Читаем Спираль онлайн бесплатно

Лейтенант Лиам Коннор стоял на палубе линкора «Северная Дакота» и через бинокль наблюдал за поверхностью океана. Все оказалось самой чистой правдой, теперь он это видел: в ярко-красной спасательной шлюпке сидели четверо американских матросов, вполне здоровых на вид, молодых — не старше самого Коннора — парней.

— Поворачивай назад! — скомандовал в мегафон капитан корабля.

— Не губите! — крикнул в ответ один из матросов. — У меня дома сын. Я его еще ни разу не видел!

Он сорвал с себя рубаху и отчаянно взмахнул ей — точно белые крылья неведомой птицы затрепетали над синей гладью. Двое сидели на веслах.

— Немедленно разворачивайтесь!

С частотой отбойного молотка оглушительно загрохотали предупредительные выстрелы из двадцатимиллиметровой палубной зенитной установки «Эрликон». Между линкором и шлюпкой, скрыв моряков из виду, поднялась вздыбленная разрывами стена воды.

Брызги опали, поверхность океана снова успокоилась. Самый высокий из моряков все еще прыгал на месте, размахивая белой рубахой. Лодка ходила ходуном — вот-вот опрокинется.

— Не стреляйте! — кричал он. — Мы не больны!

— Врет, — обронил армейский генерал Уиллогби. Он стоял в нескольких метрах от Лиама на баке и, стиснув зубы, наблюдал за сценой в личный бинокль. — Заметили, как скачет? Готов выпрыгнуть из собственной шкуры.

Капитан «Северной Дакоты» снова поднес мегафон ко рту:

— Поворачивайте назад! Делаю последнее предупреждение!

Зенитная установка выплюнула еще несколько залпов, и шлюпка опять скрылась за фонтанами брызг. На этот раз выстрелы легли совсем рядом, окатив волной людей в лодке. Коннор видел их лица, взмокшие то ли от страха, то ли от морской воды. Достаточно наводчику поднять прицел всего на пару градусов, и шлюпку вместе с ее пассажирами разнесет на мелкие кусочки.

Старший лодочной команды, самый высокий среди всех, сел на планшир, швырнув рубаху. Шлюпка потерянно кружилась на месте. Ее пассажиры ожесточенно спорили, обрывки слов долетали до корабля. Командир снова ткнул пальцем в линкор и покачал головой; по движению губ можно было прочитать: «Другого пути нет».

— Этих психов ничто не остановит, — сказал Уиллогби.

Тут высокий опять вскочил, повернувшись лицом к «Северной Дакоте», и снова вскинул белую рубашку над головой.

— Вперед! — крикнул он.

Гребцы налегли на весла изо всех сил.

Капитан «Северной Дакоты» вытянулся в струнку и, не прикасаясь к висящему на боку мегафону, едва заметно кивнул.

Все было кончено в считанные секунды. Два «Эрликона» открыли огонь одновременно, море взорвалось столбами воды. В мгновение ока ярко-красная шлюпка вместе с матросами разлетелась на мелкие щепки. Осталось лишь небольшое облако дыма, да куски деревянной обшивки покачивались на волнах.

Лиам заметил какие-то судорожные всплески, будто дохлая рыба всплыла на поверхность. Он пригляделся и понял: это плещется человеческая рука, оторванная по плечо.

Его тут же вывернуло прямо в океан.

Несмотря на то что Лиам Коннор служил в британской армии уже четвертый год, так близко со смертью он столкнулся впервые. Был лейтенант невысоким — всего метр шестьдесят семь, — но волевым, жилистым и выносливым. Светло-рыжие курчавые волосы и кожа цвета оконной замазки с примесью красной охры выдавали его ирландское происхождение. Природа наградила Лиама настырностью, не по годам зрелым умом и резвыми ногами. В университет Корка он поступил четырнадцати лет от роду и быстро завоевал репутацию гения от биологии. Затем с результатом четыре минуты пятнадцать секунд занял третье место в беге на одну милю среди ирландцев. Он уже готовился защищать докторскую, как грянула война. Присвоив ему звание лейтенанта, британская армия рассудила, что Лиам принесет больше пользы как ученый, чем как пушечное мясо. Ему только-только исполнилось двадцать два. Тем не менее последние четыре года он провел в Портон-Дауне, в юго-западном графстве Уилтшир, где находился Британский исследовательский центр химического и биологического оружия. Коннор был экспертом по питавшимся всякой мертвечиной сапробным грибам.

Он занимался исключительно наукой и даже не представлял, что собратья по оружию могут, нимало не задумываясь, убивать друг друга.

Всего два дня назад Лиам Коннор еще был в Германии, на химическом заводе в окрестностях Мюнхена. Армейская служба заканчивалась. С группой экспертов союзных сил Лиам производил «посмертное вскрытие» нацистских разработок в области химического и биологического оружия. До возвращения в Англию, а потом в Ирландию, к жене Эдит, на которой женился три года назад и даже пары недель не успел провести вместе с ней, оставалось всего несколько суток. По жене он скучал так же истово, как и по родине.

Тридцать шесть часов назад в его планах произошел неожиданный поворот. В Мюнхене Лиама без каких-либо объяснений затолкали в транспортник. Четыре перелета, и он на другой стороне света, над Тихим океаном. Самолет нарезал круги над группой кораблей ВМС США. На Лиама напялили парашютный ранец и приказали прыгать. Впервые в жизни. А затем выловили из воды, точно рыбу, и подняли на борт линкора «Северная Дакота», прямиком к расправе над теми четырьмя матросами.

Всю дорогу ему не давал покоя вопрос: зачем простого лейтенанта внезапно потащили на край света? Теперь забрезжило прозрение. В Портоне готовились к тому, что в то время казалось неизбежным, — использованию нацистами биологического оружия. Кто, как не германцы, запустили отравляющие газы в Первую мировую? В Пор-тоне и теперь почти никто не сомневался, что наци не удержатся от соблазна запустить микробов. Ошиблись. Вместо наци микробов запустили японцы.

На борту линкора Лиама передали в подчинение долговязому майору по имени Энди Сцилла. Майор был родом из штата Миссисипи. Даже получив степень по микробиологии в Гарварде, он не расстался с родным южным выговором. Сцилла служил в Кэмп-Детрике в штате Мэриленд, где находился американский аналог Британского центра химического и биологического оружия.

— Кроме как со мной, других свиданий у тебя здесь не будет, — вместо приветствия проговорил майор, растягивая слова. Впрочем, постепенно Лиам свыкся с этим акцентом, так напоминавшим ему о земляках-ирландцах.

Коннор и Сцилла около часа говорили в тесной каюте за три переборки от рубки связного. Здесь, по словам майора, хранились истории болезней моряков с пораженного инфекцией линкора «Вэнгард», а также вывезенные из Токио папки документов, которые проливали свет на причины случившегося. Бумаги держали в металлических шкафах, защищавших от морской воды.

Энди ввел Лиама в курс дела:

— Пять дней назад корабль, с которого сбежали эти матросы, линкор «Вэнгард», перехватил сигнал бедствия с японской подводной лодки «И-17». После окончания войны прошло шесть месяцев. Никто не мог понять, откуда взялась чертова подлодка и где она пряталась все это время.

По прибытии «Вэнгард» застал субмарину в надводном положении без всяких признаков жизни. Попытались связаться по радио — молчание. И тут на носу подлодки заметили японского моряка. Сидит как истукан. Ему кричат, а он хоть бы пальцем пошевелил. Решили послать досмотровую команду.

На борту субмарины — тихий ужас. Весь экипаж, человек сто, лежат с выпотрошенными животами, точно рыбины. Похоже, совершили групповое харакири. Остался только этот матрос на носу. Сидит в ступоре, скрестив ноги, и смотрит прямо перед собой не мигая. Командир досмотровой команды, корабельный старшина Мэддокс, подумал, что у матроса травматический шок. Оказалось, не шок. Совсем не шок. Япошка дождался, пока они подойдут почти вплотную, вспорол себе брюхо, сунул в разрез гранату и подорвался.

— Камикадзе? — уточнил Лиам. Японцы превратили честь и смерть в культ. Сдача в плен считалась несмываемым позором.

— Не совсем. Наши не сразу смекнули. Почему он ждал, пока к нему подойдут вплотную? Настоящий камикадзе бросился бы в атаку, швырнул гранату в команду. К тому же у экипажа в лодке было полно оружия и боеприпасов. Они могли бы многих наших положить, если бы захотели.

Никто не врубался целых двенадцать часов. Ключом к загадке оказалась досмотровая команда, матросы, окружившие засранца, когда тот взорвал себя гранатой. Командир Мэддокс здорово приложился башкой. Очнулся через два часа в судовом лазарете, спрашивает, как там его ребята. Все вроде бы легко отделались. А еще через восемь часов у Смитсона на соседней койке появились странные симптомы — понижение температуры, неприятный запах от тела. Еще через час Смитсон начал чесаться как сумасшедший, пришлось его связать. Нес какой-то бред, бушевал. Через двадцать часов ему ничуть не стало лучше. Уверял, будто у него в животе поселились змеи с железной чешуей и пожирают его внутренности. От них двоих зараза перекинулась на весь экипаж корабля.

Лиам утвердительно кивнул.

— Японец был разносчиком инфекции, бактериологической бомбой.

— Угадал.

— А что с остальными членами команды?

— Мэддокс мертв. Отвязался, схватил нож и заколол себя насмерть. Тыкал ножом себе в живот до тех пор, пока не свалился от потери крови. Корабельный доктор насчитал двадцать два входных отверстия. Смитсон еще жив, но откусил себе язык. Выплюнул его на пол и все время хохочет как одержимый. Судя по донесениям, там черт знает что творится. День-два после заражения — и человек сходит с ума, впадает в неистовую ярость. Один парень выглядел нормальным, пока не заперся на камбузе с четырьмя матросами. Расстрелял их в живот и потом, уже мертвых, пинал, пока остальные не выломали дверь и не прикончили его. Все одержимы дикой подозрительностью. Как только появляются малейшие симптомы, человека вяжут по рукам и ногам. Свободных коек не осталось, поэтому привязывают к стойкам, трубам — ко всему, что может удержать.

— Боже правый! Сколько человек заразилось?

— Сто восемьдесят восемь. Из них тридцать два уже мертвы. И каждый час все новые и новые трупы.

— Клинические симптомы?

— Температура понижается на один-два градуса.

— А запах откуда? Ты говорил, от них пахнет.

— Ну да. Воняет кислятиной.

— Аммиаком? Как мочой?

— Во-во.

— Мне кажется, я знаю, в чем дело. Смахивает на отравление микотоксинами. Возможно, Claviceps purpurea— спорынья. Или один из видов Fusarium.

Сцилла кивнул:

— Тебя для этого сюда и прислали. Мы все — специалисты по бактериям, но никто из нас не знает грибов. Вот мы и позвонили в Портон. Они выбрали тебя.

— А еще что-нибудь обнаружили? Какие-нибудь физиологические изменения?

— У некоторых нашли во рту спиралевидные образования.

— Такие белые и тягучие? Похожие на сахарную вату?

— Точно! Именно так их описывают.

— Сколько человек пока еще не проявляют симптомов?

— Осталось меньше сорока.

Лиам попытался мысленно объять картину происходящего. Он прежде никогда не слышал о подобной степени вирулентности. Чтобы весь корабельный экипаж заболел за четыре дня?

Сцилла вынул толстую папку из манильской бумаги с грифом «Совершенно секретно» на обложке и бросил ее на стол:

— Вот, прочитай. Закончишь, найдешь меня в рубке связи.

Лиам прочитал.

В папке находился отчет химслужбы сухопутных войск США на двенадцати страницах за подписью генерал-майора Уилльяма Н. Портера. Название без выкрутасов: «Краткое изложение свидетельских показаний Хитоси Китано, отряд 731». Дата: 2 марта 1946 года. Лиам впервые слышал о Хитоси Китано, но слухи об отряде 731 до него доходили.

Отчет начинался с краткой биографии Китано. Служил в офицерском чине в Квантунской армии, оккупировавшей северный Китай. Возраст — двадцать два года. Дядя Китано, популярная личность, подполковник, убит на Филиппинах в 1944 году. Отец с матерью погибли во время ядерной бомбардировки Нагасаки. Последние два года войны Китано проходил службу в отряде 731, занимавшемся исследованиями биологического оружия в китайском городе Харбине, в нескольких сотнях километров от Пекина, но за несколько дней до окончания войны вернулся в Японию. Англичане задержали его в Хирадо неподалеку от Нагасаки.

С этого места отчет содержал показания Китано об отряде 731. Официально отряд назывался Управлением по водоснабжению и профилактике эпидемий Квантунской армии, но на самом деле занимался подготовкой к бактериологической войне. Со слов Китано, отряд сформировали в середине тридцатых годов по замыслу японского генерала Сиро Исии. Генерал по японским меркам был необыкновенно дерзким и склочным, но несомненно высокоодаренным человеком. Он сумел убедить главных военных чиновников Японии, что победу в войне может гарантировать только новое биологическое оружие.

Отряд 731 разросся до гигантских размеров, превратился в японский вариант Манхэттенского проекта. [1]Он исследовал и опробовал разнообразные свойства боевых биологических веществ. Тысячи ученых в ста пятидесяти зданиях внутри шестикилометрового периметра решали одну задачу — создание идеального биологического оружия. Собрав коллекцию патогенов со всего мира, улучшали их качества, выделяли наиболее смертоносные штаммы и проводили испытания. По сравнению с японскими опыты англичан в Портон-Дауне и американцев в Кэмп-Детрике выглядели возней в песочнице.

Китано показал на допросе, что наиболее перспективные вещества проходили испытания в реальных условиях. В Баошане на юге Китая были сброшены «личиночные бомбы» — керамические емкости, разбивающиеся от удара о землю и выпускающие желатиновую эмульсию, начиненную бактериями холеры и живыми мухами. Желатин позволял мухам не погибнуть при ударе, после чего они разносили холеру, садясь на людей, животных, отхожие места, кухонную утварь. До бомбардировки в провинции Юннань никто не болел холерой. Спустя месяц вспышки заболевания были зарегистрированы в шестидесяти шести округах. Через два месяца число погибших достигло двухсот тысяч. Таков был эффект от нескольких бомб, наполненных желатином да мухами и доставленных одним-единственным самолетом.

Лиам был потрясен. Англичане испытывали споры сибирской язвы на острове Гринар у берегов Шотландии — привязывали овец к колышкам и взрывали рядом бомбы с отравляющим веществом, — и это казалось верхом жестокости. Но чтобы проводить испытания на людях? На целых городах? Убивать сотни тысяч ни в чем не повинных? Более чудовищных и преступных экспериментов человечество еще не видело.

В дверь постучал фельдшер с подносом в руках. На подносе — белые таблетки.

— Что это? — спросил Лиам.

— Пенициллин, — ответил фельдшер. — На случай если болезнь и до нас достанет.

— Пенициллин не поможет, — ответил Лиам. — Болезнь вызывают споры, а не бактерии.

Медбрат пожал плечами.

— Мне приказали, я выполняю. Доза для всех одинаковая: по одной таблетке каждые восемь часов. Будете принимать или как?

Лиам отказался. От спор таблетки не спасут. Чудо-лекарство шотландца Флеминга не способно остановить микологическое заражение.