не поле, а пустошь каменистая расстелилась, но больно хотелось спать, не до чудес было.

Ведьма на лавке улеглась, пожелали друг другу доброй ночи, а там и сон подоспел.

Снилось старику, летит его ящер по небу, тучи крыльями закрывает. Изогнул лебединую шею, на солнце нацелился, распахнул пасть – и проглотил. Упало солнце ему в брюхо, засветило оттуда. И без того сверкал ящер золотой броней, а тут вовсе ослеплять начал, впору вместо солнца сиять. Множество лучей потянулось от него к земле, и засверкала земля, как золотом усыпанная. Закричал ящер не то в торжестве, не то в мучении, и крик его рассыпался серебряным звоном и грохотом далеких обвалов.

Этот крик и разбудил старика. Некоторое время он лежал, вслушиваясь в отголоски вопля, гаснущие в тишине, затем приподнялся и огляделся. Ведьмы на лавке не было, как не было самой лавки. На ее месте увидал старик мертвую птицу с изломанными крыльями. Клюв ее был стянут истлевшей веревкой. Вместо печи – огромная пасть, вросшая в стену. Треугольные зубы служили печной заслонкой. Стены были выложены не бревнами – костями огромных животных, вместо пучков трав с потолочной балки спускались связки высушенных трупиков мышей и белок. То, что он вечером принял за оберег от нечистой силы, было отрубленной головой карлицы, скалящейся в лунном свете.

Бледная луна заглядывала в окно, да не поле простиралось за ним, а уже виденная мельком каменистая пустошь, усеянная костями мертвых животных. Где-то на границе земли и неба старик увидел остов огромного чудовища.

– Хорошо местечко! – воскликнул он весело. – Так и поседел бы, не будь сед!

Кровать, впрочем, мало изменилась – разве только рассохлась и покрылась плесенью, простыни превратились в рваные тряпки. Не слишком напуганный преображением дома, старик собирался снова улечься, как вдруг услыхал со двора знакомый голос.

Голос рассыпался серебряным звоном, грохотал океанскими валами, выл ветром в узком ущелье. Старик не разбирал слов, но того и не нужно было: он узнал бы ящера, даже не видя его. Змею отвечал второй голос – то говорила ведьма. Судя по всему, беседовали уже давно. Старик взял посох и, стараясь не шуметь, подобрался к двери. Та была закрыта, но не заперта. Приоткрыв ее, старик выглянул во двор. Первым в глаза бросился полуразвалившийся колодец, из которого ведьма тянула ведро воды. Ящер был там. В золотой броне, серебрящейся под мертвенным лунным светом, он держал в пасти вербную ветку – бережно, чтобы не перекусить ненароком. Ветка сочилась соленой водой, когда ящер передавал ее колдунье. Сам опустил морду к ведру и принялся жадно пить.

Того уж не вынес старик: хотел выскочить во двор да ящера по спине посохом вытянуть. Только толкнул дверь – она тут же захлопнулась. Голова карлицы, сминаясь и кривясь, шипела:

– Не ходи-ходи-ходи, смерть-смерть-смерть там-там…

Из окна над его кроватью падал луч лунного света. Ширясь и удлиняясь, раскрывался, как дверной проем, и в проеме этом росла на полу длинная тень с двумя косами – как у хозяйки дома. В руках у пришельца был серп, и, хоть действо разворачивалось в тенях, лезвие блестело в лунном свете, как настоящее. Всякий человек испугался бы этого чудища, пускай оно и было лишь уродливым подражанием смерти. Но старик схватил посох, сорвал с него навершие – и не посох оказался это, а копье. Белый свет скользнул по острию, озарив на мгновение знаки, испещрявшие наконечник. Тень, растущая из окна, сжалась и спешно уползала в свою пустошь, пока старик надвигался на нее с копьем наперевес.

Только исчез серпоносец – старик выскочил во двор, стремясь врасплох застать крылатого врага. Но было поздно – змея простыл и след, лишь ведьма, стоя у колодца, тянула наполненное ведро.

– Не спится? – спросила она безразлично.

– Спится как в колыбели, хозяйка, – ответствовал старик. – Да только слышится отлично, вот и проснулся оттого, что вы с ящером беседовали.

– Здесь всякое чудится, старик. Вот и тебе почудилось.

– Говори что хочешь, добрая госпожа, а я своим ушам и глазам верю. Куда он пошел?

– Кто?

– Ящер мой. Куда направился?

– Не было тут ящера, путник, а и будь он здесь – не сказала бы. Вижу, враг ты ему злейший, не для добра преследуешь, убить хочешь.

– Это он тебе рассказал? Так ты ему не верь! Он лгать будет – глазом не моргнет. Должок у него ко мне, боится, что стребую, вот и бегает как от огня.

– Может, и так, а только никого я не видала, – упрямо сказала ведьма. – То морок был. Иди спать.

Старик не послушал совета. Следов ящера и вправду нигде не было, словно их умело замели. Но в том месте, где капал сок с вербной ветки, едва светящаяся лунка осталась. Потому как не сок то был.

Поблагодарив ведьму за гостеприимство, старик вскинул на плечо посох и двинулся по границе леса на восток.

Как старик гидру одолел

Подлесок был негустой. В широкие прогалины лился солнечный свет, и все вокруг дышало молодостью и покоем. Пожалуй, в этой части леса оказалось даже слишком спокойно. Не пели птицы, не шуршало в траве зверье, даже насекомых почти не было слышно. Единственным звуком, который доносился отчетливо, был шум реки, идущий с северо-запада. Как выжил этот лес без животных и насекомых, оставалось загадкой. Вероятно, семена разносило ветром – деревья стояли для того достаточно редко. Удовольствовавшись этим объяснением, старик направился к реке. Именно туда вел невидимый след ящера, по которому он шел. Легкий ветерок обдувал лицо, и все кругом казалось приветливым и теплым. Поначалу старик думал, что лес необитаем, и удивился, увидев большое животное, склонившееся над зарослями земляники. Приближаясь и вглядываясь в лесного гостя, старик понял, что то был вовсе не зверь, а женщина в платье из серой шерсти. Она собирала ягоды и складывала в широкую корзину рядом. Корзина была явно велика, если только женщина не собиралась найти целую прорву ягод. Ее появление обрадовало старика: хоть одна живая душа в этом лесу.

– Здравствуй! – приветствовал он женщину.

– И ты здравствуй, добрый человек. – Та подняла лицо. Оно оказалось нестарым, но изможденным, словно на нее в одночасье свалилось больше бед, чем многие терпят за жизнь.

– Славно земляника уродилась, – начал беседу старик. Ему подумалось, что женщина может жить у реки и выведет его из лесу быстрее, чем он доберется сам.

– И слава Небу, что так, – закивала женщина. – Только ею, родимой, и пробавляемся.

– Что так?

– Чудище в реке поселилось, будь оно неладно. Гидра восьмиголовая. Весь скот пожрала, а какой остался – так дохлый, зимы не переживет. Рыбы не ловим, к реке подойти боимся, а как без рыбы? Вот собираем что можем, а толку чуть!

– А где живет твоя гидра? – осведомился старик. Догадка уже зрела в его голове, но он решил пока не торопиться.

– Откуда ж она моя! – горько вскричала женщина. – А живет в овраге, у берега. Там ее логово. Да только не видел его никто, все больше в воде прячется. Житья от нее нет! Воду брать боимся, скотина не поена, да и сами скоро вымрем. Многих наших пожрала, кто к реке спускался. Так и ты, добрый человек, не ходи туда. Мимо реки иди. Это нетрудно – ступай поверху оврага – и выйдешь к ничейной воде. Скоро ли – не знаю, а выйти должен.

– Что ж вы сами не переселитесь?

– А как переселишься! Пороги по обе стороны, река что зверь остервенелый, только здесь и спокойно. Не можем мы уйти.

– Так и я не могу, матушка, – повинился старик. – Путь мой через реку лег, да и гидра эта – вовсе не гидра. Знаю я ее. Проверить хочу, так ли. А проверю – помогу одолеть.

– Да в уме ли ты! Наших было пятеро, с гарпунами, всех тварь проклятая порешила. Ты в возрасте, без оружия, без защиты, где тебе на гидру идти! Съест она тебя и костей не оставит.

– Страшна восьмиглавая, да и я непрост, – усмехнулся старик.