Читаем Старая болезнь онлайн бесплатно

Дверь приоткрылась. Сиделка знаком позвала в коридор главную медсестру, которая в это время читала у окна газету.

— Сестра Магда, пришел муж мадам, они с доктором разговаривают.

Сиделка говорила настолько тихо, что пожилая женщина с трудом слышала ее. Но, несмотря на это, она приложила палец к губам.

— Тсс… Тише, — сказала она и продолжила уже шепотом: — Когда он пришел?

— Недавно… Они подойдут сюда с доктором…

— Сейчас нельзя…

— Меня прислал доктор…

— Нельзя… Скажи доктору, что больная крепко спит… Позже я приду и расскажу, что и как.

Сестра Магда нахмурила густые брови и подняла на лоб очки, которые надевала только когда читала. Разговаривая с девушкой в коридоре, она встала перед дверью палаты и краем глаза следила за движениями больной.

Сиделка сомневалась, что пострадавшая молодая женщина, которая пролежала здесь уже почти две недели, могла все время так беспробудно спать. Главный врач не смог чем-либо объяснить этот сон и списал это на сотрясение мозга, полученное при аварии. И больше к этому вопросу он не возвращался.

Симуляция да и только — вот как это выглядело в глазах сиделки. В эту минуту больная перевернулась на другой бок, естественно, стараясь, чтобы движения выглядели как у спящей, и оказалась лицом к стене. Сиделка решила, что та стремиться утаить, что ее беспокоит то, что она услышала.

Догадка была верна. Зулейха не спала и напряженно прислушивалась к шепоту в коридоре, чтобы не пропустить ни слова. Значит, Юсуф пришел сюда! Еще немного, и они встретятся, им придется смотреть друг другу в глаза, разговаривать… Страшно!

Но Зулейха с удивлением отметила, что все это пугает ее вовсе не так, как она ожидала. Сердце билось ровно — ни дрожи, ни трепета!

Она понимала, что если бы в эту минуту ей пришлось заговорить, то даже голос бы не дрогнул. Ей захотелось глубоко вдохнуть полной грудью. Зулейха немного приподнялась на подушке, приоткрыла рот и, пытаясь дышать ровно, как человек во сне, думала.

Еще несколько часов, и будет уже четырнадцать дней… Зулейха до сих пор видела, как сидит в открытом спортивном автомобиле, мчащемся по дороге из Алемдага[1] в Чамлыджа[2]. Луна такая яркая, что вокруг светло, как днем… За рулем — молодой человек в белой рубашке с закатанными рукавами. Они едут так быстро, что Зулейха постоянно ударяется о своего спутника плечом и двумя руками с трудом удерживает шарфик, чтобы его не унесло встречным ветром. Пару раз она уже готова была сказать: «Помедленнее… чуть помедленнее», но самолюбие ей не позволило.

Мешало и другое: они не то что неслись, они мчались, слившись со звуком, и эта гонка приятно щекотала нервы, а кроме того, давала ощущение тщетности любых усилий перед лицом чего-то глобального.

Проезжая на той же скорости через деревню Дудуллу[3], они столкнулись с водовозом, который ехал им навстречу. А потом вдруг темнота, смутные видения, забытье… Зулейха увидела себя словно со стороны: вот в темной грязной комнате ее окружили странные люди, вот она на секунду приоткрывает глаза, вот она на море сидит в чем-то похожем на моторную лодку, пьет воду из рук бородатого мужчины. Но все это оказалось чередой видений, о которых с трудом можно было судить, приснилось ли ей это или случилось на самом деле.

Зулейха пришла в себя только вечером следующего дня после аварии. Из того, что ей говорили после, следовало, что спасение ее и ее друга — просто чудо. Столкновение было настолько сильным, что их отбросило прямо в резервуар для воды. Раны на ногах, руках, голове и груди Зулейхи являлись просто мелочью в сравнении с той огромной опасностью, которой им удалось избежать. Ссадины зажили через несколько дней, только рана от острого камня на правой икре еще не затянулась. Но и она была не тяжелой и не представляла угрозы для жизни.

Однако вот уже четырнадцать дней Зулейха находилась в этой палате, не зная, ни когда выйдет отсюда, ни куда или к кому пойдет.

Лежа в кровати, Зулейха воскресила в памяти последние часы перед аварией.

Послеобеденное время… Она скромно сидела в окружении родственников и друзей в саду оживленного ресторанчика в Суадийе[4]. В это время у ворот остановился небольшой спортивный автомобиль, из него вышел молодой человек и, засунув руки в карманы, направился прямо к столику, за которым сидела Зулейха.

Этот молодой человек — спортсмен, который на той же машине, что стояла сейчас у дверей, минувшей осенью занял второе место на любительских соревнованиях в Бююкдере[5]. И вот уже четыре месяца, что Зулейха находилась в Стамбуле, он за ней ухаживал.

Подойдя к столу, он вытащил руки из карманов, направил на сидящих небольшой пугач и сказал:

— Руки вверх… Кто дернется, застрелю… — И потом продолжил: — Я промышляю разбоем на машине… И приехал, чтобы увезти Зулейху в горы… Ну-ка, иди впереди меня…

Действия молодого человека, который своим внешним видом (он был в белой рубашке с закатанными рукавами и с красным платком на шее) чрезвычайно походил на ковбоя из какого-то невероятного фильма, возымели небывалый успех. Девушки, женщины, молодые и даже пожилые мужчины, улыбаясь и вскрикивая, поднимали руки вверх. Всем было интересно участвовать в этом небольшом представлении.

Джентельмен-разбойник, держа пистолет в одной руке, а другой — приобняв Зулейху за талию, поцеловал кончики ее пальцев и ладонь и потянул прямо к автомобилю.

Что в этом дурного? Неужели нельзя поучаствовать в этой в высшей степени живописной и остроумной киносценке? Что можно сказать на то, что молодая женщина прокатится с молодым другом, с которым она ходила на танцы, плескалась у берега на пляже, перебрасывалась шутками и который учил ее плавать, обхватив словно статую? Да и кто в наше время настолько старомоден, чтобы начать распускать из-за этого сплетни?

Молодой человек закрыл Зулейху в машине, затем обошел ее и прыжком сел за руль. Они поехали в Бостанджи[6].

Чуть погодя он сказал:

— Зулейха! Они, верно, все еще смеются, думая, что это некий спектакль, но ты знай, что я и впрямь тебя похитил и увезу в горы. Сейчас мы направимся в лес на гору Алемдаг и будем любоваться на самую яркую луну в году.

Зулейха сердится и делает вид, что хочет выскочить из машины. Но все это не более чем продолжение той игры, что началась чуть ранее.

Когда последние дома остались позади, они остановились перед грязно-белой лавкой бакалейщика, купили хлеба, сыра и яиц. И хотя весь ассортимент съестного состоял из трех-четырех видов продуктов, в витрине оказался широкий выбор спиртных напитков. Купив две бутылки лучшего из того, что там было, вина, они поехали дальше. И двинулись навстречу надвигающемуся вечеру, горам и луне.

Любые знакомства или происшествия, если они не удостоились обсуждения среди друзей, проходят мимо как события столь незначительные, что уже через три дня от них не остается и следа.

Но что делать, если история о несчастном случае с автомобилем, разбившемся ночью на обратном пути из Алемдага, — как бы близка к истине она ни была, — стала достоянием общественности и получила широкую огласку, официально представив пострадавших любовниками. Они лежали, скатившись в грязь, в объятиях друг друга, пока не подоспела помощь. Поэтому так и останутся в памяти людей, как влюбленные.

В первые дни газеты не называли их имен только из соображений какого-то высшего человеколюбия и сострадания, ограничившись короткими заметками о «молодой женщине из знатной семьи нашего вилайета[7] и спортсмене, сыне известного за границей коммерсанта». Но из-за обилия фотоснимков с места аварии и страха конкуренции это человеколюбие не продержалось и двадцати четырех часов. Уже на второе утро в газетах вместе с фотоснимками, отпечатанными на отдельных вкладках, появились и их настоящие имена.

Фотографии были самые разные: вот Зулейха лежит на моторной лодке, вот их вывозят на пристань Топхане, укладывают в автомобиль «скорой помощи» и отправляют в больницу. Но ни на одном снимке раненой и лежащей без сознания женщины не было хорошо видно ее лица. Наконец, когда в руки одной из вечерних газет попала копия фотокарточки, сделанной в день ее свадьбы, удалось удовлетворить всеобщее любопытство. Там Зулейха была вместе с мужем, но художественный редактор газеты просто вырезал его ножницами, оставив место пустым.

В первый день коридоры и сад больницы оказались переполнены. Друзья и знакомые Зулейхи, узнавшие об аварии, съезжались со всего Стамбула. Но когда в последующие дни несчастный случай начал медленно превращаться в скандал, поток друзей потихоньку схлынул, больница стала пустеть.

Причиной этому стал не только страх считаться родственником опозорившейся женщины. У Зулейхи, которая вот уже четыре месяца гостила у своего дяди в Стамбуле, в далеком вилайете Ичель[8], в особняке Гёльюзю был муж, который приходился внуком потомственному землевладельцу.

Никто сам не осмеливался сообщить этому человеку о несчастном случае, поэтому телеграмму послали от имени руководства больницы. Ответ пришел также руководству: «Узнал об аварии. Сделайте все возможное, чтобы вылечить мою супругу. Выезжаю».

Отсутствие вестей — даже спустя столько дней от этого человека не было ни слуху ни духу — почему-то не на шутку напугало близких друзей. Поговаривали, что муж Зулейхи сел на поезд из Мерсина[9] в Стамбул, но на станции Енидже[10] по непонятной причине повернул обратно. Но сказать, насколько все это правда, было невозможно: вторая телеграмма, отправленная из больницы в Гёльюзю, осталась без ответа.

Зулейха теперь лежала в комнате совершенно одна. У ее дяди в последние дни, как ей объяснили, воспалился седалищный нерв, и он, забрав детей, уехал в Чешме[11], — доктора в этот раз почему-то не рекомендовали горячие источники Бурсы[12] и Яловы[13].

Иногда звонил телефон, мужской либо женский голос справлялся о здоровье госпожи Зулейхи. Изредка друг или подруга из-за срочных дел или же из-за нежелания тревожить больную оставляли букет цветов или коробку шоколадных конфет у дверей.

Молодая женщина не видела в палате никого, разве что главную медсестру и девушку-сиделку, которая приходила передать приветы и дружеские пожелания, сказанные по телефону, или принести коробку конфет, оставленную у дверей. Да еще доктор забегал утром на несколько минут, чтобы осмотреть ее.

Хотя Зулейха ни с кем не разговаривала, не получала никаких вестей, она прекрасно понимала, почему ее оставили совершенно одну.

Старшая медсестра проводила в палате Зулейхи все свободное время: сидела в кресле у окна и читала книги, газеты, вязала или дремала. Был ли это интерес к ней самой, или же медсестра просто привыкла к этому уголку, где стояло кресло и из окна сквозь листья огромного конского каштана виднелось море. Сестра Магда, о которой говорили, что она очень любит читать романы, плохо скрывая любопытство, пыталась разговорить молодую женщину. Но потом отказалась от этого, потому что столкнулась с молчанием, которое считала наигранным. Сейчас в ее поведении сквозило даже нечто похожее на уважение к причине молчания ее пациентки. Однако, несмотря на это, Зулейха чувствовала что та гадает на ее счет и не теряет надежды узнать хоть что-нибудь. Пожилая женщина все делала преднамеренно, на это указывало многое, например, получив известие от заходившей к ней незадолго до этого девушки, она попросила ту говорить потише, и не спросила у Зулейхи разрешения, чтобы пришел Юсуф. Фраза о том, что больная спит, была сказана для того, чтобы дать ей выиграть время и подготовить к нелегкой сцене. И вот как раз сейчас сестра Магда отложила газету, хотя ничто не мешало ей читать, и нетерпеливо ходила взад-вперед по комнате и шумела, чтобы разбудить больную и заставить ее говорить.

Что касалось доктора, то не больше смысла было и в его поступках.

Главный врач, обязанный успеху своего заведения не столько профессиональными качествами, сколько известностью в светских кругах, являлся человеком общительным и остроумным. К Зулейхе он обращался, как и положено врачу, занятому только своей работой и у которого нет времени, чтобы обращать внимания на всякие сплетни. Он говорил только по существу и сразу выбегал из комнаты.

Этим тихим летним вечером Зулейха поняла, что переживает часы, которые обычно называют самыми сложными в жизни, потому что нужно набраться храбрости. И хотя раньше она очень боялась, сейчас мужества ей было не занимать.

Дни, которые она провела в этой комнате в непрерывных размышлениях, потеряв интерес к миру и замкнувшись в себе, неожиданным образом изменили ее внутренне. После того как к этому примешалась еще некоторая доля безысходности и покорности судьбе, Зулейха была совершенно уверена, что уже ни одно событие не сможет застать ее врасплох.

Первое время молодая женщина молчала, потому что тогда ее мысли еще путались. Она боялась отвечать на вопросы, которые ей могли задать, и своими ответами дать пищу для размышлений. Но когда этот страх миновал, убежденность в бессмысленности разговоров заставили ее вернуться к роли спящей больной. Была еще и другая причина: в день, когда она скажет «я уже здорова», ее спросят, куда же она пойдет. А между тем она не знала куда и даже кто оплатит все расходы на лечение в больнице.

В конце концов, будь что будет, приход Юсуфа означал конец всем сомнениям. Она решила предоставить ему возможность решить свою дальнейшую судьбу.

Беспокойство сестры Магды росло с каждой минутой. Это было ясно. Но когда она повернула голову, то увидела, что Зулейха, оказывается, уже сидит на кровати и смотрит на нее.

Женщина удивленно спросила:

— Вы проснулись?

— Не смогла уснуть…

— В таком случае…

— Да… Я знаю, что Юсуф-бей наконец приехал. Я его жду.

— Прямо сейчас?

— Конечно, сейчас. Только помогите мне немного привести себя в порядок. Может, я даже смогу встать, чтобы его встретить…

Щеки у Зулейхи порозовели, взгляд оживился. Она, казалось, была готова хоть сейчас спрыгнуть с кровати. Старшая медсестра с удивлением смотрела на странную больную, которая внезапно выздоровела и позволяла себе помочь только из-за естественной слабости, никак не выказав, что творится у нее в душе, и не дала сестре Магде даже минуту почувствовать себя нужной. И эта больная готова была вот-вот ускользнуть от нее. Но смекнув, что энергичное движение больной являлось отчасти притворством, быстро скрыла свое изумление.

— Браво, мадам, вижу, вы… — Она хотела было уже пошутить, что, возможно, приезд мужа так обрадовал молодую женщину и способствовал скорейшему выздоровлению. Однако, подумав, что это уж слишком, сказала: — Вы здоровы, но окончательно ли?

Сестра Магда принесла зеркало и помогла Зулейхе убрать волосы, надела поверх ее сорочки кружевной воротничок, который достала из шкафа, но никак не соглашалась позволить больной подняться с постели.