Читаем Спокойной ночи, Братислава онлайн бесплатно

Каждому я рассказываю только его историю.

Клайв Стейплз Льюис – «Хроники Нарнии»

Моей семье

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Нижняя соль, верхняя соль

– Что происходит?

Ванесса медленно поворачивается на мамин голос и осторожно оттягивает к середине груди половинки ночного халата. Делает шаг в сторону от стеклянного стола. В висках стучит так громко, что она не слышит собственного ответа. В голове все еще перекатывается громкое эхо удара.

– Нечего под утро за водой бегать, – мама хмурится, заглядывает за спину Ванессы. – На весь дом гремишь, имей совесть. Иди наверх.

Ванесса быстро кивает и идет к лестнице – кажется, вот-вот приподнимутся краешки халата, и она взлетит по ступенькам в спальню, где утонет в запахе чистых одеял – мгновенно, легко и с единственной четкой мыслью: мама ничего не заметила.

1

Две недели назад

Из окон спальни было видно только зеленое и серо-голубое: дом семьи Кац находился на небольшом возвышении, и каждое утро Ванесса просыпалась у огромных чистых стекол с видом на круглые деревья, словно стриженные по трафарету, серый силуэт соседского здания с узкими окнами и аккуратные пешеходные дорожки, как будто нарочно вытоптанные под углами в девяносто градусов. Ей нравилось, что кровать стояла у самого окна. Но каждое утро она просыпалась на спине и не хотела открывать глаза, потому что обязательно приходилось смотреть на потолок. Она его ненавидела и терпела, а на боку или животе засыпать не получалось. Поэтому каждый день наверху из сонных мутных силуэтов расплывались непонятные и одинаковые то ли цветы, то ли абстрактные узоры, а между ними – вечно на одних и тех же позициях – летали тройняшки и еще тройняшки ласточек. И посреди всего этого розового кошмара гордо и строго замирала крупная люстра.

Ванесса просыпалась и видела потолок. Запускала зрение и слух, включала внутреннюю программу: развернуться налево, заглушить будильник, чтобы не раздражать никого мелодией повтора через восемь минут, заставить себя подняться и опустить ноги в теплые свежие тапки. Услышать лай собаки – мама возвращается с ранней прогулки. Пройти в ванную комнату, слева крючки. Снять, повесить, оставить тапки на корзине. Душ. По порядку. Расчесать волосы. Легкий макияж, не переборщить, не намазать чересчур этого, не перестараться с тем. Она выбирала тени четыре года, чтобы избавиться от маминого взгляда поверх глаз. Идеальный оттенок, надо же, с этим получилось.

Ванесса открывает шкаф так медленно, что успевает прокрутить в голове пять кругов тугую и постоянную мысль: почему нельзя ходить совсем без одежды. В шкафу вешалки, коробки и ячейки. Одежда развешана по цветам, вся – только на весенне-летний сезон, остальное сложено в общий дальний гардероб до осени.

Синее прямое платье в клетку с белым воротником. Хорошо? Воротник давит на шею. Кажется, его стоит снова отбелить. Черная водолазка, серый пиджак – тоже в клетку, прямые классические брюки. Хорошо? Нет, какая же глупая, вчера специально перепроверила прогноз погоды, будет жарко. Бежевая легкая блузка – Ванесса меняет бюстгальтер под цвет ткани, надевает темно-серые брюки. И лучше снова расчесаться. Тугой высокий хвост – рыжие длинные волосы мягко и послушно опускаются на спину. Ванесса складывает вещи в черную прямоугольную сумку, перепроверяет, снова перепроверяет, сверяется с вечерним списком на сегодня и выдыхает – можно спускаться.

У лестницы встречает маму.

– Вечно копаешься.

Этот взгляд. Вы бы ни за что его не заметили. Он длится всего какую-то тысячную долю секунды, зато Ванесса научилась его ловить. Этот взгляд не означает ничего особенного, но в то же время он портит весь день и не думать о нем невозможно – такой оценивающий, быстро-презрительный взгляд, после которого не приходится даже сомневаться: ты снова не угодила. Лучше бы вообще не спускалась.

Семья Кац садится за широкий стол. Во главе с двух сторон – родители, Ванесса – рядом с младшей сестрой Лорой, а напротив – старший Герард.

Ванессе хочется есть, но от беспокойства и какого-то странного разочарования не получается. Она осторожно опускает и поднимает ложку, но не понимает, попадает ли что-нибудь в рот. Может, блузка помятая?

Мама наливает свежий чай, спрашивает у Герарда, заказал ли он грузовики с рабочими на воскресенье. Ванесса снова опускает ложку. Может, слишком высоко натянула брюки? Мама пожимает плечами: в выходные они берут дороже, почему Герард ничего не может решить заранее?

Время завтрака заканчивается, Ванесса замечает, что так и не притронулась к еде.

– Предупреждай сразу, если за тобой придется выкидывать еду, – мама раздраженно кивает Ванессе, чтобы та собрала за всеми тарелки.

Ванесса осторожно выливает тонкой струйкой молоко в раковину. Может быть, она выбрала не такие уж идеальные тени?

Утром папа подбрасывает на машине: Ванессу – в университет, Лору – в частную школу в той же стороне.

Через улицу Франка перелетает целый ураган птиц, и Ванесса отвлекается, наблюдает, как они выстраивают в воздухе гибкие линии, и не успевает отвернуться от розового здания по диагонали. Школы искусств. Ванесса отводит взгляд и еле заметно мотает головой, чтобы сбросить начинающие мерно стучать в воспоминаниях звуки – раз, два. Раз, два. Раз, два…

2

– Раз, два! Ты не слышишь метроном? Он для чего стоит здесь, Ванесса?

Ванессе одиннадцать, и она слышит метроном. Он отстукивает ритм, как мамины воскресные каблуки – щелк-щелк. Если слушать его слишком долго и не играть, можно сойти с ума. А если слушать и играть, то не попадешь в его ритм, и тогда с ума сойдет мама. Она так и сказала Ванессе. И ей не хочется, чтобы мама легла в то жуткое здание через пять улиц к центру.

Раз, два, раз, два. Она играет «Болезнь куклы». Надо использовать педаль, но доставать до нее тяжело, и Ванесса вытягивается в такую же струнку, как те, по которым бьют молоточки в теле инструмента. Учительница открывала фортепиано и показывала ей: молоточки бьют по нужным струнам, и те послушно откликаются на клавиши. Раз, два.

Это очень тоскливая мелодия, очень медленная, а в конце все сложнее и сложнее, все уходит вниз, нельзя потерять мысль. Ванесса представляет, что перед ней стоят ноты, и ей становится спокойнее. Ведь она сможет подсмотреть, когда ошибется. Обязательно сможет. Раз, два.

– Что с тобой такое? – мама хватает руки Ванессы и сбрасывает их ей на колени. Сжимает кисти, строго смотрит в глаза и спокойно повторяет. – Что с тобой такое? Ты ошибаешься на одном и том же такте. Соберись. До конкурса неделя. Ты же не хочешь всех подвести?

Ванесса мотает головой. Она не хочет.

Мама вздыхает, выключает метроном и кивает:

– Обедать, потом снова – с того же места.

Слишком давишь на начало такта. Не сиди, как манекен, двигайся. Метроном, слушай метроном. Грязная педаль. Давай сначала.

Кукла заболевала снова и снова с верхней соль, с нижней соль. Верхние ноты плакали, потому что устали от гостиной и хотели звучать где-то еще, но мама наклонялась и ставила ближе метроном, стучала под его ритм краем стопы и кивала, когда Ванессе удавалось попадать в его темп почти идеально.

Ванессе хотелось плакать вместе с верхними нотами, потому что она устала. Потому что нельзя играть одну и ту же пьесу под метроном с восьми часов утра в воскресный день. Ей не хотелось ехать на конкурс. Она ненавидела этого Чайковского. Зачем он написал такую грустную мелодию для детей?

В три часа был перерыв. Ванесса сидела на твердом диване напротив фортепиано и обнимала большую подушку. В голове стучал метроном, хотелось его выключить, но она не понимала как. Она тихо встала и развернулась в сторону кухни за сладким чаем. В коридоре остановилась, потому что встретила Султана. Колли моргал, Ванесса опустила ладонь к его носу, и Султан любопытно и радостно обнюхал ее руки. Она почти засмеялась, но не стала, потому что услышала, что на кухне за углом стали говорить громче. Замолчала, опустилась возле колли.

– … Что у нее 100 из 100 по всему рейтингу. У них такие оценки. Она это повторила миллион раз за нашу встречу, как будто все немного не догоняли. Это содружество у меня уже дальше печенок.

– Так перестань с ними встречаться.

– Господи, Марк, ты же понимаешь, что речь о статусе. Если я перестану ходить на эти встречи, никто не позовет меня организовывать этот… Благотворительный банкет в следующем мае. А никто его не может организовать лучше меня. Это моя работа.

Ванесса хотела уйти, но боялась, что ее услышат. Она растерянно замерла в коридоре и лихорадочно соображала, куда сделать шаг. Войти на кухню? Мама разозлится, что она подслушивала. Пойти обратно? А если залает Султан?

– Надеюсь, Ванесса хотя бы войдет в первую тройку на конкурсе. Иначе эти мамаши меня живьем сожрут. У Линды гений. У Даны сын какие-то программы пишет. Все по кругу, каждую встречу: а мой, а моя. Только вот мне нечего сказать. Одна вон даже пьесу нормально сыграть не может, Герард с Лорой тоже дурака валяют. Черт… – мама ойкнула, что-то громыхнуло.

– Все в порядке?

Ванесса сделала один за другим шаги назад в гостиную, поэтому папин голос в ответ звучал чуть тише

Через минут семь мама вернулась и включила метроном.

– Я не буду.

– Что?

Одна мамина бровь знакомо взлетела вверх. Ванесса смотрела в пол и сглатывала редкий воздух, потому что неожиданно стало тяжело дышать.

– Я не хочу участвовать в конкурсе. И я устала.

Мама выключила метроном, сложила руки и подошла вплотную к Ванессе.

– Садись за фортепиано.

Ванесса задрожала, стало жарко, в уши ударило неприятным теплом. Она замотала головой и шепотом повторила:

– Я не буду. Ни за что. Меня это достало.

Мама еще выше сложила руки, поджала губы и развернулась к двери.

Ванесса не сразу подняла голову. Уставилась на мамину спину. Мамина спина прямо и твердо принимала этот взгляд. Мамина спина остановилась у двери. Мамина спина четко и громко сказала:

– Не выйдешь, пока не будешь играть как положено. У меня нет времени на твои истерики.

Спина исчезла, дверь захлопнулась, замок повернулся и замолчал.

Ванесса решилась стучать в дверь только через четверть часа.

– Ну мамочка! – она хваталась за ручку и тянула ее изо всех сил на себя. – Пожалуйста.

Еще через час она перестала плакать. Через два часа заснула у дивана на полу. Когда проснулась, в комнате стало темнеть, и она зажгла лампы. Стала снова дергать дверь и стучать по полу ладонями.

– Мама! Пап! Я завтра все сыграю. Мама!

Брат принес ей воды.

Всего прошло пять часов – от головокружения Ванессу стало качать.

Она медленно, с тупым и строгим взглядом отодвинула банкетку. Дотянулась до педали. Нижняя соль, верхняя соль. Ванесса играла, снова, снова и снова. Мама пришла и включила метроном.

– Видишь, тебе всего лишь нужно было успокоиться.

3

Ванесса вздрагивает, когда папа сигналит передней машине. Лора спит, смешно опустив голову на грудь.

– Не опоздаем?

– Будем через три минуты.

Это формальность, конечно. В семье Кац никогда не опаздывают.

Ванесса кивает, затягивает на макушке хвост. После своей победы в конкурсе городских школ искусств она никогда не спорила с мамой. Она была почти идеальной дочерью. Она пыталась ей быть.

После университета Ванесса возвращается домой, прислушивается на пороге. Хорошая тишина. Мама на работе.

Она достает в спальне из ящика маленькую мятную колонку – подарок двоюродного брата Ромы. Выдыхает, выбирает в телефоне «Jailhouse rock¹» и медленно двигается в такт песне. Смотрит в зеркало.

Вчера мама зашла перед сном. Ох, Ванесса снова видела его, этот мамин взгляд на зеркало. И снова вымыла. «Let's rock, everybody, let's rock^2» – просит песня, Ванесса делает пару шагов от зеркала. Что же с ним не так, откуда этот взгляд. Она шевелит руками, щелкает пальцами ровно в такт и наклоняется, потом снова плавно поднимается и слегка качает бедрами. Может быть, следы от пальцев? Как она могла не заметить? «If you can't find a partner use a wooden chair³»– упрямо продолжает песня. На кульминации Ванесса представляет, как размахивается ногой и ударяет стопой в самую середину зеркала, и оно рассыпается.

Стекло разбивается всегда так громко, как будто за окном поднимается взрыв. Ванесса слышит этот звук, но плохо помнит, что это была за история?

Это было давно.

«Не можешь найти партнера для танца – бери деревянный стул…» – подпевает она и двигает плечами, опускается вниз, потом снова выгибается, шевелит губами.

Она уже не помнит, как разбила стакан.

Ей было пять, а в наборе было двенадцать стаканов. А на следующий день вечером было двенадцать гостей. О, с математикой у Ванессы всегда было хорошо. Стакан предательски и непослушно выскочил из ее маленьких рук и разлетелся прозрачными мотыльками-стеклышками по кухонной плитке.

Стакан ей снился, он вырастал до размеров исполинского купола и закрывал за собой кислород, так что Ванесса задыхалась и просыпалась. Она пыталась рассказать о стакане маме ровно тринадцать раз, но так и не решилась, только держала в себе эту мысль, несла ее, прокручивала в своей маленькой голове грохот, разворачивала перемоткой изображение и собирала стакан снова. Ждала гостей, как настоящей казни из сказок. Только там героев кто-нибудь непременно выручал в самый последний момент, а она не знала ни одного человека на свете, способного поворачивать время вспять.

Вечером мама стала доставать один за другим стаканы, чтобы всполоснуть накануне ужина. Доведенная почти до истерики Ванесса следила, как в полной тишине мама вынимала из кухонного шкафа… ровно двенадцать стаканов.

В тот день она решила, что у нее есть звезда-хранитель, как из мультфильма о принцессе. Мама ничего не заметила. А Ванесса с тех пор яро и трепетно ухаживала за стеклом.

4

Ну, кроме одного случая со стеклянным столом, разумеется.

Мама купила в кухню стеклянный стол на замену деревянному.

– Это модно. К тому же, прекрасно видно грязь. Лора, не надо опираться на него ладонями.

Лора спрятала руки в карманы.

Стол был круглым, на переплетенных между собой овальных и золотистых узорах-ножках.

– Тысяча евро за стекло, – папа пожал плечами и постучал по ножкам. – Эти ничего, крепкие.