Читаем Спасти космонавта онлайн бесплатно
Спасти космонавта
Роман петербургского писателя Тимура Максютова набит лихими эпизодами так же туго, как диск славного автомата ППШ – разнообразными патронами. Противоречивые, трагические и комические события эпохи перемен – конца 80-х годов прошлого века – затягивают в свою воронку юного лейтенанта Марата Тагирова. Отправленный в глухой монгольский гарнизон, он вдруг оказывается в эпицентре соперничества разведок сверхдержав и других странных происшествий. Молодой офицер теряет бойцов, обретает друзей, обнаруживает труп младенца, ловит диверсантов… И вот однажды враги покушаются на жизнь первого монгольского космонавта. Кто же спасёт звёздного путешественника?
Исторические детективы / Политические детективы / Шпионские детективыСтепь – это не океан. Степь понятна и надёжна. На предательской поверхности океана не поставишь юрту и не сможешь пасти баранов. В чёрных мокрых глубинах обитают страшные чудовища; океан переменчив и непредсказуем. Но он солёный, как твоя кровь, твой пот и твои слёзы. И, только стоя на его берегу, ты сможешь когда-нибудь увидеть Зелёный Парус.
Такие цвета здесь бывают только в мае, и то недели две, не больше.
Густо-синее небо. Безупречное, ни единого белого комочка. Опрокинутое над вкусно-изумрудной степью, покрытой новорождённой травой длиной в женский ноготь.
Ольга Андреевна с удовольствием вступила босыми ножками в нагретый солнцем янтарный квадрат паркета. Отдернула тюлевую занавеску, скрипнув кольцами по проволоке. Надавила узкой ладонью на ручку балконной двери; открыла, впустив в комнату непривычно чистый, без единой пылинки, сквознячок.
Совсем немного дней пройдёт, и беспощадное монгольское солнце убьёт зелень, превратив её в грязно-жёлтый пыльный ковёр. Сводящий с ума вечный ветер пустыни Гоби будет гонять мутные клубы, покрывая мелким серым прахом всё вокруг.
А небо выгорит до рвотно-блёклого оттенка старых сатиновых трусов.
Сзади раздался зевок и противный скребущий звук. Лёгкое воздушное настроение мгновенно сгинуло.
Ольга оглянулась и поморщилась.
– Коля! Ну, сколько тебя просить! Не чеши свои… причиндалы свои. При мне.
– Отставить нытьё. Подумаешь, какие мы нежные – муж хозяйство при них чешет. Иди лучше борщу согрей, я жрать хочу. И балкон закрой, дура, пылища же налетит.
– Подожди немножко. Помнишь, ты только майора получил… В семьдесят восьмом году? А, не важно. Мы в санаторий поехали, в Адлер. Чемоданы даже не стали заносить, побежали на берег. Было утро, такое свежее! И море. Синее-синее. Вот подойди, погляди – небо сейчас такого же цвета, как тогда море. Прямо дежавю какое-то. И ты меня ещё тогда обнял, так нежно. И сказал…
– Слушай, хватить трындеть, а? Жрать, говорю, давай.
Ольга Андреевна с грохотом захлопнула балконную дверь. Стремительно пронеслась на кухню, давя подкатывающие к горлу слёзы и стараясь не слушать доносящееся вслед шуршание газеты и злобное бормотание:
– Это ж надо, слов каких нахваталась – «дежавю»! Ёрш твою! Графиня, понимаешь…
Вентилятор гудел пожилым шмелём, безрезультатно перемешивая горячий пыльный воздух затхлого кабинета. Жаркий монгольский август восемьдесят восьмого года никак не кончался.
Начальник кадров политотдела армии потянулся, хрустнул затекшей шеей. Потёр переносицу с красным шрамиком от дужки очков, устало вздохнул. Денёк выдался нелегкий – с утра, как на нерест, шли бирюзовым потоком молодые лейтенанты в золотых крылышках погон. Пришло время выпускников военно-политических училищ, и каждого надо было отсортировать, пристроить в нужную клеточку – вакансию. Не забывая при этом о просьбах друзей из гарнизонов («Петрович, ты уж мне подбери сопляка получше, а за мной не заржавеет») и – главное! – прямых указаний по поводу «блатных».
Одного такого капризулю «с волосатой лапой» только что удалось впихнуть на непыльную должность в дом офицеров, хотя барчук не оценил усилий и ныл, что «он не клоун, на концертах кривляться». А хочет он в редакцию армейской газеты, потому что чувствует в себе небывалый талант и тягу к журналистской славе.
Полковнику даже пришлось построжать голосом и справедливо заметить, что лейтенант на Мурзилку похож ещё меньше, чем на клоуна, так что придётся начать карьеру в гарнизонном храме культуры. А заметки тискать в газету там ему никто не помешает, так что и мировая писательская популярность никуда от него не денется. Повеселевший генеральский сыночек отправился в штабной узел связи, чтобы, вопреки всем правилам, сообщить в Москву папе по недоступному простым смертным прямому каналу о первом офицерском назначении.
Кадровик брезгливо обнаружил погибающую в остатках холодного чая синюю муху, отставил стакан. И сипло крикнул:
– Следующий! Есть ещё кто?
Дверь застенчиво открылась, в кабинет проник юный офицер, сияющий пуговицами на новеньком мундире.
– Товарищ полковник, курсант… ой… виноват. Лейтенант Тагиров прибыл для дальнейшего прохождения службы.
Начальник хмыкнул. Унижение, недавно испытанное при распределении «позвонкового» салаги, требовало немедленной компенсации. Худющий чернявый лейтенантик отлично подходил для этой роли.
– Курсант, ты. Зелень травяная. Садись, летёха. Посмотрим, что тут для тебя есть.
Густо покрасневший Марат присел на заскрипевший разбитый стул и замер в ожидании.
Полковник раскрыл личное дело в желтой картонной обложке. Почитал, продолжая скептически похмыкивать.
– Ишь ты, красный диплом, золотая медаль… А чего в Забайкальский округ тогда рапорт написал? Ехал бы себе в Германию служить.
– Я решил сначала куда потруднее, товарищ полковник.
Кадровик мелко захихикал.
– Значит, имеем в наличии идеалиста, хи-хи-хи. Ничего, тут тебе быстро мозги вправят, научат Родину любить. Куда бы тебя подальше-то… Поедешь в Чойр, на армейскую ремонтную базу. Поезд туда днём, двенадцать часов – и ты на месте. Иди в третий кабинет, получишь предписание и тугрики на билет. Свободен, романтик, хи-хи-хи.
Сначала надо долго пить чай с молоком и молчать при этом. Громко глотать и отдуваться – признак хорошего тона. Женщина принесла пиалу с обжигающим подсоленным напитком, поклонилась, подала двумя руками. Приезжий из Чойренского аймака[1] уважительно принял посуду тоже двумя руками, поглядел на плавающие по желтой поверхности пятна жира и приступил к процессу.
А зачем торопиться? Пусть европейцы суетятся, размахивают руками и бегут куда-то. Их надо пожалеть, несчастных. За ежедневными хлопотами бестолковая жизнь пролетает мгновенно и никчемно. Потомки Чингисхана не спешат, поэтому никогда не опаздывают. Время – это не маленькая точка для ничего не значащей встречи. Время – это плавный речной поток. Как только твой конь сделал первый шаг на пути – ты уже, считай, приехал в конечный пункт. А когда именно это произойдёт, совершенно не важно.
Жители просторов Гоби смотрят на мир прищурившись, чтобы он не смог сразу весь ворваться в мозг и внести смятение в душу. Вселенную надо потреблять постепенно, небольшими глотками, чтобы не обжечь нутро. И тогда ты сможешь понять её истинную суть, смысл движения звёзд и язык степного ветра.
Потом женщина принесла водку в фарфоровых стопках, первому подала владельцу дома, что в Улан-Баторе. Старик окунул в ёмкость безымянный палец. Трижды сбрызнул в сторону юга – в знак почтения к духам огня. Потом свою долю уважения получили воздух, вода и умершие предки.
И только тогда, после первого глотка согревающей и бодрящей дух крепкой жидкости, можно начинать разговор. Сначала надо поинтересоваться, здоров ли собеседник, благополучны ли его родные, в порядке ли скот – крепкие кони, терпеливые верблюды, несмышлёные овцы…
Да, именно так! И совершенно не важно, что нет у гостя из Чойра никакой скотины. Если не считать начальства. А вместо верблюда или коня давно уже используется что-нибудь с мотором.
Учитель наконец покончил с ритуалом и заговорил о насущном:
– Мир меняется. Но сейчас он вообще похож на облако, которое гонит ветер. Облако, которое само не понимает, каким оно будет через мгновение, какую форму и цвет обретёт.
