Читаем Справедливость (СИ) онлайн бесплатно

Святослав лежал в луже киселя прямо под кассой студенческой столовой, смотрел на обеспокоенные лица одногруппников, склонившихся над ним, на далекий, тонущий в тумане головной боли потолок, на перепачканные киселем пальцы, которыми он собственноручно заляпал глаза, наивно полагая, что заснул на паре.

— Свят, ты живой? — спросила Танька — староста. Остальные продолжали сверлить его обеспокоенными взглядами.

— Да вроде бы.

Он попытался встать, и ему это почти удалось, вот только нога снова попала в лужу киселя. Бум! Святослав опять лежал на полу.

— Ты пьяный? — шепотом спросила Танька, опускаясь на колени рядом с ним.

— С ума сошла?! — шепотом закричал Святослав.

— Я-то нормальная, ты вот что творишь?!

— Встать не могу! Не заметно?

Танька нахмурилась, прикусила губу, потом ловким отточенным движением передала сумку Людке, своей подруге, оттащила Святослава по скользкому полу прочь от лужи — к столам, и заявила:

— Иди домой, отдыхай. Тебе покой нужен.

Увы, Святославу нужен был вовсе не покой, а хоть какая-то компания, потому что в безумии последних суток он едва находил в себе силы продолжать существование. Прежде мысли о суициде не посещали его ни разу, но стоило метафизическим часам пробить полночь, стоило Святославу стать совершеннолетним, все изменилось. И вот, уже на следующий день, толком не отметив знаменательную дату, он валяется в киселе и выслушивает упреки от Таньки.

— Отметишь на истории? — жалобно спросил Святослав, надеясь урвать у реальности хоть что-то.

Танька была непоколебима:

— А если с тобой случится что? Кому отдуваться? Константину Сергеевичу? Иди домой, Хансен, у тебя все равно праздник.

Святослав поднял рюкзак, на котором осели комочки киселя, накинул его на плечо и услышал позади: кап-кап. Значит, разбилась бутылка пронесенного через охрану контрабандой вискаря. Не отметит Святослав Хансен восемнадцатый день рождения в кругу друзей. Нет у него больше друзей. Как по заказу, одногруппники заладили:

— С Днем Рождения, Свят!

— С праздником!

— Повеселись там!

Свят плелся к выходу из столовой, размышляя о горькой судьбе. Он чувствовал себя героем драмы Достоевского. Тварь он дрожащая или имеет право обернуться и обозвать Таньку сукой? Он так основательно задумался над дилеммой, что не заметил летящего на него справа студента.

— Поберегись! — заорал студент, размахивая пакетом с учебниками на манер флага.

Святослав попытался отступить, но вместо этого завис в воздухе и почти уже отработанным движением свалился на пол. Пока голова гудела от боли, а сознание заливали совершенно не мужественные слезы обиды, он пытался понять, отстранившись от своей жалкой фигурки, сидящей совсем возле выхода из злосчастной столовой: как все это могло произойти? Как он свалился? Взгляд его подобрался к ботинкам. Шнурки развязались, один шнурок прилип к подошве кроссовка, залез аккуратненько в паз между выступами резины. Святослав попытался вытащить шнурок из паза, но тот ни в какую не хотел поддаваться. Вместо этого поддался ноготь. Святослав завопил от боли.

— Свят, ты чего? — это была Людка, подруга Таньки, продолжавшая сжимать чужую сумку вместе с собственной.

— Не знаю, Люд, меня как будто проклял кто.

— Ты серьезно? — Людка придвинулась ближе.

— Ну как это назвать?! — он помахал перед ней кровоточащим ногтем — она шарахнулась и села на пол рядом с ним.

— У меня такое часто бывает, — спустя несколько секунд сказала Людка, как будто ища оправдание секундной слабости.

— У меня первый раз, — хмуро ответил Святослав.

— От тебя спиртом пасет, — добавила Людка, избегая смотреть ему в глаза.

— Спиртом? — удивился Святослав. — Ах, вот оно что! — он потянулся за рюкзаком, расстегнул молнию и показал Людке содержимое: разбитую вдребезги бутылку с вискарем. — Вот, думал после пар со всеми выпьем. Символически. Праздник все-таки, восемнадцать лет.

— Свят, ты ж знаешь, что в универ с этим нельзя, — Людка явно расстроилась.

— Конечно, знаю! Люд, да ты что? Я ж первый раз, я же просто чтобы всех порадовать…

— Иди домой, Хансен, — сказала она, поднимаясь на ноги. Забрала сумки и пошла к остальным.

Святослава одолели злость вперемешку с обидой, он сам не знал, чего было больше. Тоже, друзья, называется. Он с ними два года уже отмотал, считай, половину срока, а как беда пришла к его дому, то даже проводить до выхода не хотят. Ну как кто настучит декану, а потом объясняй, что не пил с Хансеном.

Все вокруг стали казаться Святославу предателями. Он плелся по коридорам, с опаской оглядываясь по сторонам, и замечал на себе подозрительные взгляды. Идет парень, от которого разит алкоголем, весь перепачкан в какой-то розовато-коричневой гадости, с пальца капает кровь, оставляя следы на чистейшем ламинате, а ко всему прочему на обуви нет шнурков. Их пришлось вытащить и выбросить, во избежание дальнейших инцидентов.

Святослав так боялся, что не сумеет добраться до выхода с кампуса, что на свежем воздухе издал протяжный вздох облегчения. Его рта немедленно что-то коснулось. Он отскочил, стал бить себя по лицу и заметил, что прочь полетела порядком измятая салфетка. Надо было ему вдохнуть именно в тот момент, когда она летела мимо! Как еще объяснить такое, если не проклятьем?

— Хорошо еще, что я атеист, — сказал Святослав, остановившись возле урны, где обычно курили преподаватели и студенты. На стене возле урны красовалась табличка: «Не курить!».

Он невозмутимо достал пачку сигарет, извлек одну и поморщился — вся пачка пропиталась адской смесью виски и киселя.

— Помощь нужна? — спросил незнакомый голос.

Святослав тут же вцепился взглядом в его обладателя, намереваясь не выпускать из поля зрения до тех пор, пока не установит с точностью, чем незнакомец может угрожать его жизни. Есть у него при себе кисель? Салфетка? Шнурки? Танька с Людкой?

— Ян, — представился незнакомец и протянул руку Святославу.

Ошалев от событий последних минут, Святослав попытался пожать ее и наткнулся на что-то мокрое. К его облегчению это была всего лишь влажная салфетка.

— Спасибо, — обрадовался Святослав.

Пока он вытирал руки полностью безопасной и совершенно чистой салфеткой, у него осталось время рассмотреть незнакомца получше. Проверку на кисель и шнурки тот прошел сразу, но кроме ощущения «безопасности» с первого взгляда Святослав ничего не заметил, хотя отличительных черт у незнакомца было достаточно.

Он был невысоким — ниже Свята, а на физкультуре в школе место у бедного Хансена было в самом конце шеренги. Его одежда привлекала внимание пестрыми цветами: вызывающим сочетанием оранжевого, салатового и голубого. Но сильнее одежды внимание привлекало лицо, покрытое сеткой ранних морщин. Оно выглядело молодо, но в то же время казалось приветом из далекого прошлого. Борода, растрепанные кудри, бакенбарды — все оглушительно рыжего цвета. А в центре, как две капли воды, совершенно прозрачные, почти белые глаза с едва заметным отливом синевы. Незнакомец произвел на Свята огромное впечатление, таких людей он не встречал еще никогда. Актер? Хипстер? Черт их разберет.

— Я здесь по обмену, — заявил Ян. — Знаешь эту тему? Один из ваших — к нам, один из наших — к вам. Вот, я один из наших.

— Понятно, — ответил Свят, пытаясь нащупать в памяти акцент Яна. Акцента не было. Из каких тогда «наших»?

— Ты где так испачкался?

— Долгая история.

— А спиртом почему воняет? Пил?

— Бутылка разбилась.

— Не очень ты разговорчивый парень, Святослав Хансен, — сказал Ян.

Свята ударила молния озарения: он же не говорил незнакомцу своего имени. Точно не говорил!

— Твою фотку недавно в паблике размещали. Звезда группы, Святослав Хансен, самый меткий стрелок. Красота.

Ян смотрел с искренней улыбкой, но в его белесых глазах Свят все равно заметил хитрецу. В паблике, значит. Ну ладно-ладно, мы еще посмотрим, кто кого.

— Закурить есть? — спросил Свят, набравшись храбрости.

— Само собой, — Ян достал из кармана оранжевой куртки серебряный портсигар.

— Откуда такой?

— В наследство достался, — Ян улыбнулся.

— Красивый.

Прикуривал Свят всегда от отцовской зажигалки. Называл ее трофейной. Мать ругалась, злилась, пыталась отучить их с отцом от дурной привычки, но так ничего и не добилась. Умер батя все равно не от курения. Попал под трамвай. Какой-то недоумок разлил масло возле путей, а батя поскользнулся, и что-то там у него не вышло вовремя встать или вроде того. Свят не любил вспоминать похороны с закрытым гробом.

— У тебя тоже ничего так, — Ян посмотрел на зажигалку. — Можно взглянуть?

Свят протянул Яну зажигалку. Когда в руках хипстера из «наших» оказались оба предмета, Святослав заметил, как они похожи. Не он с хипстером, конечно, а зажигалка и портсигар. Как будто были из одного набора. Ему стало страшно. Вдруг Ян отберет его зажигалку? Но тот повертел в руке предмет и почти сразу вернул обратно.

— Где взял?

— Батя подарил, — ответил Свят, торопливо пряча зажигалку.

— Подарил? — перепросил Ян. Видно, не мог поверить, что отец подарил сыну такую вещь. Теперь же ругают, выбрасывают все подряд — не принято.

— Ну как, он умер, а она вроде мне по наследству досталась.

— Вот оно что, — Ян убрал портсигар. — Знакомая история.

— У тебя тоже отец рано умер?

Ян помотал головой и закурил. Святу показалось, что огонек просто родился на кончике пальцев бородача, но потом мелькнул на ладони дешевый пластик. Чуда не вышло.

— Пройдемся? — предложил Ян.

— Давай, — обрадовался Святослав. Он заметил, что вот уже несколько минут с ним не приключалось ничего плохого. Никто не сбивал его с ног, с неба не летели чужие салфетки, кисельные берега не норовили поглотить его в пучину чужого неодобрения. Словом, все шло хорошо, как раньше.

Ян молча курил, и хотя первые несколько секунд это казалось спасением, очень быстро Святу стало неудобно. С другом легко идти и молчать, а когда молчишь с незнакомцем, кажется, что каждое несказанное слово — непростительная ошибка.

— А ты на каком факультете? — спросил Свят, почувствовав очередной укол совести.

— На факультете?

— Ну, что изучаешь?

— Людей, — Ян обезаруживающе улыбнулся. Мол, что ты как маленький, кого ж еще я могу изучать-то.

— Ясно, — протянул Свят, хотя ничего не понял, — а я вот на филфаке.

— Интересно?

— Да! — обрадовался Свят. Потом вспомнил, что произошло в столовой, вспомнил тысячи скучных лекций и семинары, на которых его заваливали аспиранты-карьеристы. — Не знаю.

— Непостоянный ты человек, Святослав Хансен, — Ян опять улыбнулся. Как киноактер, исполняющий роль заботливого наставника героя. Сейчас, того и гляди, расскажет, куда нести клятое Кольцо Всевластья.

— Зови Святом, что ты, в самом деле.

— Как скажешь, Свят. Ну и что думаешь делать?

— Делать? После универа? Да я надеялся свалить куда-нибудь в глушь. Может, книгу напишу там или еще что. Мало ли занятий.

— Чего это тебя, Свят, в глушь потянуло?

У Святослава возникло нехорошее предчувствие. В вопросах Яна он улавливал четкую линию, как будто бородач подводил к конкретным ответам. Сектант он, что ли? Про бога кашу заварит?

— Да людей не люблю, — отрезал Свят и решил, что больше нарушать молчание не будет. За сигарету с салфеткой спасибо, но в душу лезть за такие гроши он не позволит.

— Людей нельзя любить или не любить, Свят. Любить или не любить можно только конкретного человека.

— Ага, — Свят скривился. Как будто прочитал на стене очередного миллионного паблика прописную истину от никогда не существовавшего восточного философа.

— Я вот тебе не нравлюсь, — продолжил Ян. — Но я и не должен нравиться. У меня не было такой задачи. Захотел бы — понравился. Тебе угодить легко. Смейся над шутками, смотри восхищенно, послушай историю про отца с зажигалкой, про мать с жалобами на отца, про аспирантов-карьеристов…

— Хватит! — разозлился Свят. — Спасибо за сигарету, — он демонстративно выбросил окурок на асфальт и пошел прочь.

Несколько восхитительных секунд его переполняло чувство собственного превосходства. Вот так взял и осадил зарвавшегося наглеца. Все несчастья минувшего утра вылетели из памяти. Пока возле поворота на голову Свята не свалился мертвый голубь.

Свят замер. Он разглядывал птицу, лежащую возле его ног, и пытался прикинуть шансы. Может быть, голубь издох от старости? Может быть, где-то поблизости коршун? Не может же быть такого, что Святу на голову свалилась смертельно больная птица — разносчик инфекции? Секунду он тешил себя отрицательным ответом, но потом признал — может. Да, в его удивительной ситуации — может. Вполне возможно, что голубь прилетел сюда прямиком из лаборатории по выведению новых штаммов сибирской язвы. Или долго трепался с зараженными свиным гриппом, а потом залетел на огонек в парк при универе.

— Птичку жалко, — за спиной Святослава раздался голос Яна, который невозможно было спутать с любым другим голосом уже только из-за того, что нормальные люди не разговаривали между собой хорошо поставленным театральным баритоном. Даже актеры с баритоном — не разговаривали. А этот — только и делал, что красовался. Вот, посмотрите, у меня портсигар, вот, гляньте, у меня оранжевая куртка и бакенбарды. Утрись, Пушкин!

— Ты зачем за мной ходишь? — спросил Святослав. Вышло не так зло, как ему хотелось.

— Работа такая, — Ян скрестил руки на груди, — Родину защищать.

— Ты долбанулся?! Какая еще работа? Вали в свою сказочную страну, обменник. Отстань от меня.

— Да я бы с радостью, — Ян подошел ближе и посмотрел на мертвую птицу, — так ты ж помрешь.

— Твое-то какое дело? Может, я хочу помереть?

— Экстравагантный суицид, — Ян продолжал разглядывать голубя.

— Зато в газеты попаду! Чего ты прицепился?

— Говорю же, работа.

— Спасать людей от птиц?

— Нет, тебя спасать. От всего.

— Меня?

— Тебя-тебя. Ты же Святослав Хансен?

— Я.

— Значит, тебя.

— А других Святославов Хансенов нету?

— Сам-то как думаешь?

— Ну вдруг ты ошибся!

— Не ошибся.

Святослав замолчал. Продолжать перепалку было глупо. Прохожие оглядывались на пару молодых людей, громко обсуждавших скоропостижную птичью гибель. Свят снял рюкзак, бросил рядом с голубем и потянулся за зажигалкой.

— Есть еще сигарета?

— Само собой, — Ян достал из портсигара еще одну и протянул Святу. — Полегчало?

— Не совсем. Ты что, на полном серьезе меня защищать собрался?

— Ничего я не собирался, — Ян положил сигарету в рот и хотел уже прикурить от своей дешевой поделки, когда на Свята накатила волна щедрости. Он чиркнул отцовской зажигалкой и поднес к лицу Яна. Тот осторожно прикурил и уставился на Свята белыми глазищами, округлившимися то ли от ужаса, то ли от восторга.

— Благодарю.

Они неловко помолчали.

— Ничего я не собирался, — Ян первым нарушил молчание. — Работа у меня такая. Сегодня ночью тебе исполнилось восемнадцать, значит проклятье вступило в силу, и без меня ты не протянешь и пары дней. Если ты помрешь, мне от этого толку никакого. У тебя же детей нет?