Читаем Спецназ онлайн бесплатно

СПЕЦНАЗ.

ПРОЛОГ

КАК Я УЕЗЖАЛ НА ВОЙНУ

В армию идти я не боялся. Мне с детства всё там было знакомо – отец военный, жили мы в военном городке, где все было пропитано запахами армии и подчинялось ее законам. Поэтому, когда пришла повестка, я и ухом не повел.

По состоянию здоровья попал в ВДВ и был призван в отдельную бригаду специального назначения. Двойная удача: и попал в разведку, о которой мечтал со школы, и часть находилась в родном городе, недалеко от дома.

Через восемь месяцев настоящей и нелегкой службы я записался в сводный батальон для отправки в Чечню. Не раздумывая.

Два с половиной месяца мы проходили боевое слаживание на полигоне – в тесных связках, в упражнениях, в чертовой копоти и вони выстрелов. Вылет в Чечню был назначен 19 января. За сутки до вылета нас разогнали по домам, как говорится, напиться и проститься.

Не помню, о чем мы говорили с родителями, но папа был черен лицом, а мама бела. Приехали еще бабушка с тетей, рассовали мне по карманам кителя какие-то молитвы, все жалели меня, причитали. Я собрал вещи, наелся домашней еды, выпил с отцом и лег спать.

И проспал…

Мне нужно было проснуться в шесть утра, чтобы успеть к девяти в часть. А я разнежился и не услышал будильника. Встал в восьмом часу.

Мама перепугалась – что будет? как накажут?

Я ее успокоил, как мог, и позвонил в бригаду, сообщил дежурному по части, что задерживаюсь. Дежурный – старлей нашего батальона – все понял, орать не стал, но все равно поторопил меня, мол, делай что хочешь, а на развод вовремя должен успеть.

Я собрался, взял сумку, расцеловался с родней. Из квартиры бабушка с тетей заставили меня выйти спиной вперед – говорят, примета такая, чтобы живым вернулся.

Мы с мамой пошли на автобусную остановку искать удачу. Денег на такси у нас не было, надеялись на каких-нибудь знакомых на машине. Городок у нас сравнительно небольшой, все друг друга знают, авось, кто и подберет.

Но, увы – ни автобусов, ни знакомых. А время идет. Мне грозит «губа» за неявку в часть.

Рядом с остановкой находилось КПП¹ военной части – ракетной дивизии, в которой как раз служило почти все мужское население нашего городка. Мама поворачивается и решительно идет туда. Не замечая дежурного, она прорывается на территорию части и шагает прямо к штабу. За ней бегут какой-то офицер и солдат. Мама останавливается, показывает рукой на меня (я стою в форме и с сумкой метрах в двадцати от ворот КПП) и что-то объясняет офицеру. Тот кивает и отправляет ко мне солдата.

Солдат – такой же сопляк, как и я – робко зовет меня. Я беру сумку и топаю к штабу, где меня ждут мама и офицер.

Прикладываю правую руку к виску, начинаю что-то рапортовать. Майор обрывает меня:

– Пошли за мной!

Мы заходим в штаб ракетной дивизии, мама с сумкой остается на улице.

Меня проводят в комнату дежурного по части, в ней сидит какой-то подполковник. Вообще, от полковников и майоров, бегающих по штабу, у меня рябит в глазах. Многие из них останавливаются, с интересом рассматривают меня и мою пятнистую форму, шепчутся друг с другом. Я – рядовой и должен всем отдавать воинское приветствие. Но я смотрю ошалелыми глазами на подполковника, который говорит по телефону, и мало что понимаю. Я слышу только отдельные слова: «десантник», «на войну», «машину».

Через пять минут в комнату дежурного по части входит прапорщик. Подполковник показывает ему на меня и отдает приказание:

– Отвезти бойца в расположение!

Прапорщик козыряет и кивает мне, чтобы я выходил.

Меня провожают взглядами полковники и майоры. Они все сейчас похожи на моего отца.

У крыльца штаба стоит черная «Волга», блестящая, как кусок горного хрусталя. А рядом с генеральской машиной плачет лучшая женщина на Земле – моя мама.

На генеральской черной «Волге» я прибыл в часть без опозданий. Прапорщик-водитель пожал мне руку и пожелал удачи.

Затем я поднялся в расположение, доложился командиру взвода, кинул шмотки под кровать и пошел курить с мужиками.

После развода нас оставили в казарме ждать сигнала на выезд.

Улетели мы рано утром 20-го…

ПИСЬМО ДОМОЙ

«Здравствуйте, любимые мои родственнички! Привет мама-папа, привет Натаха, привет Ричард! Как вы там поживаете?

У меня в плане экзистенции все хорошо, никто не обижает, и я никого не обижаю. Новостей у меня немного.

Как я уже говорил в прошлом письме, мы построили новую баню по супертехнологии с засыпными стенами. Если бы ротный не сжег старую, я бы никогда в жизни не узнал, каково париться при ста градусах и выше. Не верите? Год назад я бы сам ни за что не поверил, а сегодня милости просим, даже кости не хрустят.

Как там у нас в Сибири погодка? Много ли снега в этом году? А здесь атмосферные явления не поддаются никакому прогнозу. Я рассказывал – за одни сутки может утром дождь пролиться, днем солнце такое жаркое, что в футболке потеешь, а ночью снег запросто и понижение температуры градусов до пяти-шести с минусом.

А вот когда мне было десять лет, помните, мы в Пятигорск ездили? Тогда мне Кавказ раем показался. Ни дождей тебе, ни ветра, ничего, и полный рот ежевики. В детстве все казалось лучше, даже Кавказ.

Наша рота по особому распоряжению комбата по-прежнему сидит в нарядах, на боевые не ходим и вообще скукота.

Пусть папа съездит в бригаду и узнает, когда следующий борт будет сюда формироваться, чтобы с посылками не опоздать. Пришлите каких-нибудь книжек, которые не жалко выкинуть, а то читать нечего. Еще зубной пасты тюбик, спагетти пачек пять и жвачек.

Как учеба у Натахи? Или так заучилась, что родному брату и пару строк придумать не может? Приеду – скажу ей пару ласковых.

Ну ладно, на этом пока все.

Нет, не все! Кроссовки мои старые, синие такие, в шкафу где-то были. Вы их тоже пришлите, лишними не будут.

Ну, пока, передавайте привет всем, кого увидите, не переживайте, телек не смотрите. Там всякие гадости про Чечню говорят, а здесь жить неплохо можно.

Я вот прямое доказательство. Живой, здоровый и веселый.

Целую всех и Ричарда в усы. Ваш сын, рядовой войск специального назначения, В. Стриж».

– Ну ты, Володька, наверное писателем станешь! Столько накатал!

– А ты, дядь Вов не подглядывай! Или завидуешь?

– Конечно, завидую, а как же! Я своим так пару-тройку слов чиркну и все. Голова пустая, о чем писать-то? А ты молодец. Каждый день, да через день по письму. Уважаю. Девчонке пишешь?

– Четырем сразу.

– Ха-ха-ха, ну ты шустрый!

– Ладно, хорош скалиться, пошли дрова пилить.

Мы с Давыдом сегодня в наряде истопниками и наша боевая задача напилить дров на палатку командира роты. Сегодня день совсем не зимний по понятиям коренного сибиряка. Солнце огромное, желтое, пылкое. Дрова пилить – одно удовольствие.

Мы скинули куртки и остались в одних тельниках.

Кстати про первую баню я не врал нисколько. Сгорела, бедная, от ракеты, выпущенной нашим бравым командиром. Я в точности помню, как это случилось.

Недели две назад у кого-то из комсостава был день рождения. Наготовили офицеры шашлыка, притащили спирта и начали праздновать. Пили тихо, никому не мешали, пока кто-то вместо табуретки не уселся на ящик с матбазой. По всем правилам российской армии на ящике ясно и четко значилось: «сигнальные ракеты». Как тут не запустить парочку! Тем более, праздник!

Вывалили наши «слоны» из палатки на улицу и давай устраивать иллюминацию. Ракет двадцать пронзили небосклон, а вот одна попалась ретивая. И была она как раз в руке командира нашей роты. Ракета эта несчастная зашипела, зашвыркала, плюнула несколько раз серебристым фейерверком и полетела по непредсказуемой кривой. Угодила строго в основание нашей бани. А той много ли надо? Вспыхнула моментально.

Все утихли, как по Гоголю. Некоторые отрезвели.

Пока участники салюта наблюдали за пылавшей баней, командир выплюнул сигарету, крикнул: «рота, пожар!» и ушел спокойно в палатку допивать. А за ним и все остальные.

Утром получили от комбата по шее и решили строить новую.

Деревенских в нашей роте много. Нашлись знатоки и по возведению бань. Со всей округи натаскали дерева, пригодного для стройки. И за два дня отгрохали супербаню с двумя печками, вместительным предбанником и крыльцом. На крыльце поставили две скамейки. Захотел поблаженствовать после парилки – выходи, кури, расслабляйся.

Замполит орет.

– Стриж!

– Я!

– Головка от патефона «Заря»! С Давыдом ко мне!

– Есть!

– Давыд, зови там всех остальных бездельников! Дневальный! Построение через пять минут вот здесь, – и указал себе под ноги.

Остатки роты, кто не в карауле и не во внутренних нарядах, нехотя выползали из палаток и, выравнивая измятые сном лица, строились напротив офицерского жилища.

Из палатки вылез командир нашей роты по прозвищу Колесо и начал резво:

– Внимание рота! Перед нами поставлена боевая задача по добыванию разведданных в поселке Черноречье в составе сводного отряда со второй ротой. Выходим через два часа. Командирам подразделений обеспечить готовность личного состава к указанному времени. Привлечь всех, кроме несущих службу во внутреннем наряде. Вольно, разойдись.

Это значит, что мы с Давыдом бросаем топоры и пилы, и идем наряжаться в «разгрузки». Внутренний наряд – это один дежурный по роте сержант и трое дневальных, а истопники не считаются, хоть и трудятся на внутренние нужды.

– Заходи ко мне, родная, будем веселиться! – это Говор. Веселый, юркий, усатый и розовый, горланит на всю палатку.

– Ты где был, старый хрыч? – это Давыд.

– Вы оба, старые хрычи, дайте залезу за свитером!

А это уже я.

Мы три Вовы и живем в одном «отсеке» нашего деревянного внутрипалаточного «вагона» из незатейливых нар и стенок между ними. Живем мирно и не скучно. А Говор, по-моему, ужалился где-то зеленой змеей?

– Дядь Вов, ты чего, принял? Колесо из тебя ветошь оружейную сделает!

– А ты цыц, военный! Я же не знал, что сражаться пойдем. Чуточку надо было.

Давыд заскрипел тихим смехом в углу, собирая магазины в «разгрузку»:

– Это братья евоные, повара, туды их в качель! Вовка, шел бы и ты поваром служить, да?

– Точно, Вольдемар, иди переквафи… переклафи… чтоб тебя, пе-ре-ква-ли-фицируйся!

Вот олухи старые, смеются надо мной.

– Пойду, пойду, вот сегодня подвиг совершу какой-нибудь и сразу начну щи варить.

В палатке нашей все на своем месте лежит, и порядок наводится ежедневно. Нет ничего лишнего, но как только тревога или срочные сборы – хоть вешайся! Ничего не найдешь, все куда-то пропадает, все куда-то перемещается, черт знает что!

– Эй, рэксы! Кто, блин, «эрдэшку»² свою на проходе бросил? Я сейчас по клейменке посмотрю, а потом ноги вырву!

– Баклан, прими свои «гады» себе за пазуху, а то я их сожгу!

– Вторая, четвертая группы, выходи по одному для получения боеприпасов!

Старшина нашей третьей роты – старший прапорщик по прозвищу Лис. Сухощавый, молчаливый, хитрый и очень справедливый. Лично меня потрясает состояние его здоровья. Лис пьет, как слон и курит, как паровоз, а пробежать с ним десятку в ногу не всякий выдержит. За плечами у Лиса не одна война и не одна рота.