Читаем Спящий(СИ) онлайн бесплатно

ПРОЩАНИЕ С АНТИЧНЫМ РИМОМ

От злых сплетен устав, я живу на высокой горе,

Словно жрец обречённый, и вижу, как мрут государи,

Как беснуется Рим, второпях плотоядной игре

Подчиняя свой дух, и тобою пропах лупанарий.

Я смотрю на тебя, и, мне кажется, ты постарел:

Много с бабами водишься, много якшаешься с чернью.

Нет разврату предела, но небо над нами - предел,

Человек ограничен, всему есть конец, и терпенью.

Я хороший стилист, я актёр по природе своей;

И умею входить в обстоятельства судеб, как в свитки.

Завтра Рима не станет, он скроется меж пропастей.

Помоги же собрать мне, учёному мужу, пожитки.

Да и сам торопись, не теряй драгоценных минут!

Обступили нас варвары, словно суровые волны.

Риму лучшие служат, но звери их дикие рвут -

Сладострастные боги, что ими и нами довольны.

***

Деревья сбрасывают вес,

Теряют жидкость облака,

Душа - под сводами телес -

Покинуть хочет старика.

Христос воистину воскрес,

Пусть не обходит нас тоска,

Когда раздвинется навес

И плоть нам станет не близка.

Лишь об одном сейчас грущу -

О том, что к телу я привык.

Ловлю губами солнца блик,

А ухом - фьють и чик-чирик,

И прибегаю вновь к плащу,

Грозы заслышав мощный рык.

***

Война отпустит бороду бойцу

И скажет, что растительность - к лицу.

Носи её, пока не отцвела,

Хотя и не раввин ты, не мулла,

И даже никакой не ваххабит.

Мужчине борода не повредит...

Не ты один! Сократ, как говорят,

Был тоже, словно облако, брадат,

И думы, точно локоны воды,

С его стекали наземь бороды.

АПОКРИФ

...А Пилат говорит Иисусу Христу:

"Я врагов своих знаю земных и не чту.

Ты не враг мне, и Царство твоё - не моё.

Как ты строен... как будто Лонгина копьё...

О, ответь мне: возможно, ты просто актёр?".

Но молчит Иисус, только слышится свор

Закулисное лаянье, и фарисей

От ступенек дворца прогоняет гусей...

"Он молчит! Он виновен!" - рокочет народ. -

"Он Учение наше пускает вразброд".

"Так кого отпустить?" - вопрошает Пилат.

"Нам Варавву отдай, он не так виноват!".

А Христос говорит - не слыхать никому:

"Отдаю вам Варавву, что брошен в тюрьму".

И тогда, чуть помедлив, Пилат говорит:

"Отдаю вам Варавву, ваш выбор - бандит".

***

За Родину погиб он в Первой мировой:

За скоротечный времени отрезок,

За распорядок дня, за город над Невой,

Иллюзии тех лет - воздушных фресок.

И, помнится ещё, кричал он "За царя!",

Штыком блестящим немца раздражая.

Но если бы сейчас воскрес, то, впрочем, зря.

Ему Россия новая - чужая.

***

Тяжёлой ношей удручён -

Я тоже был серьёзно болен.

И падал, крест неся на склон,

Куда указывал мне воин.

Я шёл. И падал, и вставал,

А мог не встать, лежать бессильно,

Но всякий раз душа, как шквал,

Меня подхватывала - Сына.

Крест поглотить меня готов...

Я на него взошёл - распяли

Руину плоти, боль оков,

Всё то, чего не знал в Начале.

ОТЪЕЗЖАЮЩЕМУ В ИЗРАИЛЬ

Брось волноваться: вещи в чемодане,

В кармане деньги, грусть запьём вином.

Я не любитель долгих "досвиданий",

Мне позвонить додумайся потом,

Когда прибудешь в край - любезный, в общем...

Твой дом теперь в Израиле, а мой -

Как прежде, здесь, но мы ничуть не ропщем.

Ты улетишь, а я пойду домой...

Мне нечего скрывать: с тобою дружен.

Но сам я не еврей, мой дух и плоть

В родном краю, сейчас, и мне не нужен

Чужбинный рай, себя не побороть.

В галуте был отрадой режиссёра:

Личинами блистал, скрипел мацой -

От любопытных глаз таясь, но скоро

Ты сущность обретёшь свою - лицо...

На родине твоей, откуда предки,

Притворства ты притушишь огонёк.

Там все "свои", соседы и соседки,

Там суть твоя, а здесь твой срок истёк.

БЕДНОСТЬ

А деньги в его кармашке ему говорят:

- Ты трудишься много, но лампочка в сорок ватт

Больше даёт тепла, купи себе холодец -

Избавься от нас, выпей рюмочку, наконец.

А он отвечает: - Учить меня вам не след,

Я знаю, что делать, тепла от вас тоже нет.

Вас, денежки, мало, не стану я вас беречь.

Ступайте, бедняжки, в карман олигарха - в печь.

***

Идёт война. Депрессия в тылу

У многих развивается украдкой.

Какой-то парень, стоя на углу,

Вдруг дёрнулся и лёг под иномаркой.

Я видел кровь, зигзаг от колеса...

И отвернулся, чтобы не стошнило.

В кармане сжал знакомых адреса -

Как будто мне в ладонь встрямили шило.

По уличке побрёл, свернул в подвал,

Там женщина у стойки безвозмездно

Мне налила мартини, я сказал:

"Спасибо, я непьющий, если честно".

Тогда она шепнула: "Здесь не храм.

Вы ищете кого-нибудь?..". Ответил:

Я просто шёл, так ток по проводам

Стремится, чтоб в конце зарыться в пепел".

***

Кувшинка расцвела, мой друг увял.

Измяло время хрупкий матерьял.

Комок земли ладонь мою облёк,

И я его, как деньги в кошелёк,

Бросаю в углубление земли,

Где крышку гроба слёзы обожгли.

Поплачьте, люди! ныне день такой.

Как пианист касается рукой

Блестящих клавиш, чтобы звук извлечь,

Так и слеза, чьи сны нарушил смерч,

В груди образовавшийся, в душе.

Теперь душа на верхнем этаже...

Снята одежда будничная - плоть.

Не властно время душу размолоть.

Придёт наш час - опустится плащом, -

Поднимемся над миром нагишом.

Земле нас будет не остановить:

Мы плоть и кровь вернём ей, смерти нить.

В МЕЧЕТИ

Вечерней встречи братские минуты.

У входа обувь - будничные путы...

Внутри, душой к собранью наклонясь,

Стоит имам. "Улавливайте связь! -

Он говорит. - Аллах построил Землю!

И линию провёл между постелью

И ежедневным праведным трудом.

Всему свой час!". Внимают мусульмане,

Их много в зале, и мечеть - их дом.

И в сердце нет у них других желаний,

Как быть с Аллахом в космосе одном.

"Мы не одни..." - разносится по залу,

Всех эхо обволакивает - луч,

И сотни мусульман "Аллах могуч!"

Певуче произносят, общно, смалу.

Наполнен светом радостным имам.

И, словно за спиной почуяв крылья,

Он голос возвышает, взвился сам

Над сутолокой времени, бессилья...

ВЕРА

1.

Вера - галера. Привет гребцам!

Это неверье гребёт в Сиам.

Вера стремится за грань миров

И утешает вдовцов и вдов.

Вера гласит: "Впереди любовь!" -

Даже когда надзиратель в бровь.

Вера нам люба хотя бы тем,

Что у неё не отнять Эдем.

2.

За веру умереть совсем не жалко,

Пусть не допит ещё бокал вина...

Она в груди, живая зажигалка,

Пустила ноготь пламенный, дивна.

И свет её затронул всё снаружи,

Под куртки проникая и плащи,

Откуда к небу трепетные души

Летят стремглав, что камни из пращи.

ОСЛИК

Под кожей у осла нет крови лошадиной,

Но хочется ему быть лошадью порой,

Скакать вперегонки - под женщиной, мужчиной, -

С ватагой ловчих птиц. Но мух кусачих рой

На ослике сидит, а скоро - чует ухом -

Дверь в стойло проскрипит, войдёт хозяин, чтоб

На спину поместить, где все удобства мухам,

Обёрнутый в сукно слезящееся - гроб.

Прикажет: "На погост!", там в ряд стоят деревья,

И люди собрались, всяк в чёрное одет.

И ослик повезёт, догадываясь, веря,

Что в том гробу лежит непризнанный поэт.

***

Люди стены возводят - чтоб видеться реже.

И стены меж ними стоят как призраки баррикад.

Люди были добры и дружили,

но разная кровь у людей

и разные мысли.

Эти смотрят на запад,

а те - на восток.

Возникает конфликт непременно.

Мир, казавшийся им безграничным,

обрастает границами вдруг, как надел сорняками.

И становится тесно,

и хочется стену разрушить,

чтобы вновь подружиться,

но чаще - чтоб землю отнять,

расширяя границы своей территории - власти.

Люди - волки, но также - ягнята.

Единая суть!

Словно Каин и Авель

в семени тёплом Адама.

***

Теперь в Крыму пустынно, одиноко.

Нил Армстронг снится, что на крымский брег

Ступает энергично, как морпех,

И говорит, быть может, раньше срока,

О том, что сделал маленький он шаг,

Но этот шаг - для всех людей гигантский.

Здесь и Христос, и Будда, и Аллах

Могли гулять... но было это в сказке.

Сюда - такое чувство - из глубин

Не выходили боги, человечки...

И лишь под камнем, словно муэззин,

Поёт сверчок беспечно, как без печки.

СТАРИК И Я

1.

Старик впадает в детство, как река

В глубокий океан, уходит глубже,

Где разъедает смерть рои жемчужин,

Все наши мысли, мошку и быка,

Любое существо, и человека.

Под океаном памяти всегда

Ютится смерть, и в ней прокукарекать

Не сможет петя, высохнуть вода.

Там тишина, беспамятство, забвенье.

Оттуда мы приходим - и опять

Туда идём, беспомощные тени.

Гуляем, если можно так сказать.

2.

Старик впадает в детство, а пока

Я в старость потихонечку впадаю.

Смотрю в окно и вижу птичью стаю,

И знаю - это звонкая река...

Не так давно и я летал, а ныне

Летит старик, иль кажется ему -

Лежачему на выцветшей перине,

Что поглощает свет и полутьму?

Я думаю, и мне придётся скоро

Вновь ощутить забытый взмах крыла.

И буду я лежать, и будет штора

Отскакивать, смущая зеркала.

ПОД НЕБОМ

Благословляет церковь на войну

Солдата, и напутствует, и крестит.

Грехи прощает, - он у них в плену.

Он - дьявол во плоти, в нём ада скрежет.

Он убивать обучен и готов,

Была бы цель, а пули - в магазине.

И он, когда убьют и сбросят в ров,

Воскреснет, если веру не отринет.

...И не оставит Бог, что приобщён

К доктринам государственным. Все разом

Они воскреснут: дьявол-солдафон

И церковь с окаянным государством.

***

Как быть нам с убийцей, который ещё не убил?

Живёт вдалеке от убийства, целует икону,

Родню опекает - жену, придавая ей сил

Детей непослушных любить, подходить к телефону...

Сегодня - все живы, здоровы, мир кажется сыт,

Задуман со смыслом, нетленно оформлен как будто...

И можно идти на прогулку: поди, следопыт

Глядит из тебя, и нога, та и эта, обута.

А завтра - кто знает, что может случиться, стрястись

С простым человеком, примерным во всём семьянином.

Вчера осуждал он убийство, сегодня - держись!

На ближнего бросился в яростном раже зверином...

Его погубил, а себя - словно высушил Нил,

Застыл над колодцем песка, каменеющей соли...

Когда бы я знал, что убьёт он, - я б разве убил

Всё то, что в нём есть, всё прекрасное, чистое, что ли?

***

Мне стыдно: я сидел в окопе -

Был дома, спал, а где-то там

Шумел Майдан, нога в Европе,

Другая - в яме, пополам...

Сплелись огонь и дым, и броне-

Жилеты трещину не раз

Давали прямо на перроне,

Когда срабатывал фугас.

Сражались люди за идею

И погибали - не за шиш.

Я понимаю их и смею

Желать восставшим счастья лишь.

Нет поражения - победа!

В единость стиснутые - рать.

Вы не сдавались до обеда -

И после чтоб не отступать.

Полны сплошных противоречий,

Стояли твёрдо на ногах

В ревущем облаке картечи,

Перевоспитывая страх.

Я не согласен с вами, ибо

Кровь пролилась со всех сторон,

Но за идею вам - спасибо,

Всё остальное - моветон.

РОДЕО

Выпускают быка на арену - и бык

Разъярён, потому что возить не привык

Лихачей - джинсоштанных ковбоев.

Он брыкается, скачет, массивен, рогат,

Здесь о нём с уважением все говорят,

Что ковчег раскорячил бы Ноев...

Поднимается пыль - так рождается смерч,

И копыта гудят, под которые лечь

Никому не желает никто здесь.

И взглянуть на табло не получится, чтоб

Отвалиться с быка ровно в срок, пряча лоб,

Меткий хвост ощутив - словно подпись...

Здесь родео, раз вышел - не сбейся с пути,

Испытаний рисковей не просто найти.

Проще нос разукрасить в салуне

Двум иль трём ловкачам, в чьих руках ремингтон.

А ужаленный бык, словно лев, разъярён.

Мечет в стороны пенные слюни.

Потным боком забор задевает, хитёр,

Хочет сбросить - как ветер, что падает с гор.

Многим увальням бык задал джазу...

Стиснул зубы ковбой; и, почти на мели,

Представляет, быть может, как цапли вдали

На быках разъезжают, все сразу.

Нелегко обвести вокруг пальца быка,

Его ум тренирован, а грудь широка,

Бьётся сердце в мясах его громко.

Притворяться пернатым не вздумай - смекнёт.

И восстанет, стремясь человеческий гнёт

Раскатать по арене и скомкать...

***

Всё хорошо, но скоро мы умрём...

И тишина накроет нас дождём,

Что будет сыпать, словно бы из тучи.

И, может быть, нам сразу станет лучше,

И станет шире лунный окоём...

Мы не умрём сегодня, - и не думай.

Смерть крылышками машет, целой уймой...

Ещё узнаем, друг мой, и поймём,

Что все богатства мира, день за днём -

Ничто в сравненьи с бабочкой угрюмой.

Не повествуй о смерти, помолчи.

Давай о жизни: вот её ключи,

Но, думаю - они от смерти; впрочем,

Я в смерть войти намерен жизни зодчим,

Войти и выйти, как на свет свечи.

***

Пишет - надеется, занят сакральным делом.

Дело мертво без надежды, любовь мертва,

Вера извечная, в платьице обгорелом,

Ходит пред Богом, колышется, как трава.

Если бы дара письма он лишился, разве

К делу другому не вышел, не преуспел?!

Плотник подчас равнодушен ко всякой фразе,

Молча шлифуя родник деревянных дел. -

Труд его жив, и лицо, как лицо Сократа,

Напряжено, он в действительность погружён,

Словно доска, над которой навис горбато,

В образ творенья вминая земной поклон.

ВОЛШЕБНАЯ НОЧЬ

Мне снилось Рождество: как звёзды - снегири,

Деревья - пастухи, шёл снег, и, словно овцы,

Сугробы предо мной теснились, посмотри:

Их ветер вновь стрижёт, исполненный эмоций...

Я был одним из тех немеркнущих волхвов...

Бил крыльями мой взор, в поклаже ладан, смирна

И золотой песок вприсыпку; тайный зов

Мне лестницею был к звезде многопунктирной.

Я поднимался ввысь; казалось, годы шёл,

И овцы там, внизу, толкались, шелестели.

И пастухи в шерстях белели - каждый ствол

Облеплен снегом был, в объятиях метели.

...Но я достиг звезды: соломой, молоком

Пахнуло изнутри, из дивной этой кущи...

Как ласточка в гнезде, лежал, в дверной проём

Направив ясный взор, младенец вездесущий.

Я голову склонил, дары свои поднёс.

И понял, что звезда - то свет в груди младенца.

И спрыгнул в тот же миг, согретый, на утёс,

Откуда начал путь высокий, чтоб согреться.

***

Средь жизни и смерти, в том промежутке скользком,

Лицо твоё видел, овитое чудным лоском.

Видел, приблизиться смел, но крыло - как пена -

Скрыло тебя от меня, унесло мгновенно.

Чьё оно? Ангела? Я представляю живо:

Посланник тебя коснулся крылом призыва...

Был это знак завершенья пути земного,

Тело твоё прекратилось, в долгу у слова.

Часто теперь мне душа твоя снится, что ли...

С чем же сравнить её - с хлебом? иль с горстью соли?..

Не с чем сравнить, ни с каким утончённым телом,

Разве что с дымкой моих сновидений, в целом,

Благоприятных, поскольку - мерцая между

Жизнью и смертью - они подают надежду.

Вслед за тобою дорога моя простёрлась.

Нет, не во мрак мы струимся лицом, не в пропасть.

Нить в небеса держит цепко душа-толика,

Чтобы воспрянуть - из толщи людского крика.

ВИКТОР ГЮГО

Виктор Гюго - безумец или гений -

Сквозь пугало Парижа держит путь,

Закутан в плащ; и нищий на колени

Пред ним упал, и просит что-нибудь...

Под фонарями шлюха оголила

Морщинистую, низменную грудь.

А мальчуган, объемлющий перила,

Не ел давно, не трудно ветром сдуть...

Отверженные: тени подворотен,

Гнусавых тесных улиц, пустырей, -

Глотают ночь, их суп капустой плотен.

Уж лучше распрощаться поскорей...

Но он остановился, замер будто,

И чувствует: две чёрствые руки

С него срывают плащ, сдирают круто

Сначала шарф, а после - пиджаки.

Пусть забирают... лишь бы не убили...

Им неизвестно, кто он в жизни, там...

А он Гюго! - поэт, писатель в силе

И драматург, бредущий в Нотр-Дам.

***

Слаб человек по своей природе,

Ибо не камень, не медный шип.

Вроде травы, певчей птицы вроде...

К чёрной земле, к небесам прилип.

Пот с него каплет, трудна работа,

Хлеб достаётся ему и крест,

После себя оставляет фото

И тишину потаённых мест...

Вот, он ушёл, растворился как бы.

Думать о нём - проницать насквозь

Вечную реку, её ухабы,

Если родиться вам довелось.

Был человек, а вчера - не стало,

Дверью не хлопал, и был как дом.

Мне бы хотелось открыть немало

Зданий, где свет - на стенах - кругом.

ПИТЕКАНТРОП

Питекантроп тоже был филантропом, ибо

Он размножался, за это ему - спасибо!

Конфисковали останки у дна земного,

В музей принесли, слепили, а он - ни слова!