Читаем Старик годовик онлайн бесплатно
ладимир Иванович Даль жил давным-давно, в старые, незапамятные времена.
Родился он в 1801 году на юге России, в «Луганском заводе», поэтому когда он потом стал писателем, то подписывал свои книжки именем «Казак Луганский». Шестьдесят лет прожил Даль при крепостном праве, когда помещики были полными хозяевами своих крестьян, могли продавать их, как коров, овец или лошадей.
Даль сначала был моряком, потом военным врачом, долгие годы служил в разных учреждениях, писал повести, рассказы и сказки, составлял учебники и книжки для детей. Но главным делом своей жизни он считал изучение языка русского народа. Один из первых русских писателей, он стал писать рассказы из народной жизни языком, каким говорил народ.
Даль близко сошелся с лучшими писателями своего времени — с Пушкиным, Жуковским, Крыловым и Гоголем.
Александр Сергеевич Пушкин подарил Далю свою знаменитую «Сказку о рыбаке и рыбке» с надписью: «Сказочнику Казаку Луганскому — сказочник Александр Пушкин». Пушкин умер на руках у Даля. Перед смертью Пушкин подарил ему свой старинный перстень в память того, что оба они любили русский народ и его великий, богатый, живой язык. Ещё при первых встречах Пушкин говорил молодому Далю: «А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото! А не дается в руки, нет…»
Чтобы это «золото» русского языка — поговорки, пословицы, загадки — «далось всем в руки», надо было его собрать. И Даль всю свою жизнь отдал этому делу. Он стал искателем, собирателем слов.
Да разве нужно собирать слова? — спросите вы. — Какой в этом толк? Слова — не ягоды, не грибы, они в лесу не растут, в лукошко их не уложишь…
И правда, слова в лесу не растут. Но они живут в народе, в разных краях и областях нашей большой земли, они родятся и умирают, у них есть родители и дети… Как это — слова родятся?
Во времена Даля не было, например, таких слов, какие сейчас знает всякий школьник: «колхоз», «комсомол»…
Эти слова родились после Октябрьской революции, при Советской власти, когда появились у нас колхозы, когда организовали Ленинский комсомол.
Не было в те времена, когда жил Даль, и слов «автомобиль», «аэроплан» — по той простой причине, что эти машины не были ещё изобретены.
А вот такие слова, как «боярин», «государь», уходят из нашей речи и живут только в исторических книгах.
А сколько же слов у человека? И много и мало.
У маленького ребёнка слова наперечёт. Когда он подрастёт, — у него их десятки, потом сотни, потом тысячи. Чем больше слов знает человек, тем легче ему выражать свои мысли и чувства. Иному школьнику, если попросить его записать все слова, которыми он пользуется, понадобится одна тоненькая тетрадка. А вот теперь издан словарь всех слов, которые употреблял Пушкин в своих сочинениях: это четыре толстых тома в две колонки, напечатанных мелким шрифтом. В этом словаре много тысяч слов.
А много ли слов у народа? У народа слов ещё больше. Вот собирателем слов, которыми богат наш народ, и был Владимир Иванович Даль.
Нам в наследство от Даля остался его «Словарь живого великорусского языка». Полвека — пятьдесят лет — Даль собирал, составлял, издавал, улучшал и дополнял свой «Словарь». Начал он эту работу юношей, а кончил стариком.
Сама жизнь Даля — постоянные переезды с места на место, встречи с разными людьми — как бы помогала ему стать собирателем слов. Когда он был моряком, плавало на кораблях по Балтийскому и Чёрному морям, он собрал много слов в разговорах с матросами.
Потом, когда Даль стал военным врачом, он сблизился с солдатами, вслушивался в их разговоры и записывал народные слова и выражения.
«Бывало, на днёвке, — рассказывал Даль, — соберёшь вокруг себя солдат из разных мест да и начнёшь расспрашивать, как такой-то предмет в той или иной местности называется».
Он записывал не одни только названия предметов, а подхватывал на лету меткие народные словечки, пословицы, поговорки, прибаутки, скороговорки. Когда он был в армии, у него накопилось
столько записей, что для перевозки его бумаг в походе понадобился специальный верблюд. Это было во время войны. И случилось так, что однажды этот верблюд пропал.
«Я осиротел с утратой своих записок, — говорил Даль. — Но, к счастью, через неделю казаки отбили где-то моего верблюда и привели его в лагерь».
Уже готовя словарь свой к изданию, Даль так много работал, что часто чувствовал себя плохо. Родные уговаривали его отдохнуть, но он отвечал:
«Ах, дожить бы до конца словаря! Спустить бы корабль в воду!»
Мечта его осуществилась: он довёл дело своей жизни до конца.
В 1862 году Даль напечатал книгу «Пословицы русского народа», а в 1868 году, за четыре года до смерти, закончил свой «Словарь».
И с тех пор эти книги Даля стоят на полках русских библиотек, и все образованные русские люди пользуются ими.
«Слоарь» Даля стоял на полке рядом с письменным столом Владимира Ильича Ленина в Кремле, и Ленин часто читал его радуясь богатству русского языка.
В этой маленькой книге мы напечатали для детей некоторые сказки, загадки, пословицы и поговорки из тех, что собрал когда-то Владимир Иванович Даль.
ышел старик годовик. Стал он махать рукавом и пускать птиц. Каждая птица со своим особым именем. Махнул старик годовик первый раз — и полетели первые три птицы. Повеял холод, мороз.
Махнул старик годовик второй раз — и полетела вторая тройка. Снег стал таять, на полях появились цветы.
Махнул старик годовик третий раз — полетела третья тройка. Стало жарко, душно, знойно. Мужики стали жать рожь.
Махнул старик годовик четвертый раз — и полетели ещё три птицы. Подул холодный ветер, посыпался частый дождь, залегли туманы.
А птицы были не простые. У каждой птицы по четыре крыла. В каждом крыле по семи перьев. Каждое перо тоже со своим именем. Одна половина пера белая, другая — чёрная. Махнет птица раз — станет светлым-светло, махнёт другой — станет темным-темно.
Что это за птицы вылетели из рукава старика-годовика?
Какие то четыре крыла у каждой птицы?
Какие семь перьев в каждом крыле?
Что это значит, что у каждого пера одна половина белая, а другая — чёрная?
или-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит:
— А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая!
Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит:
— Что же будешь делать — нет, так и взять негде. Однако старик принес комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. — Ред.) и поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну — глядь, а в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и говорит им:
— Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком пригрета и нарумянена.
Вот старики обрадовались, вынули ее, да ну старуха скорее шить да кроить, а старик, завернув Снегурочку в полотенечко, стал ее нянчить и пестовать:
Вот и растет Снегурочка на радость старикам, да такая-то умная, такая-то разумная, что такие только в сказках живут, а взаправду не бывают.
Все шло у стариков как по маслу: и в избе хорошо,
и на дворе неплохо, скотинка зиму перезимовала, птицу выпустили на двор. Вот как перевели птицу из избы в хлев, тут и случилась беда: пришла к стариковой Жучке лиса, прикинулась больной и ну Жучку умаливать, тоненьким голосом упрашивать:
— Жученька, Жучок, беленькие ножки, шелковый хвостик, пусти в хлевушок погреться!
Жучка, весь день за стариком по лесу пробегавши, не знала, что старуха птицу в хлев загнала, сжалилась над больной лисой и пустила ее туда. А лиска двух кур задушила да домой утащила. Как узнал про это старик, так Жучку прибил и со двора согнал.
— Иди, — говорит, — куда хочешь, а мне ты в сторожа не годишься!
Вот и пошла Жучка, плача, со старикова двора, а пожалели о Жучке только старушка да дочка Снегурочка.
Пришло лето, стали ягоды поспевать, вот и зовут подружки Снегурочку в лес по ягодки. Старики и слышать не хотят, не пускают. Стали девочки обещать, что Снегурочки они из рук не выпустят, да и Снегурочка сама просится ягодок побрать да на лес посмотреть. Отпустили ее старики, дали кузовок да пирожка кусок.
Вот и побежали девчонки со Снегурочкой под ручки, а как в лес пришли да увидали ягоды, так все про все позабыли, разбежались по сторонам, ягодки берут да аукаются, в лесу друг дружке голоса подают.
Ягод понабрали, а Снегурочку в лесу потеряли. Стала Снегурочка голос подавать — никто ей не откликается. Заплакала бедняжка, пошла дорогу искать, хуже того заплуталась; вот и влезла на дерево и кричит: "Ау! Ау!" Идет медведь, хворост трещит, кусты гнутся:
— О чем, девица, о чем, красная?
— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнцем подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки, в лес завели и покинули!
— Слезай, — сказал медведь, — я тебя домой доведу!
— Нет, медведь, -отвечала девочка Снегурочка, -я не пойду с тобой, я боюсь тебя -ты съешь меня! Медведь ушел.
Бежит серый волк:
— Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь?
— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в лес завели да и покинули!
— Слезай, — сказал волк, — я доведу тебя до дому!
— Нет, волк, я не пойду с тобой, я боюсь тебя -ты съешь меня!
Волк ушел. Идет Лиса Патрикеевна:
— Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь?
— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в лес завели да и покинули!
— Ах, красавица! Ах, умница! Ах, горемычная моя! Слезай скорехонько, я тебя до дому доведу!
— Нет, лиса, льстивы твои слова, я боюся тебя — ты меня к волку заведешь, ты медведю отдашь... Не пойду я с тобой!
Стала лиса вокруг дерева обхаживать, на девочку Снегурочку поглядывать, с дерева ее сманивать, а девочка не идет.
— Гам, гам, гам! — залаяла собака в лесу. А девочка Снегурочка закричала:
— Ау-ау, Жученька! Ау-ау, милая! Я здесь — девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подруженьки у дедушки, у бабушки в лес по ягодки, в лес завели да и покинули. Хотел меня медведь унести, я не пошла с ним; хотел волк увести, я отказала ему; хотела лиса сманить, я в обман не далась; а с тобой. Жучка, пойду!
Вот как услыхала лиса собачий лай, так махнула пушняком своим и была такова!
Снегурочка с дерева слезла. Жучка подбежала, ее лобызала, все личико облизала и повела домой.
Стоит медведь за пнем, волк на прогалине, лиса по кустам шныряет.
Жучка лает, заливается, все ее боятся, никто не приступается.
Пришли они домой; старики с радости заплакали. Снегурочку напоили, накормили, спать уложили, одеяльцем накрыли:
Жучку простили, молоком напоили, приняли в милость, на старое место приставили, стеречь двор заставили.
етала сова — веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не видят ни крошки!
Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.
Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые — подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.
Потянулась из-за моря перелетная птица: гуси да лебеди, журавли да цапли, кулики да утки, певчие пташки и хвастунья-синичка. Все слетелись к нам на Русь гнезда вить, семьями жить. Вот разошлись они по своим краям: по степям, по лесам, по болотам, по ручьям.
Стоит журавль один в поле, по сторонам все поглядывает, головушку поглаживает, а сам думает: "Надо-де мне хозяйством обзавестись, гнездо свить да хозяюшку добыть".
Вот свил он гнездо вплоть у болота, а в болоте, в кочкарнике, сидит долгоносая-долгоносая цапля, сидит, на журавля поглядывает да про себя посмеивается: "Ведь уродился же неуклюжий какой!"
Тем временем надумался журавль: "Дай, говорит, посватаю цаплю, она в наш род пошла: и клюв наш, и на ногах высока". Вот и пошел он нетореной дорожкой по болоту: тяп да тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот он упрется клювом — хвост вытащит, а клюв увязнет; клюв вытащит — хвост увязнет; насилу до цаплиной кочки дошел, поглядел в тростник и спрашивает:
— А дома ли сударушка-цапля?
— Здесь она. Что надо? — ответила цапля.
— Иди за меня замуж, — сказал журавль.
— Как не так, пойду я за тебя, за долговязого: на тебе и платье короткое, и сам ты пешком гуляешь, скупо живешь, меня на гнезде с голоду уморишь!
Слова эти показались журавлю обидными. Молча он повернул да и пошел домой: тяп да тяп, тяп да тяп.
Цапля, сидючи дома, пораздумалась: "А что ж, и вправду, для чего я ему отказала, нешто мне лучше жить одной? Он хорошего роду, зовут его щегольком, ходит с хохолком; пойду к нему доброе слово перемолвить".
Пошла цапля, а путь по болоту не близок: то одну ногу увязит, то другую. Одну вытащит — другую увязит. Крылышко вытащит — клюв засадит; ну пришла и говорит:
— Журавль, я иду за тебя!
— Нет, цапля, — говорит ей журавль, — уж я раздумал, не хочу на тебе жениться. Иди туда, откуда пришла!
Стыдно стало цапле, закрылась она крылышком и пошла к своей кочке; а журавль, глядя за нею, пожалел, что отказал; вот он выскочил из гнезда и пошел следом за нею болото месить. Приходит и говорит:
— Ну, так уж быть, цапля, я беру тебя за себя.
