Читаем Сталинка(СИ) онлайн бесплатно

Коммуналка

Тридцать первая коммунальная квартира на третьем этаже нового пятиэтажного кирпичного дома жила обычной жизнью. В большом и прохладном коридоре в слабом свете электрической лампочки, свисающей с потолка на длинном витом шнуре, можно разглядеть двери в комнаты жильцов: Сафоновых, Соловьёвых и Кузьминых. Возле каждой двери ситцевые занавески прикрывают деревянные вешалки, на которых зимой и летом располагаются стяжённые на вате пальто и плющевые жакетки - модная вещь в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году. Днём в кухонное окно отлично видно, когда в расположившиеся на первом этаже магазины привозят какой-нибудь товар. Завидное преимущество в годы всеобщего дефицита. А ещё из окна видна небольшая деревянная будка - сторожка. Одного мужика с берданой вполне хватало для охраны этих магазинов, а также присоседившихся к ним аптеки и почты совмещенной со сберкассой.

По вечерам в этой квартире, как и во всех других коммуналках, на кухне обыкновенная белёная кирпичная печка потрескивала дровишками, и разносился запах жареной с луком картошки. А над крышей пятиэтажки из печных труб вился голубой дымок. Утро каждого нового дня начиналось с невыразимо вкусного запаха хлеба, проникающего через открытую форточку. И жильцы понимали, что через широкую арку, разделяющую дом пополам, к магазину подъехала хлебовозка, и выгружают лотки с ещё тёплыми буханками. А ещё в подъездах широкие лестничные марши разделяло огромное пустое пространство. Говорили, что вот-вот в каждом подъезде будет установлен лифт. Дом построили впервые послевоенные годы, и дорогущую затею отложили на потом. Но все были уверены, что пусть не в этом, так в следующем году обязательно оборудуют! Нет, не то, чтобы дом очень высок, и подниматься тяжело, но лифт... это же лифт! Какой ещё дом на всём промышленном правобережье Сибирского города сможет похвастаться такой редкостью?

Дело близилось к вечеру и Анастасия Петровна, уже не молодая, но ещё статная темноволосая женщина, поглядывая на пару кастрюль и чайник с закипавшим содержимым на печи, чистила картошку. Хлопнула входная дверь, она выглянула в коридор.

- Анастасия Петровна, мою кастрюльку поставьте. Супчику сварю, - с работы пришла Анна Соловьёва.

- Кипит уже.

Вслед за Анной пришли с работы сын Петро и невестка Елена.

- Будто кирпичи разгружать зову, а не в кино!

Анастасия прислушалась к голосу сына: "Сердится, однако, Петя".

- И буфет! - Брякнули об пол каблучки. Елена разулась. Заглянула на кухню: - В кино зовёт. Как будто я не знаю зачем? Буфет там хороший!

Высокий, стройный, стрелки на брюках - порезаться можно! Чёрная фетровая шляпа, белый шёлковый шарф. Почему бы не выйти в люди? Елена, даже на каблуках, только до плеча мужу.

- Сходите. Ужин я приготовила. - Как ни крутись, невестка и есть невестка, а Пётр сын, единственный! Овдовела рано, растила одна.

- Фу ты!

- Что случилось, Анастасия Петровна? - Занятая своими мыслями Анастасия не заметила, как на кухню вышла Александра.

- Обожглась! Ложка горячая. Суп на соль попробовать хотела!

- Я тут чайничек поставила, вы, как вскипит, отодвиньте в сторонку, - Александра, белокурая и голубоглазая жена Геннадия Кузьмина. Было в их семье двое детей: дочь Лидия - ровесница внучки Анастасии Петровны - Танюшки и недавно родившийся сынок Сашка - толстенький крепыш, черноглазый и черноволосый, весь в отца.

Входная дверь ухнула от тяжёлого удара.

- Что за напасть? - вздрогнула Петровна. - Твой, поди, пришёл?

Анна замерла:

- Наверное... - виновато глянула на Петровну и кинулась в коридор.

В чистой уютной комнате под абажуром с золотистыми кистями круглый стол поверх скатерти накрыт клеёнкой с голубыми и розовыми цветочками. В центре красуется селёдочка с лучком и блюдце с хлебом. Три больших тарелки и одна поменьше исходят запахом свежего супа. Танюшка, явно не желая ужинать, возит ложкой по тарелке.

-Петя, садись к столу. Тебя ждём, - Елена взялась за ложку.

-Мать, что и стопки не нальёшь?

-Петя, так откуда? Нет в доме водки.

-За ужином сто грамм - уже пьянка?

- Так будний день-то... и вчера...

Договорить матери не дал:

- Вы ещё не видели пьяниц! Да ну вас! - и хлопнув дверью, выскочил из комнаты.

Елена смотрела на свекровь, а в глазах стояли слёзы.

- Лучше бы в кино пошли... - Анастасия прислушалась:

- Слышишь, под дверями возится, вроде обувается. Куда это он? - с размаху ухнула входная дверь.

Настольная лампа под красным железным абажуром высвечивала коричневые узоры на скатерти и открытую книгу. Елена перелистывала страницы и всё чаще бросала взгляд на часы. В детской кроватке спала Танюшка. Свекровь устраивалась и так и этак, но ей явно было не до сна. Обе женщины чутко вслушивались в ночные шорохи и звуки, ждали Петра.

"Бух! Бух!" - звонит огромный колокол. Елена его не видит, но гул идёт со всех сторон, закладывает уши. От неловкого движения книга упала со стола. Нет, это не колокол, это стук в уличную дверь. "Бух! Бух!" - Петро пришёл? - заспешила открыть, но от долгого сиденья ноги онемели, глянула на часы: почти час ночи.

-Вот, доставил Петра Ефимыча, - крепкий мужчина поддерживал еле стоявшего на ногах мужа.

-Не волнуйтесь. Такси и... доставка оплачены, - он помог Елене завести Петра в квартиру.

-Доставка откуда? - кивнула она на мужа.

-Ну, где в это время спиртное можно достать? От ресторана "Арктика".

-Иди мужик. Сам-м-м... я тут. И-д-ди!

В комнате усадила мужа на диван. Помогла раздеться.

-Чего молчишь? Ишь, смотрит недовольно? Чем недовольна? А-а-а... молчишь?

-Петя, Петенька, ложись спать. Танюшку разбудим, - попыталась урезонить сына Анастасия.

-И ты туда же?!

-Да куда, Петро? Давай спать. Утром поговорим.

-А чем я теперь плох?! - он встал с дивана, повернулся к гардеробу, в дверку которого было вставлено зеркало, попытался рассмотреть своё отражение:

- Жизни никакой от вас нет! На работе я уважаемый человек, а дома только и зудите: не пей, не пей. А я и не пью! Вот сейчас не пью? - он резко качнулся, упёрся рукой в зеркало, раздался лёгкий щелчок.

Проснулась Танюшка.

-Мам, налей стопку. Может, уснёт. Сил нет. Татьяна... смотрит.

Выпил, поморщился:

-А ну вас! - и рухнул на диван.

Анастасия тихонько вздыхала и ворочалась с боку на бок. Сон не шёл. Вроде только жить бы да жить. Война так мужиков выкосила, каждый на особом счету. А Петенька, слава Богу, живой вернулся. Здоровье, конечно, там, на подводной лодке оставил, но тут уж не до жиру, быть бы живу. Вон, фотография в альбоме, что с войны привёз, сколько из них живыми вернулись? И умный, и грамотный. Конечно, на работе оценили. Второй раз повышают. Должность занимает видную. Машину за ним закрепили, и обещали постепенно секцию расселить. Такую квартиру да на их семью! А он нет - нет, да вернётся с работы поздно ночью и пьяный. А сегодня вон - что хочешь, то и думай! Не дай Бог удариться в пьянку! На войну-то уходил совсем молоденьким. В январе восемнадцать исполнилось, а весной забрали. А там и война началась. Вернулся, вроде, особого пристрастия к спиртному не замечалось, пока эта беда не стряслась. А уж как похоронили они с Еленой первенца своего Валерочку, тут и потянулась ниточка.

За окном светать начало, когда Петровна, наконец, чутко и тревожно задремала.

Обычное утро, обычные дела. Анастасия сварила кашу и принялась за уборку. Мягкой белой тряпочкой протирала пыль с комода, этажерки с книгами, приёмника "Иртыш". А когда очередь дошла до гардероба, рука её так и замерла. Блестящую поверхность зеркала, укреплённого на дверке, прочертили трещины, разделив его на три неравные части.

-Ой, матушки мои! - она перекрестилась, осторожно смахнула пыль. - К чему бы? Зеркало разбилось... ой, не к добру это, не к добру, - и присела на край дивана. Однако сиди, не сиди, а домашние дела не ждут. Занималась уборкой, готовкой, а думы сами собой возвращались к рассказу Анны.

В тот день крестили Танюшку. Анну пригласили крёстной матерью. В церковь ездили тайно, но ужин-то чего прятать? И она постаралась. Особенно удались пироги. Убрав со стола и выключив свет, сидели на кухне: она, Елена и Анна.

- Завидую я тебе, Елена, - вздохнула Анна. - Уж очень маленького хочется. Как бы я любила и берегла, как бы берегла...

- Ой, какие твои годы? Успеешь ещё, - улыбнулась Елена. Анна, молча, теребила подол.

- Да уж больно Иван пьёт. Может оттого и Бог дите не посылает? - Анастасия выглянула в окно, темень, фонари зажглись.

- Я думаю, может Иван и пить бы бросил, если бы я родила.

- Ну да, жди... как бы ни так. Посмотри кругом - сколько семей и детей имеют, а мужья пьют, как за уши льют, - вздохнула Елена, думая о своём.

- Пьёт - то Иван, пьёт. А когда трезвый - куда с добром мужик! Да и где ж ты другого мужа по нынешним временам найдёшь? А вот ребёнок? И зачем бы я жила, если бы не родился Петенька?

Анастасия выключила плитку, на которой загремел крышкой синий эмалированный чайник:

- Может чайку налить?

- Я забеременеть не могу... - прошептала Анна.

- У врачей была? - Елена положила свою ладонь на её руку.

- После того раза нет... - пытаясь удержать слёзы, Анна глубоко вздохнула и, вдруг решившись, продолжила: - Была я беременная. Да отец ребёнка - немец. Посоветовали мне одну женщину... Дала она мне настой из трав, я и пила. Пока по дороге на работу плохо не стало. Очнулась в больнице. С тех пор в больницу ни ногой. Прямо жуткое видение перед глазами от одного только запаха больничного.

- Ну, не китаец же? Чем бы он от остальных отличался? Мало ли, сказала бы погиб отец, - рассудила Анастасия Петровна.

- Он и погиб. А я совсем ещё девчонка... Испугалась очень. Врач говорила ребёночек жил ещё несколько часов. Белокурый, голубоглазый сын!

- Аня? Аня, что с тобой? - Анна билась в беззвучной истерике. Елена прижала её голову к себе и гладила, гладила по русым волосам. Анастасия подала Анне воды, и было слышно, как сучат её зубы о край стакана. Немного успокоившись, вздохнула: - Иван меня без чувств на улице подобрал, в больницу отнёс. Так и познакомились. Сам-то он репатриированный поволжский немец, - помолчала и, глядя в темноту окна, добавила: - Чем с такой болью в душе жить, лучше бы померла тогда.

- Что ты такое говоришь? Всё ещё будет! И дети будут!

Женщины уговаривали, успокаивали и сами верили, что, обязательно, всё у Анны будет хорошо. Откуда же им было знать, что суждено этой женщине пройти всё круги ада и умереть в старости в чужой постели, рядом с чужим человеком, обихоженной и бездетной. Если сравнивать с другими, так ещё не самая страшная судьба. Война никого бедой не обделила. Только кому от этого легче? Вот и у Анны никак не заживали раны в душе. И не было от той боли лекарства.

Женщины разошлись по комнатам. Укладываясь спать, Анастасия рассуждала: если Иван с Поволжья, то почему немец? Что такое репатриированный и вовсе не знала. И чего их с Поволжья в Красноярск принесло? Решила, как-нибудь подберёт подходящий момент и расспросит Анну.

Дни одновременно одинаковые и разные, как листочки на дереве, проходили один за другим. Анастасия занималась Танюшкой, домашними делами и ждала вечера, когда все вернутся с работы. Возле входной двери кто-то с трудом попал ключом в замочную скважину.

-Здрасте, - Соловьёв Иван, высокий, крепко скроенный мужчина, ввалился в коридор. На ногах еле стоял, протопал в свою комнату и всё затихло.

Вышла Александра, вынесла посуду после ужина, перемыла её, сказала, что эту неделю их очередь мыть пол в коридоре и на кухне, так она завтра утром и отведёт её. Анастасия ещё стояла у плиты, когда пришли Елена и Петро.

-Мама, ужин не накрывай. Мы в гости и Танюшка с нами, - выглянула на кухню Елена.

И через пятнадцать минут принаряженное семейство отправилось из дома.

Плита протопилась, и мясо для супа Анне Анастасия сварила, только сама Анна всё не шла с работы. Анастасия посчитала дни. Ну, да, так и есть, конец месяца! Только успевай отсчитывать! Анна работала табельщицей и в конце месяца частенько задерживалась на работе. От протопленной печи по всей кухне распространялось тепло. Электрические плитки, оно конечно, дров не надо, но и дорого, и долго. Пока это на плиточке сваришь - полдня пройдёт. Так и приспособились всей секцией: к приходу Анны и Александры Анастасия Петровна затапливала печь и ставила приготовленные соседками кастрюльки. Печка потрескивала дровишками, которые хранили в подвале, даже из подъезда выходить не надо. Сразу от парадного входа направо вверх лестничные марши к квартирам, налево вниз - в подвал. Подвал сухой и чистый, с белёными стенами, разве что без окон, а так хоть живи. На входе замок. Ключ у каждого свой. Топили-то в каждой секции, значит, дрова нужны всем жильцам и каждый вечер. У каждой секции своя стайка. Замков не было. Разве что так - щепочкой дверь приткнут, чтобы не открывалась.

-Анастасия Петровна, - она даже вздрогнула. Задумавшись, так и сидела без света, и не услышала, как пришла Анна:

- Почему без света?

-Ой! Да так. Твой давненько пришёл. Ты не буди. Пусть проспится.

Анна кивнула и тихонько ступая, ушла к себе в комнату. Вернулась быстро, в домашнем халате.

Чистила картошку и вздыхала, наконец, повернулась к Петровне:

-Анастасия Петровна, вы уж сильно-то Ивана моего не судите. Ему ведь тоже досталось.

- Ну ить... - как-то неопределённо и горестно вздохнула Петровна. Анна, видимо решившись, заговорила:

- Было это в конце октября сорок пятого года. Жила я на окраине Минска. Город это, Петровна, красивый город... - Она перевела взгляд на тёмное окно, будто там увидела этот красивый город, да так и замерла.

-Ань, Аня?! Суп "убежит"!

-Так вот, немцы-то у нас почти три года отстояли. Возле города лагеря смерти. Недалеко от того места где я жила, тоже был такой лагерь. А мой Иван по родителям немец.

-Ты ж говоришь с Поволжья?

-Никогда и никому не рассказывала ... - Анна помолчала, набираясь решимости, и заговорила негромко, прерывисто:

- Ну да, с Поволжья... немец. Не знаю, не спрашивала, но видать не первое поколение его родственников в тех краях родилось. Потому что, говорил Иван, жили в доме, где дед его и отец, да и он сам родились. Однако вся деревня немецкой считалась. Сами они себя немцами помнили. Но пришли голодные годы. И тут односельчане стали, как говорили, на родину предков, то есть в Германию возвращаться. Письма приходили, что жизнь там не в пример сытная. Ну, вот и отец Ивана собрал своё семейство, выправил документы и увёз... на родину предков. - Анна замолчала, поднялась и неслышно выглянула в коридор:

- Как бы Ваня не услышал, что вот... рассказываю про нас. Не любит он этого. Говорит, что нет теперь такого русского, который бы согласился рядом с немцем жить. - И тяжело вздохнула.