Читаем Спички судьбы онлайн бесплатно

Спички судьбы

Велимир Хлебников – русский поэт и прозаик, один из крупнейших деятелей русского и мирового авангарда. Его творчество отличается своеобразным стилем, языковыми экспериментами, поисками новых путей в различных литературных жанрах и формах. Основной предмет его произведений – Россия, ее народ, ее история и природа. В данный сборник вошли стихи и поэмы разных лет.

Юрий И. Крылов , Виктор Владимирович Хлебников , Наталья Рубанова

Прочее / Классическая литература

Велимир Владимирович ХлебниковСпички судьбы

I часть: «Чурель! Чарель!»«Люди, когда они любят…»Люди, когда они любят,Делающие длинные взглядыИ испускающие длинные вздохи.Звери, когда они любят,Наливающие в глаза мутьИ делающие удила из пены.Солнца, когда они любят,Закрывающие ночи тканью из земельИ шествующие с пляской к своему другу.Боги, когда они любят,Замыкающие в меру трепет вселенной,Как Пушкин – жар любви горничной Волконского.«Мы чаруемся и чураемся…»Мы чаруемся и чураемся.Там чаруясь, здесь чураясь.То чурахарь, то чарахарь.Здесь чуриль, там чариль.Из чурыни взор чарыни.Есть чуравель, есть чаравель.Чарари! Чурари!Чурель! Чарель!Чареса и чуреса.И чурайся, и чаруйся.«Я славлю лёт его насилий…»Я славлю лёт его насилий,Тех крыл, что в даль меня носили,Свод синезначимой свободы,Под круги солнечных ободий,Туда, под самый-самый верх,Где вечно песен белый стерх.«Вечер. Тени…»Вечер. Тени.Сени. Лени.Мы сидели, вечер пья.В каждом глазе – бег оленя,В каждом взоре – лёт копья.И когда на закате кипела вселенская ярь,Из лавчонки вылетел мальчонка,Провожаемый возгласом: «Жарь!»И скорее справа, чем правый,Я был более слово, чем слева.«Стенал я, любил я, своей называл…»Стенал я, любил я, своей называлТу, чья невинность в сказку вошла,Ту, что о мне лишь цвела и жилаИ счастью нас отдала ‹…›Но Крысолов верховный «крыса» вскрикнулИ кинулся, лаем длившись, за «крысой» —И вот уже в липах небога,И зыбятся свечи у гроба.«Бобэоби пелись губы…»Бобэоби пелись губы,Вээоми пелись взоры,Пиээо пелись брови,Лиэээй пелся облик,Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.Так на холсте каких-то соответствийВне протяжения жило Лицо.ВамМогилы вольности – Каргебиль и ГунибБыли соразделителями со мной единых зрелищ,И, за столом присутствуя, они бМне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?»Боец, боровшийся, не поборов чуму,Пал около дороги круторогий бык,Чтобы невопрошающих – к чему?Узнать дух с радостью владык.Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их,Чару рассеянно-гордых орлов,Ветер, неосязуемый для нас и тих,Вздымал их царственно на гордый лов.Вселенной повинуяся указу,Вздымался гор ряд долгий.И путешествовал по Кавказу,И думал о далекой Волге.Конь, закинув резво шею,Скакал по легкой складке бездны.С ужасом, в борьбе невольной хорошея,Я думал, что заниматься числами над бездною полезно.Невольно числа и слагал,Как бы возвратясь ко дням творенья,И вычислил, когда последний галлУмрет, не получив удовлетворенья.Далёко в пропасти шумит река,К ней бело-красные просыпались мела,Я думал о природе, что дикаИ страшной прелестью мила.Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степейПохожа на один божественно звучащий стих,И в это время воздух освободился от цепейИ смолк, погас и стих.И вдруг на веселой площадке,Которая, на городскую торговку цветами похожа,Зная, как городские люди к цвету падки,Весело предлагала цвет свой прохожим, —Увидел я камень, камню подобный, под коим пророкПохоронен; скошен он над плитой и увенчан чалмой.И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог,На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой.Среди гольцов, на одинокой поляне,Где дикий жертвенник дикому богу готов,Я как бы присутствовал на молянеСвященному камню священных цветов.Свершался предо мной таинственный обряд.Склоняли голову цветы,Закат был пламенем объят,С раздумьем вечером свиты…Какой, какой тысячекост,Грознокрылат, полуморской,Над морем островом подъемлет хвост,Полунеземной объят тоской?Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель,Ныне – уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень,Цветы обступили его, как учителя дети,Его – взиравшего веками.И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяномИ, как Садко, берет на руки ветхогусли —Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном,В нем жизни сны давно потускли.Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф»,«Подвиги Александрам» ваяете чудесными руками —Как среди цветов колосьевС рогом чудесным виден камень.То было более чем случай:Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших сломО доле нежной, о доле лучшей:Луга топтались их ослом.Здесь лег войною меч Искандров,Здесь юноша загнал народы в медь,Здесь истребил победителя леса ндравИ уловил народы в сеть.«Там, где жили свиристели…»Там, где жили свиристели,Где качались тихо ели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.Где шумели тихо ели,Где поюны крик пропели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.В беспорядке диком теней,Где, как морок старых дней,Закружились, зазвенелиСтая легких времирей.Стая легких времирей!Ты поюнна и вабна,Душу ты пьянишь, как струны,В сердце входишь, как волна!Ну же, звонкие поюны,Славу легких времирей!«И я свирел в свою свирель…»И я свирел в свою свирель,И мир хотел в свою хотель.Мне послушные свивались звезды в плавный кружеток.И свирел в свою свирель, выполняя мира рок.«Огнивом-сечивом высек я мир…»Огнивом-сечивом высек я мир,И зыбку-улыбку к устам я поднес,И куревом-маревом дол озарил,И сладкую дымность о бывшем вознес.«Мне спойте про девушек чистых…»Мне спойте про девушек чистых,Сих спорщиц с черемухой-деревом,Про юношей стройно-плечистых:Есть среди вас они – знаю и верю вам.«Мизинич, миг…»Мизинич, миг,Скользнув средь двух часов,Мне создал поцелуйный лик,И крик страстей, и звон оков.Его, лаская, отпустил,О нем я память сохранил,О мальчике кудрявом.И в час работ,И в час забавыО нем я нежно вспоминаюИ, ласкою отменной провожая,Зову, прошу:«Будь гостем дорогим!»«Кому сказатеньки…»Кому сказатеньки,Как важно жила барынька?Нет, не важная барыня,А, так сказать, лягушечка:Толста, низка и в сарафане,И дружбу вела большевитуюС сосновыми князьями.И зеркальные топилаОбозначили следы,Где она весной ступила,Дева ветреной воды.«Крылышкуя золотописьмом…»Крылышкуя золотописьмомТончайших жил,Кузнечик в кузов пуза уложилПрибрежных много трав и вер.«Пинь, пинь, пинь!» – тарарахнул зинзивер.О, лебедиво!О, озари!«Чудовище – жилец вершин…»Чудовище – жилец вершинС ужасным задом —Схватило несшую кувшинС прелестным взглядом.Она качалась, точно плод,В ветвях косматых рук.Чудовище, урод,Довольно, тешит свой досуг.Опыт жеманногоЯ нахожу, что очаровательная погода,И я прошу милую ручкуИзящно переставить ударение,Чтобы было так: смерть с кузовком идет по года.Вон там на дорожке белый встал и стоит виденнега!Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя?Ах, позвольте мне это слово в виде неги!К нему я подхожу с шагом изящным и отменным.И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете значения любви чар,То я зову вас на вечер.Там будут барышни и панны,А стаканы в руках будут пенны.Ловя руками тучку,Ветер получает удар ея, и не я,А согласно махнувшие в глазах светлякиМне говорят, что сношенья с загробным миром легки.«Вы помните о городе, обиженном в чуде…»