Читаем Станкевич онлайн бесплатно

— Что с тобой? — удивился Сева.

Лицо девушки показалось белым, как в свете бестеневой хирургической лампы. Это в пасмурный, бездождливый день…

— Подожди, — подхватил он ее под руку. — В чем дело?

—  Потом! — она вырвалась.

«Беда!», — понял он. У беды -убедительный почерк, и Сева его угадал, не обиделся на Людмилу. Не обернувшись, она уходила, а он долго смотрел во след: «Куда?» — любопытствовал он. Она удалялась, терялась из виду, а он находил, угадав ее по малейшим признакам: плечико где-то в толпе промелькнуло, прическа, он видел — она! Он так ее знал! Потеряв, он пошел бы следом. Идти не пришлось, он остался на месте и удивленно подумал: «Черт! Что могло привести в райотдел милиции, девушку двадцати трех лет?» Секунду она колебалась, или переводила дух, перед вывеской: «Червонозаводский Районный отдел внутренних дел», и пошла вовнутрь.

Стрекотал телетайп, и дежурный, который от этой машины чего-то ждал, попросил:

— Минуту! — и скрылся за дверью.

А через полминуты, держа в руках лист с настрекоченным текстом, быстро его прочитал, отставил, и вышел к ней в вестибюль.

—  Здравствуйте, слушаю Вас!

—  Я, — осмотревшись, сказал Людмила, — кажется, сделать должна заявление.

—  Кажется? — переспросил дежурный. И попросил, — Присядьте… Теперь, по-порядку.

—  С собакой, Ральфом, гуляли… Вы это место знаете: возле кинотеатра. Знаете? Там часто, с большими собаками люди гуляют.

—  Знаю, — кивнул дежурный.

—  Там, старалась она оставаться спокойной, — а там Ральф нашел…

Дежурный, не торопил.

—  А нашел он, по-моему, руку…

— Что? — уточнил дежурный. Он слышал, конечно же, до него дошло. Он хотел знать, не ошиблась ли девушка. Все может быть…

—  Значит, уверены? Это рука?

—  Да, рука человека, от пальцев, по-моему, до плеча… Татуирована сильно.

—  Кто-то еще это видел? Кто сейчас там?

—  По-моему, больше никто. Там Ральф… Но он, — пес дрессированный.

—  Назовите себя, — взял дежурный листок и ручку, — так принято. Не обижайтесь.

—  Владимир Иванович, — снял он трубку с пульта, — для Вас информация. Здесь человек, Вы спуститесь?

Записав, как зовут, где живет Людмила, дежурный взял трубку рации:

 — Группа, с экспертом, на выезд!

«Он дал команду, — подумала Люда, — из-за меня…».

—  Здравствуйте. — подошел человек в гражданском. — Я начальник уголовного розыска, Евдокимов Владимир Иванович. Мы благодарны Вам за поступок. Две просьбы. С группой выехать и показать нам место. Второе, — что сделаешь, мы должны записать на бумагу все, что Вы нам сказали. Договорились?

— Девушка, —  снизу, из-под обрыва, с улыбкой сказал ей тот, кто был с чемоданчиком, кто больше всех занимался находкой, — мы Вам вдвойне благодарны за то, что нашли Вы именно руку! Была бы нога, — в сотни раз было б хуже…

Он так и сказал: «в сотни раз»! Люда подобного юмора раньше не знала, не поняла его, и промолчала.

За этим событием был человек. Или несколько. Часть тела, иначе, чем мертвому, потерять невозможно. Потеря, ну, далеко не похожая на остальные десятки и сотни тысяч потерь.

«Неужели, — думала Люда, — они это смогут выяснить?»

Впервые, живьем, наблюдала она, как работает не теле-киношный, а настоящий угрозыск. Не так интересно,. — она понимала, что может увидеть… Но была среди них, или с ними, — и думала: «Выяснить, кто же он был, несчастный — это еще не все. Главное — это найти убийцу. Изобличить его, задержать». Пыталась представить такую работу, и не получалось. А как это можно сделать? За что зацепиться? Руку течением вымыло на берег. Значит в воду попала она по течению выше, не наоборот. Значит выше! Что еще может сказать эксперт и сотрудники, и их начальник? Даже с помощью Ральфа, Людмилы и провидения? Будь все семи пядей во лбу, большего здесь невозможно сказать!

—  Это мы должны рассмотреть внимательно? — изумился парень, приведенный в качестве понятого.

Растерянно спрашивал, брезгливо. Другой понятой избегал даже краешком глаза, смотреть на фрагмент. В душе: Люда видела, — он раздраженно, «в себя», ругался.

—  Да, мы должны зафиксировать вид, состояние, признаки, время и место, откуда фрагмент изымается. Вам это понятно? Вы, что? — спросил Евдокимов того, что не мог смотреть, — Не сможете быть понятым?

Парень в ответ промолчал, говорил его вид: «Не могу!»…

Евдокимов вздохнул. Сержант чертыхнулся, готовясь искать здесь же, на пустыре, за его пределами, нормального человека, который может быть понятым.

—  Владимир Иванович, а я могу быть понятой?

—  Вы? — удивился Владимир Иванович, — Можете…

«Хорошо пойдет! А, черт возьми, при такой подаче!», — с симпатией глянул эксперт, оценил поступок. «Красивая женщина на корабле, вспомнил он, — это либо открытие, равных которому нет, либо — смерть кораблю!». Не мог умереть, как корабль, уголовный розыск, значит — будет второе! Пучки пальцев, — эксперт был довольным, — для распознавания были вполне пригодны.

Есть же в народе истина к слову о том, что хорошо начинается… Криминалист, в тот же вечер установил личность трупа. Отпечатки пальцев — великая вещь! Да, Евдокимов и сам, без эксперта, установил эту личность. В альбоме он отыскал татуировки. Не простое дело — по фрагменту тела выяснить личность — было сделано. Вроде, и правда, легко пошло дело… Труп мартовский, или конца февраля...

Сорок пять было личности. Судим, отбывал: разбойные нападения, квартирная кража, хулиганство — нормально. Не женат, жил у матери 75-ти лет, в частном секторе. Не работал, увлекался всерьез, и конечно, не спортом…

***

— Анна Ивановна, здравствуйте. Как живете-можете, а? Потихоньку?... — пришел участковый.

Анна Ивановна, как отвечала б всем, отвечала:

— Та, яке в мои роки, життя? Потихэничку, вот, потихэньку…

В низком ее флигельке, где она жила, уступая дом сыну, сумерки были в дневное время. Оконца — слепые, — почти у земли, а потолок, — над затылком. И пол земляной. Все здесь говорило о трудной, явно к закату клонящейся жизни. Жизни, в которой хорошего мало, в которой черта, за какой может быть хорошее, — недостижима. «Спасибо!» ему, — о сыне подумал милиционер, — судьба ее — это его рук дело!».

—  О, — осмотрелся, привык к дневным сумеркам, милиционер, -у Вас посвежело! Алеша ремонт поделал?

—  Ни! — тихо сказала Анна Ивановна.

—  А вот, он где? Сын-то Ваш где, Анна Ивановна? Знаете?

—  Хто его зна! Десь, мабуть, блукае…

— М-мм… А давно? Давно, Анна Ивановна, он блукает?

—  Та, уж давно! Десь так — мисяц, мабуть…

Ясно! Все участковому было ясно…

— А пил он в последнее время?

—  Завжди пил!

—  А Вы скажите, с кем пил?

—  Ой, да хиба же я знаю, с кем? Они ж вси одинаковы, вси. А пьют они в хате. З ним. Я к ним не хожу.

—  Может, соседи к нему заходили? Ну, с улицы вашей? Друзья — ну, кого-то, Вы можете знать. Кто видел его последним?

—  Соседи, так — ни! Ни було!

—  Точно не было, да?

—  Ни, вот сусидив — ни! — она твердо об этом сказала, — А друзи, — она головой покачала, — не знаю я друзив. Та, вси — на одне обличчя!

Вздохнул участковый. Еще раз вздохнул… Помолчал…

— Анна Ивановна, — тихо сказал он, — а я за Вами! Возьмите пожалуйста, паспорт и мы с Вами вместе поедем.

—  Ой, да кудой-то? — тревожно спросила она, перестав дышать.

—  Не придет больше сын Ваш, Анна Ивановна. Умер он…

Лицо утонуло в костлявых ладонях. Стон осенних озер, изнывающих под тяжестью льда, который ломает себя, набирая от холода вес, слышался из-под ладоней. Слова бились, стучали в худую спину и в грудь, изнутри. А говорить их у Анны Ивановны не было сил…

***

В морге фрагмент был предъявлен на опознание матери погибшего. «Да, это он!» — опознала мама. Погибший — Жуляк Алексей Петрович.

Маму допрашивал следователь прокуратуры.

— Значит, перед восьмым марта пропал он, так? Чего же Вы, Анна Ивановна, не обратились в милицию сразу, когда он пропал? Перед восьмым — не вчера ведь пропал!

— Боже мой, — робко, как большинство пожилых, глубоко одиноких людей, отвечала она. — Да ведь я не знала. Не знала что нет его.

—  Больше месяца, — не соглашался следователь, — человека нет, а родная мама молчит!. Вы могли заявить, что пропал. Мы б искали. Может, нашли бы живого.

Сжималась она, своим сухоньким телом. Неловко ей было: он правильно говорил. Он ее не понимал, потому что не знал Алексея…

— Может быть, Анна Ивановна, -следователь и помолчал, и подумал, но не отступал, — может Вы, — он смотрел ей в глаза, — может, все-таки знаете, ну, — предполагаете, кто мог так сделать? Ребенок же Ваш…

— Так ведь… — послушав его, да на тот же лад, — отозвалась мама, — Запил, я же думала, что он запил. Не знала, совсем ничего про него… Откуда?

Повинно, как перед мечом палача, опустилась ниц голова: — Ребенок!... — сказала мама. «Ребенок!» — задело ее это слово…

— Ну, а пока его не было, кто-то ведь приходил. Кто, Анна Ивановна? Кто-нибудь, кто-то один, но был? Ну, ведь, был?

— Да, какие-то были, какие-то — нет… Ваш уже, — вспомнила Анна Ивановна, — спрашивал. Вот. А соседей, с улицы нашей, — не было, ни одного! А другие — они же ведь все на одно лицо. Хуже, чем мой еще, пьют!

— Ну, — устал прокурорский работник, — я сейчас, Анна Ивановна, все запишу, что Вы мне рассказали. Всю правду, ладно? Паразитический образ жизни… — Ну, это же так?

Скрыв глаза, Анна Ивановна несколько раз торопливо и облегченно, кивнула.

Написав, прочитал прокурорский работник вслух, и спросил:

— Что-то дополним?

—  Ой, да не надо…

—  Ну, а было, что уезжал Алексей к друзьям?

—  Кто знает, а может, и было... Не знаю... Пропадает где… шляется... И теперь-то я думала, что он живой…

— У Вас же еще есть сын?

—  Старший... В Сибири живет. В Братске. Уж больше 15 лет как уехал. Работает. Все у него хорошо. И семья. Внучка у нас.

—  А с Лешей он как? Помогал как младшему?

—  Младший — вот он-то и помогал бы. Да Леша мой, на него — как собака! Дрались. Леша его топором зарубить хотел. Дурак, когда пьяный.

— Ссорились, значит?

—  Ой как ссорились. Думала уж, быть беде, да Иван уехал. Вот из-за него и уехал! А мне лучше-то Ваня бы тут был... Десять лет не видались они. Иван-то был тут, да этот в тюрьме сидел. Он всегда может приехать: деньги есть, и семья хорошая…

— Леша туда не ездил?

—  И не знает-то, где это.

—  Последний раз когда Иван был?

—  Да уж пять лет, как последний раз...

—  А в этом году?

—  Не был.

—  А не собирался?

Неплохо б услышать: «Да, собирался, звала я...».

—  Да написал бы, или же, телеграмму отбил.

—  А мог он приехать, да не у Вас, -у кого-то остановиться?

—  Да у кого? Нет, навряд ли.

Следователь дописал протокол. Еще раз почитал.

—  Не торопитесь, подумайте — все ли я написал?

Не кивала, скорее трясла головой Анна Ивановна, выражая усталость, уважение к следователю, и сознание безнадежной никчемности этой беседы.

—  Спасибо. Вот здесь подпишите. Вот как пенсию получаете, так же и подпишите.

***

 — Ну, как? — позвонил Евдокимов, — Холодно? Горячо?

—  Холодно, ужас, Владимир Иванович!

—  Да, уж… Совсем ничего?

—  Такой образ жизни, ты понимаешь…

—  Да можно понять…

—  Она и не знала, что он почил.

—  Ну, все-таки: больше месяца?... Когда бы она спохватилась, а?

—  Это богу известно. Мать полагала, запил, закатил куда — да и бог с ним. Она отдохнула. Как знать, может и пожила-то по-человечески этот месяц. А я ее тут колю всерьез! Аж неловко, — настолько всерьез…

— Хм? — усомнился начальник розыска.

—  Возраст! — не согласился следователь, — От имени службы, я первый раз доставал человека в такие годы.

—  Ну, — успокоил Владимир Иванович, — не от своего же. А родственники?

—  Брат старший, давно уж в Сибири живет…

— Романсами, брат увлекаешься?* (*Намек на строку из народной песни: «А брат твой давно уж в Сибири. Давно кандалами звенит…»)

— В контрах с погибшим был. Достал его брат, — и бежал человек на край света. Мать характеризует его положительно и жалеет, что тот далеко.

—  Тот — на край света, а здесь он кого мог настолько достать, чтоб его на тот свет?

—  Любого! А круг его — сам понимаешь…

Что ж тут не понимать? Гася сокрушенные вздохи, с обеих сторон, легли на рычаг телефонные трубки.

Но, первом акте топор «засветился». В последнем, по логике, должен выстрелить. А труп расчлененный... След суровый, крутой, но как ни крути, — «топорный»! И угроза, пусть давняя, все же, была…

Потерпевшего было не жаль. «Две судьбы, минимум! — думал, давя сигарету, следователь, — маме и брату, сломал человек! И третью — свою…».

***.

Начальник Падунского РОВД в сибирском Братске, получил отдельное поручение следователя из Украины.:

— Давыдов! — позвал он в селектор, — Зайди, Украина о помощи просит!

***

Выбрав вечер, Сева зашел к Людмиле.

—  Милая, что же случилось? Чего ты в милицию бегала, Люд?

—  А я обязана доложить?

—  О. нет, нет! — протестовал, улыбаясь, Сева. — Я просто подумал, что без причин в заведенья такие не ходят…

— Да лучше б не знать и не видеть такого, из-за чего я туда ходила…

— Ага! — акцентом поставил ладонь вперед, Сева, — Не зря ты туда ходила. «А я обязана Вам доложить!» — уже говоришь со мной солдафонским жаргоном!

—  Ходила, вообще-то, не в «солдафонию»…

— Ай, да какая разница! Ты как ребенок. Не знаешь…

— Чего я не знаю?

—  Менты, солдафоны — одно и то же.

—  Не знаю… А ты это знаешь откуда?

—  Откуда? А ты мне скажи, кто на работу идет в милицию? Кто?

—  Ну-у…

— Да те идут, Люда, кто работать не хочет! Ну, вон, посмотри на них! Ему у станка бы стоять, или строить, а он… Да, пахать на них можно! В общем, они — это те, кто работать не хочет, а учиться не в состоянии. А там, — форма, погоны, там думать не надо! Тебе приказали — и делай! Зачем им мозги?

—  Жестко ты, Сев, — улыбнулась Людмила.

—  О чем говоришь, не люблю я их!

—  Ну, можно подумать, что я…

— Да, что ты? Надеюсь!

— Я, Сева, ходила туда потому, что нашла «фрагмент».

— Что за фрагмент?

—  Рука… От пальцев, примерно, до плеч. В татуировках…

— В татуировках?

—  Да, от пальцев и до конца.

—  До плеча, в смысле?

—  Да, вся рука.

—  Ого! — сказал Сева, — И где?

—  Ральф у воды нашел.

—  Там, где ты с ним гуляешь?

— Да. Говорят, что примерно месяц, была в реке.

—  Ну и что говорят: что дальше, и как? Кто такой? Кто убил?

—  Ты, что? Двое суток прошло…

— А сколько же славной милиции надо, когда человека убили?

— Не знаю, Сева…

Голосом более, чем она, компетентного человека, Сева спросил:

— Разрисованный говоришь, до головы?

—  Я не знаю. Не было головы.

—  Но, тату крутое?

—  Супер-крутое!