Читаем Сплаттерпанк (ЛП) онлайн бесплатно

Сплаттерпанк

Нэйтан Робинсон

Роберт Эссиг

Джефф Стрэнд

Саул Бейли

Адам Чезэр

Шэйн Маккензи

Брендан Видито

Пол Шримптон

Об авторах

Сплаттерпанк

Джеф Берк

Панк это "хоррор": Предисловиe

Джон Скипп, один из основателей движения "сплаттерпанк", заявил в своем интервью на "Ю-тубе": "Люди концентрируются на "сплаттере", но забывают про "панк"."

Похоже, многие связывают жанр "хоррор" с "металлической" музыкой. Отчасти я понимаю причину. Тематика монстров и крови зачастую схожа у этих двух жанров. Однако, несмотря на то, что "металл" представляет бунтарский образ, этот стиль на самом деле отличает высокий профессиональный уровень. Если же посмотреть на историю жанра ужасов, то в первую очередь вспоминается не техническое совершенство, а безудержная страсть.

Лично я всегда верил, что "хоррор" больше похож на панк-рок. Панк призывает аудиторию выходить в мир и создавать свое собственное искусство. Именно отсюда появилось множество лучших голосов в "хорроре". Хоть я и шел литературным путем, меня вдохновляли такие легенды "хоррора", как Сэм Рэйми, Питер Джексон и студия "Трома".

А еще панк-сцена дала нам "зины" - маленькие, вручную сшитые скобками, ксерокопированные буклеты, служившие форумом для нишевых голосов, которые иначе никогда не были бы изданы. И "хоррор"-сцена снова среагировала. В 80-ые и 90-ые благодаря самодельным "зинам" многие независимые авторы сумели получить аудиторию. Такие писатели как Брайан Кин, Эдвард Ли и Карлтон Меллик III, все начинали с ксероксных "зинов", как подающие надежду авторы, а теперь это главные голоса в данном жанре.

Когда свершилась интернет-революция и "веб"-издания стали серьезной альтернативой, самодельные "зины", казалось бы, исчезли. И это логично - в то время, как "зины" имели относительно низкую стоимость, вебсайты обходились еще дешевле. Необходимость в пересылке отпала, любой в мире человек с доступом в интернет мог увидеть то, что вы хотите показать.

Но чего-то не хватало. Те старые "зины" делались с любовью. Присутствовал индивидуальный подход, от того, с какой тщательностью был оформлен каждый параграф до того, как вручную сшивались сами страницы. Держа в руках "зин", вы знали, что тот, кто его делал, вкладывал в него свою страсть.

Слава богу, Джек Бэнтри помнит это и дал нам "Сплаттерпанк Зин". За семь номеров, вышедших в течение четырех лет, Бэнтри дал фэнам экстремального "хоррора" издание, излучающее радость и любовь к жанру. И этот жанр ждал появления такого человека. Мы все были готовы к этому, сознательно или нет. Выпустив всего несколько номеров, Бэнтри дал нам издание, неоднократно представлявшее крупнейшие имена в литературе ужасов и наиболее перспективных новичков.

Сейчас вы, наверное, думаете: "Все это, конечно, круто, только у меня в руках не вручную сшитый "зин", а гребаная книжка!"

Поздравляю, что вы такие наблюдательные.

"Дэд Кеннедис", "Минор Трит", и "Крэсс" начинали как неистовые, никому не известные группешки и выпускали в основном дешевые "семидюймовки". Но в последствии они выросли в "Алтернетив Тэнтикэлз Рекордс", "Дискорд Рекордс" и "Крэсс Рекордс". Иногда оказывается, что вы чертовски хороши в своем любимом деле.

То же самое и со "Сплаттерпанком". То, что началось с маленького "зина", построило себе базу верных поклонников и соответственно является изданием, обязательным к прочтению для фэнов экстремального "хоррора".

Зачастую профессиональный рост идет рука об руку с потерей остроты. В этом плане не беспокойтесь. Не думаю, что Бэнтри забудет про "сплаттер" или про "панк".

Нэйтан Робинсон

Еще один придорожный букет

Это должно случиться в понедельник. В понедельник, в утренний час пик, чтобы вся остальная неделя была испорчена в хлам.

Кровь, мясо и все такое. Это был мой реквием, и все подхватят мою песню, хотят они того или нет.

Я щелкнул включателем, и мерцающие флуоресцентные лампы осветили машину. Она была закончена еще в прошлый четверг, но на выходные я дал себе перерыв, чтобы потешить себя кое-чем напоследок. Стейк, фильм, прогулка на пляж, простые вещи, доставлявшие мне раньше удовольствие. В пятницу днем я даже посидел на скамейке возле школы, пытаясь впитать радость от визгливого смеха детей, наслаждавшихся своей последней игрой.

Это должно случиться в понедельник.  Поэтому я ничего не потеряю, если проведу немного времени вне проекта.

Я закончил его с запасом по времени.

Никогда не думал, что у меня получится. Считал, что не хватит времени или денег. Или что я просто сдамся.

Нет.

Я видел ее насквозь.

Даже покрасил целиком в черный цвет, чтобы своим видом она говорила о забвении.

Она явилась мне во сне, в котором мне снились огонь, смерть и разрушение. Я проснулся с жгучим привкусом бензина на губах. Поспешно нашел кусок бумаги и набросал эскиз, изо всех сил стараясь вспомнить подробности сна.

Я видел, куда попадали тела.

Это было мое воплощенное предчувствие. Передо мной стоял металлический зверь, сверкающее свидетельство моих усилий. В глубине души я знал, что это не какая-то бредовая идея, родившаяся с горя. А истинная жажда мести самому обществу и всему, что оно символизировало. Я не был террористом, даже с большой натяжкой. Был вполне обычным и скучным вплоть до сего момента. Никогда не участвовал в драках, никогда не стремился причинить кому-либо вред. И в свои двадцать с небольшим даже тешил себя мыслью стать веганом. Это не было пренебрежение к кому-то конкретно, а удар по человечеству в целом. Я делал это не из религиозных мотивов, чтобы умилостивить некое глумливое божество. Я хотел доказать свою точку зрения, не более того. Меня не волновало, кто умрет. Я уже достаточно потерял, и это мне были должны. Я не знал, как пережить свое горе, поэтому это был единственный выход. Последний раз послать на хрен этот жестокий мир. Показать всем средний палец, перед тем, как умчаться в закат.

Жизнь была хороша, и я был чертовски счастлив. Но потом все рухнуло, погрузившись в пучину горя. Я отказался от концепции как-то именовать себя или идентифицировать. Оставил эту идею, когда моя семья, которую мне предъявили в виде изуродованных, обугленных трупов, стала лишь еще одним придорожным букетом. Единственное, когда я видел свое имя, и оно вызвало у меня хоть какой-то отклик, это когда я получал письма и счета. Я был уже не человек, а лишь сосуд со скорбью и воспоминаниями о семье, превратившимися в прах, дым и боль.

Страховая выплата никак не облегчила отчаяние, неважно сколько нулей стояло в конце. Мне хотелось раздать все до последнего пенса, а потом убить себя. Завести новую семью было вне моего понимания, так как я боялся, что все может повториться. Молния ударяет дважды. Иногда она ударяет в то же самое место в тот же самый день, как я уже уяснил. Как мог я жениться снова, зная, что все прекрасное либо увядает, либо рассыпается в прах, либо внезапно разбивается вдребезги? Как мог вообще рассматривать возможность снова завести детей, когда (трижды) испытал невыносимую и сокрушительную потерю всего, чем дорожил?

Это было больше, чем месть. Это было доказательство того, что жизнь несправедлива, и что мы все живем в безбожной вселенной, где единственной гарантией является смерть (сейчас у некоторых было модно уходить от налогов, поэтому они были вычеркнуты из списка неизбежностей (отсылка к цитате Бенджамина Франклина "Неизбежны только смерь и налоги" – прим. пер.). Я сохранил в себе боль, и хотел поделиться ей с другими, в попытке хотя бы немного ее ослабить.

Подойдя к рулонным воротам, я отстегнул цепь и резко потянул вниз. Полотно ушло вверх, явив мое творение ярко-синему небу. День пока был прекрасным.

Вскоре после того сна я продал дом и отыскал сдающуюся в аренду мастерскую. Прервал связи с оставшейся у меня дальней родней, и переехал в один из офисов, где проводил ночи - в основном, бессонные, свернувшись клубком на одном матрасе.

Со страховой выплатой и деньгами, вырученными с продажи дома (до полного погашения ипотеки оставалось всего два года, и мы были уже близки к финансовой независимости) я мог жить вполне комфортно без необходимости работать. У меня были деньги и у меня было время. Я нашел и тому и другому хорошее применение.

Забравшись в кабину, я содрогнулся. Предвкушение? Страх? Нет, что-то новое, нечто большее, чем волнение. Может, радость от претворенного в жизнь сна? Именно. Впервые за долгое время я был по-настоящему счастлив.

На прошлой неделе я запасся всем необходимым. Водой, бензином, пропаном, самодельной взрывчаткой.

До аварии я был инженером, поэтому эти навыки мне пригодились. Я был знаком со сваркой, а поставщиков всего необходимого оборудования довольно легко можно было найти в интернете. Воплотить мечту не составило особого труда.

Я вытащил из кармана комбинезона фотографию жены и детей и закрепил на приборной панели. Купающиеся в солнечном свете, они улыбались мне.

Из вечности.

Я закрыл дверь и заблокировал ее во избежание случайного открытия. Внешней ручки на ней не было. Дверь была разработана так, что снаружи открыть ее было нельзя. Я не хотел, чтобы кто-то проник внутрь. В этом был свой смысл. Я не нуждался в оружии для самозащиты. Я сам был оружием.

Я - оружие. И сегодня я никому не дам пощады.

Вздохнув, я сделал потом глубокий вдох, чтобы унять дрожь.

Ты зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Вот так.

Я щелкнул включателем, и четыре плоских экрана, замерцав, ожили. Затем нажал "ЗАПУСТИТЬ ДВИГАТЕЛЬ", и зверь, зарычав, проснулся.

Взяв за основу ходовую часть экскаватора, я усилил днище и приварил по бокам стальные щиты. Фактически превратил кабину в металлическую гробницу, любительский экзоскелет для того депрессивного куска мяса, в который я превратился. Спереди, по бокам и сзади установил систему видеонаблюдения, благодаря которой мог без помощи окон видеть, что происходит снаружи. Даже пошел на крайности, создав собственную вентиляционную систему из баков с запасным кислородом. На всякий случай.

Время настало, и я был готов. Взявшись за руль, я отпустил сцепление, включил передачу и выехал из мастерской, в первый и последний раз. Это была проверка. Я не повернул назад. Когда-то я читал, что люди должны извлечь из войны две вещи. Первая - прощать. Вторая - осознавать свои ошибки.

Ни одна из них мне не подходила.

Казалось, не было никакой необходимости закрывать за собой дверь.

Я выбрал конкретно эту мастерскую из-за ее близости к съезду на дорогу, которая скоро станет моей любимой. До нее было меньше, чем две минуты езды. Встречные машины с визгом тормозили. Водители трясли кулаками и показывали средний палец, глядя как странная машина проносится мимо них в это спокойное, ясное утро понедельника.

Не обращая ни на кого внимания, я свернул к дороге и выехал на полосу встречного движения.

Потянул рычаг, и модифицированный ковш опустилось почти к самой поверхности дороги. Вокруг ковша я сконструировал раму, а сверху закрепил тонкие стальные листы так, чтобы получить тридцатиградусный скат, слегка наклоненный влево. Я нажал кнопку, и пятифутовое лезвие "Дорожной Пилы" начало вращаться. Сняв этот механизм с другой машины, разработанной для нарезки больших участков бетона, я перевернул его и вмонтировал так, что тот торчал из щели между стальными листами, словно вращающийся косопосаженный зуб.

Это было основное оружие. Но имелись еще и другие.

"Фиат Пунто", уходящий с главной дороги и направляющийся к съезду, заметил мое приближение и свернул на обочину.

Я изменил направление. Чувствуя неизбежную опасность, водитель "Фиата" разогнался, чтобы проскочить мимо. Ему почти это удалось, но он рисковал врезаться в барьер.

Внезапно "Фиат" зацепил передним колесом скат, тут же ускорился, соскочил с края, перелетел через металлический барьер, и, вращая колесами, покатился вниз по склону.

Я рассмеялся, почувствовав выброс адреналина. Будут еще и другие.

Водитель второго автомобиля, увидев перевернутый "Фиат", сразу же затормозил. Это был фургон "Мерседес Спринтер". Он резко свернул в сторону и начал делать разворот на 180 градусов, чтобы уехать назад.

Ускорившись, я бросился на фургон, прежде чем тот сумел завершить разворот. Водитель вскинул руки вверх, когда нижняя часть ската ударила по колесу и грузовой фургон наклонился к лезвию.

Сквозь визг вращающегося лезвия прорезались скрежет металла, звон стекла и человеческий крик. Я ускорился, виляя из стороны в сторону, чтобы выбить фургон с дороги. По инерции тот занесло на скат, водительская дверь слетела с петель, из разорванного салона капала кровь. Все больше автомобилей приветствовало меня сигналами, визжали тормоза, дымились шины, бампера бились друг об друга, пластик раскалывался в беспорядочной суматохе.

Некоторые попытались повернуть, но было уже слишком поздно. Они были целиком в моей власти. Я даже не распознал модель следующей машины, когда та заехала мне прямиком на скат, под вращающееся лезвие. Полетели искры, когда лезвие прорезало решетку радиатора и со страшным ревом вгрызлось в нижнюю часть двигателя. Затем оно прошло сквозь пассажирское сиденье, и автомобиль тряхнуло. Следующая машина столкнула его со ската, встретив похожую судьбу. Из разрезанной пополам машины брызнул перемешанный с кровью бензин.

То же самое случилось и со следующими тремя. Голодное лезвие бездумно набросилось на "шведский стол" из протестующего металла и упрямой плоти, сопровождаемое шквалом искр и криков.

Я широко улыбнулся, испытав прилив восторга. Вот это было веселье. Вот так и должно было быть - кровь в качестве терапии.

Выезжающие на основную проезжую часть машины сразу же начинали сворачивать, большинство ради безопасности направлялось к обочине и пыталось съехать с дороги. Другие замирали на месте, шины визжали в неровный унисон, когда автомобили останавливались по диагонали к белым линиям разметки. Сталкиваясь бамперами, они образовывали цветастую гармошку.

Держась центральной разделительной полосы, я с неистовой радостью прокладывал себе путь. Наслаждался звуком искореженного металла. Каждый скрежет был для меня музыкой, каждый крик – новым голосом в хоре карающих ангелов. Кому-то это показалось бы безумием, но для меня это было исцелением.

Я двигался дальше, сея на своем пути разрушение. Сто метров, миля, еще одна. Пожары начали посылать в небо змей черного дыма, отчлененные от тел конечности подергивались, словно фрагменты электрических кукол. Пара оторванных по колено ног, в "Найках" и разных носках, лежали, отброшенные на центральную разделительную полосу.

Теперь все это осталось позади.

Огонь.

Кровь.

Семья.