Читаем Стань моей мечтой онлайн бесплатно

— Доброе утро! Садитесь! — строгим взглядом окинув класс, Вера Степановна, учительница физики, прошла к своему столу. — Так! Замолчали все!

— Егор! Не надоело?

Егор нехотя повернулся, перестав дергать пухлого одноклассника за капюшон, и буркнул что-то себе под нос. Вера Степановна смерила его ледяным взглядом, но вдруг, к удивлению всего класса, не продолжила читать нотации.

— А теперь внимание! — Она выпрямилась. — К нам в класс перевели новых учеников.

В классе сдавленно зашептались — нечасто случались такие сюрпризы, особенно в середине учебного года.

— Заходите!

Дверь открылась. И всё стихло.

На пороге стояли двое. Девушка — хрупкая, почти невесомая, с длинными шелковистыми каштановыми волосами, золотистым взглядом и кожей, словно подсвеченной изнутри. В черной кожаной куртке и узких джинсах, она смотрелась как героиня из фильма, уверенная и спокойная, будто знала больше, чем говорила. Её лицо выражало холодное спокойствие, но в этом молчании чувствовалась мощь.

Рядом с ней стоял парень — высокий, широкоплечий, с острыми чертами лица и глазами, полными угрозы и хищного интереса. Его темные волосы были чуть растрепаны, будто он только что вышел из урагана, а рубашка, обтягивающая крепкое тело, говорила о силе, не требующей доказательств. Он не смотрел на класс — он изучал его, скользя взглядом, как охотник перед прыжком.

Егор побледнел, встретившись взглядом с девушкой. Его обычно нагловатая ухмылка исчезла, как стертая губкой мелкая надпись.

— Знакомьтесь, — произнесла Вера Степановна, и даже её голос, казалось, стал тише. — Варвара и Олег Хазеры.

Гробовая тишина накрыла класс, как плотное одеяло.

Кто-то тихо выдохнул. Варвара сделала шаг вперёд, и, хотя её движения были мягкими, в этом шаге читалась какая-то внутренняя угроза. Олег медленно двинулся следом.

На партах послышалось царапанье ногтей — кто-то нервно тер обложку тетради.

Все поняли: жизнь класса с этого дня изменилась.

Егор нервно сглотнул. Горло пересохло, и он, не в силах отвести взгляда, уставился на Варвару. Её глаза метнулись в его сторону — на долю секунды, едва уловимо, но этого хватило, чтобы по спине пробежал холодок.

Он знал, кто она.

Все знали. Даже если делали вид, что забыли.

В том году всё началось с обычных подколов — тихих, ядовитых, но ещё «в пределах нормы», как говорили взрослые. Варвара была новенькой — молчаливая, странная, умная. Слишком умная. Не смеялась, не бегала за лайками, не подыгрывала чужим шуткам. Она просто была собой — и этого оказалось достаточно, чтобы стать мишенью.

Сначала её бойкотировали. Потом пошли слухи. Злобные, липкие. Класс травил — под окнами подкидывали записки, подменяли вещи, выкладывали издевательские фото. Подключилась пара «популярных» блогеров из школы — и всё разрослось, как плесень на сыром хлебе. Школьный чат гудел, учителя отводили глаза.

И однажды она просто не пришла. Ни на следующий день. Ни через неделю. Месяцы шли. Одни говорили, что уехала в другой город. Другие — что лежала в больнице. А кто-то, особенно жестокий, шептал, что она…разные слухи были. Слухи гасли. Потом забылись. Вспоминать не хотели. Потому что страшно. Потому что стыдно.

И вот она вернулась. Та же, иная. Словно собрана заново. Ни боли, ни страха — только холодная сосредоточенность в её глазах, как у той, кто прошёл через ад и больше не боится.

Егор отвёл взгляд. Руки вспотели. Он вспоминал, как громко смеялся над очередной шуточкой про неё, как вырывал у неё тетрадь, как один раз написал «ПСИХИЧКА» чёрным маркером на её рюкзаке.

Олег обвёл класс взглядом и задержался на нём. Что-то в этом взгляде напоминало охоту. Вера Степановна, словно почувствовав напряжение, слегка кашлянула:

— Садитесь… туда, за свободную парту у окна.

Варвара кивнула. Медленно прошла между парт, и никто не шелохнулся, будто застыли. Шаг Олега звучал громко, будто марш по пустому коридору.

Они сели. Она достала тетрадь. Он — только ручку, будто этого было достаточно.

— Итак, — сказала Вера Степановна, но голос её был тише обычного, — открыли тетради. Мы продолжаем тему «Магнитное поле…»

Но ни у кого в классе в голове не было ни поля, ни магнитов. Что уж говорить, иногда и мозги отсутствовали.

Только она. И он.

Хазеры.

Вернулись.

Варвара вздрогнула, едва услышав:

— Завтра ты идёшь в школу. И это не обсуждается!

Она не повернулась. Продолжала смотреть в окно, будто сквозь него — в другое, более тёплое, безопасное измерение. Пальцы сами собой сжались на подлокотнике кресла.

— Мам, — едва слышно прошептала она, — может, не надо?..

— Надо, Варя, — Елена Павловна стояла в дверях с чашкой кофе в руках, нервно постукивая ногтем по фарфору. — Хватит уже прятаться. Все дети ходят в школу. Ты — не исключение.

«Не исключение». Как же часто она это слышала. Как будто то, что с ней сделали, можно было обнулить одним «надо». Одним новым учебным годом. Новым рюкзаком. Новыми таблетками, которые до сих пор лежали в верхнем ящике тумбочки.

Лечение закончилось всего месяц назад. Долгое, мучительное, дорогое. Иногда Варе казалось, что она не лечилась — отрабатывала долг. За тишину. За то, чтобы мама могла снова пить кофе по вечерам и заглядываться на «перспективных мужчин». За то, чтобы мама снова могла быть нормальной.

Олег склонил голову набок, опершись плечом о косяк двери. Он молча наблюдал за сестрой, потом перевёл взгляд на мать и спокойно произнёс:

— Надо бы сменить школу. Ты же сама знаешь, что с ней там сделали.

Елена Павловна только отмахнулась:

— Олег, не начинай. Страх нужно встретить лицом к лицу. Это закаляет. Психологи так говорят.

— Это не страх, — тихо возразил он. — Это травма.

Она бросила на него взгляд — быстрый, раздражённый. В её глазах снова вспыхнула та знакомая искра — как будто каждый его аргумент был напоминанием о первом браке, об ошибке, о сломанных мечтах. И как будто Варина болезнь тоже была частью этого куска жизни, который она так отчаянно пыталась вычеркнуть.

— Ты не её отец, — отчеканила она. — И не мне указывать, как мне воспитывать своих детей.

— Я не спорю, — пожал плечами Олег, но его голос остался ровным. — Только не удивляйся, если она снова исчезнет. На этот раз — насовсем.

Тишина повисла в комнате. Варвара молча отвернулась. Ком в горле подступал, но она сдержалась. Она уже научилась — не плакать, не говорить, не надеяться.

Она знала — если мама что-то решила, переубедить её невозможно. Всё должно быть как в фильмах, в которых Елена Павловна верила больше, чем в жизнь: героиня возвращается, сталкивается с прошлым, побеждает, влюбляется и живёт долго и счастливо.

Вот только Варвара знала цену таким сценариям. Особенно когда сценарист — женщина, которая, раздавая советы, сама не знала, как выйти из своей личной трагикомедии.

Олег молча вышел из комнаты.

А Варвара осталась. Внутри — тишина. Снаружи — школа.

И только одна мысль: «Лицом к лицу» — это красиво звучит. До тех пор, пока тебя снова не начнут рвать на части.

Смартфон Елены Павловны затрезвонил модным рингтоном, вырвав её из сцены строгой родительской решимости. Она резко выпрямилась, глянула на экран и тут же расплылась в сладкой, девчачьей улыбке.

— Ааа, Серёженька… ну, конечно, у меня как раз есть свободная минутка... — проговорила она с неожиданной нежностью в голосе, уже выходя из кухни. — Да-да, я помню, ты говорил про ресторан у воды… Обожаю суши!

И, легко ступая, словно паря над полом, исчезла в своей комнате, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно.

Варвара осталась сидеть на кухне в звенящей тишине. Она медленно опустила голову и обхватила её руками. Сердце билось глухо, в горле пульсировала боль. В этой школе её не просто обижали. Там её стирали, день за днём, взгляд за взглядом, смехом за спиной. Там учителя делали вид, что ничего не происходит, а ученики — что всё это норма. Там её душа однажды не выдержала и выключилась на долгие месяцы.

И вот — туда снова. Как на бойню. Только без шанса на выживание.

Рядом послышался лёгкий стук кружки о стол. Олег сел, облокотившись локтями, потянулся к сахару, но передумал.

— Всё тип-топ будет, — сказал он с таким спокойствием, будто речь шла о дождливом дне, не более.

Варвара покачала головой, не поднимая взгляда.

— Я не уверена. Совсем.

— И правильно, — усмехнулся он, глядя в кружку. — Уверенность — это для тех, кому нечего терять. А у тебя… у тебя всё только начинается, Варь.

Она всё-таки посмотрела на него. Немного настороженно, немного удивлённо. В его лице — тот же острый профиль, тот же знакомый сарказм, но в глазах была неожиданная глубина. Он всегда казался ей чуть отстранённым, словно наблюдающим за жизнью издалека. Не потому что не заботился. Просто знал цену словам.

— А может, — сказал он вдруг, небрежно, но без улыбки, — переведусь с тобой. В одну школу.

— Ты?.. — Варвара моргнула, растерянно. — Но зачем?

Олег пожал плечами. Его губы дёрнулись в усмешке.

— Хочется посмотреть, как они теперь себя поведут. Да и… быть рядом с тобой — это не самое худшее, что может случиться со мной, знаешь ли.

Варвара тихо засмеялась — впервые за долгое время. Смех вышел неровным, почти срывающимся, но в нём уже не было отчаяния. Только удивление. И немного тепла.

Между ними легла тишина — не гнетущая, а будто бы защитная. За стеной Елена Павловна продолжала ворковать, с лёгким хихиканьем, как будто в доме всё было прекрасно, все были счастливы, и никто не собирался на войну.

А за кухонным столом сидели брат и сестра.

Оба — по-своему сломленные.

Оба — по-своему сильные.

Олег всегда был сам по себе. Не по выбору — по обстоятельствам.

Он слишком рано понял, что в жизни нет гарантий, особенно если ты — сын любовницы. Олег родился вне брака, почти одновременно с Варварой. Тогда всё и завертелось. Игорь Валентинович оказался в неловком положении — жена забеременела, любовница тоже, и выбирать пришлось быстро. Он выбрал «порядочность», как тогда говорили в его кругу. Забрал мальчика у матери — та не сопротивлялась, лишь написала отказную с дрожащими руками и исчезла навсегда. Возможно, так было даже лучше для всех.

Поначалу Игорь пытался строить идеальную картинку: отец, мать, двое детей — один от жены, второй «приёмный», но в семье. Всё как надо. Праздники, семейные фото, поездки. Только фото быстро выцвели, поездки закончились, а Игорь собрал чемодан и исчез, громко хлопнув дверью — как будто убегал не от Елены, а от самого себя.

После развода он не объявлялся. Ни открытки, ни звонка, ни алиментов. Просто вычеркнул всё.

Олегу тогда было десять. Он не заплакал. Просто замкнулся. С тех пор был «тише воды», наблюдал, слушал, делал выводы. Он не вызывал проблем, не просил лишнего. И в этом своём молчаливом взрослении стал даже чем-то удобным.

Елена Павловна, оставшись одна с двумя детьми, на первое время впала в растерянность. Нет, она не была образцовой матерью — не стояла у плиты с фартуком и пирогами, не проверяла дневники и не читала сказки на ночь. Она жила в вечной спешке, между собеседованиями, свиданиями, попытками устроить свою судьбу и собрать осколки некогда нарисованной мечты. Олега она порой забывала забрать из школы, на родительские собрания не ходила, на день рождения могла подарить гель для душа из ближайшего магазина и быстро убежать к очередному «Серёже».

Но всё равно она их любила. По-своему. Иногда — слишком устало, иногда — ярко, внезапно, как будто ей самой не хватало этой любви. И в трудные моменты, когда совсем опускались руки, она говорила:

— Если бы не вы… я бы вообще не выжила.

Она не была идеальной, но она не сдавалась. Её не сломили ни измены, ни долги, ни шепот соседей за спиной. Она делала ошибки — с мужчинами, с детьми, с самой собой. Но каждый раз снова вставала, красила губы, надевала каблуки и шла вперёд.

И дети — Олег и Варвара — как будто стали её навигацией в этой странной жизни. Неровные, не всегда понятные, но свои. Они не спасли её, но стали якорями. А она, несмотря ни на что, была счастлива. Или, по крайней мере, умела в это верить.

Олег же… Он не злился. Ни на отца, ни на мать, ни на обстоятельства. Он просто стал сильнее. Тише. И мудрее.

Олег понимал Елену. Понимал даже тогда, когда она, на нервах, в сердцах бросала в его сторону несправедливые упрёки. Он знал — это не от злобы. Это от усталости, от бессилия, от бесконечной гонки за жизнью, в которой она всё время спотыкалась, но не прекращала бежать.

Он не обижался. Просто молчал, иногда — кивал, иногда — варил ей кофе и оставлял на кухонном столе с запиской: «Ты справишься». Елена, конечно, замечала это. И всегда, через пару часов, подходила к нему, присаживалась рядом и говорила чуть виновато:

— Прости, я опять сгоряча. Ты же знаешь, ты у меня умный… взрослый не по годам.

И он знал. Она действительно быстро признавала свои ошибки. Не все матери на такое способны. Она не всегда была рядом, но когда была — была по-настоящему. И этого хватало.

Постепенно Елена стала для Олега настоящей матерью, не просто женщиной, у которой он оказался по странному стечению судебных обстоятельств. А Варвара стала сестрой. Не сводной, не условной, а самой что ни на есть настоящей.

Хотя между ними было всего два месяца разницы, Олег всегда ощущал, что он — старший. Как будто именно он должен был держать мир на своих плечах, когда Варвара падала. Разница была не в возрасте, а в том, как они смотрели на жизнь.

Она — тонкая, ранимая, словно сотканная из света и льда. Он — спокойный, уверенный, сдержанный. Варвара часто говорила, что у него внутри встроенный компас, и этот компас всегда указывает на правильное.

Поэтому, когда встал вопрос о возвращении в ту самую школу, Варвара побледнела, замерла, и весь её страх будто снова разверзся пропастью под ногами. Но Олег не дал ей упасть.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — Переведусь. Доучусь там. Вместе как-нибудь дотянем.

Варвара тогда даже не поверила сразу. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались и удивление, и благодарность.

— Правда?.. — прошептала.

Он пожал плечами, как будто это было обыденным делом. Но на его губах мелькнула почти неуловимая улыбка.

— Конечно, правда. Не могу же я оставить сестрёнку в одиночку с этим гадюшником.

И Варвара улыбнулась в ответ. Искренне. Тепло, пусть и немного дрожащей улыбкой. Она не была уверена, что всё будет хорошо. Но знала точно: с ним рядом — она не пропадёт.

Варвара улыбнулась — сначала сдержанно, будто проверяя себя на прочность, а потом чуть шире, теплее. В уголках глаз мелькнули искорки.

— Ну ладно, так и быть, — тихо сказала она, — я тогда буду помогать тебе с домашкой. Вдруг ты там совсем отстанешь по литературе.

Олег рассмеялся. Тихо, но от души.

— Сомневаюсь, что доживу до того, чтобы ты мне объясняла Тургенева, — фыркнул он. — Но всё возможно. Только если по-честному — может, мне вообще не понадобится помощь.

— Самоуверенный, как всегда, — вздохнула Варвара, но улыбка не сходила с её лица.

Она на секунду замолчала, задумалась, потом чуть нахмурилась:

— А если мама не разрешит тебе перевестись? Она же… ну, ты знаешь… может не захотеть ещё одну головную боль.

Олег откинулся на спинку стула, сделал глоток остывающего кофе, и чуть прищурился.