Читаем Спаситель и сын. Сезон 6 онлайн бесплатно

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

Original title: Sauveur & Fils (saison 6)

Text by Marie-Aude Murail

© 2020 L’école des loisirs, Paris

© illustrations of manga on the pages 317–318 by Gabriel Gay, 2021

© Е. Л. Кожевникова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом “Самокат”», 2021

Дом с садом под номером 12 на улице Мюрлен в Орлеане разделен на две не соприкасающиеся между собой территории.

Вход со стороны сада ведет в квартиру Спасителя Сент-Ива, симпатичного мартиниканца под два метра ростом, вдовца, у которого есть сын Лазарь 12 лет. Спаситель надеется создать новую семью с Луизой Рошто, журналисткой газеты «Репюблик дю Сантр», у которой двое детей, Поль 12 лет и Алиса 16.

В доме Сент-Ива живет также Габен, молодой человек, решивший стать моряком, и Жово, бывший легионер с тяжелым прошлым. Другие члены большой семьи: кот-диабетик, два хомячка и две морские свинки.

Вход со стороны улицы Мюрлен ведет в кабинет психолога Сент-Ива, где он день за днем принимает пациентов.

С некоторыми из них мы уже знакомы:

Сестры Карре: Бландина, которой поставлен диагноз «гиперактивная», хотя на самом деле она тревожная;

и Марго, умная, красивая девушка, которая в прошлом резала себе руки и дважды пыталась покончить с собой.

Их сводный брат Максим, диагоноз – «аутист».

Элла-Эллиот, девушка, проходящая терапию по изменению пола, начинающий писатель. Ее друг Кими, художник-гей.

Самюэль Каэн, учится на подготовительном курсе, собираясь поступать в высшее учебное заведение. Он нашел отца, но расстался со своей первой любовью, которой была Марго Карре.

Мадам Эмсалем, потеряла дочь в автокатастрофе и растит внука Грегуара, оставшегося сиротой.

Фредерика Жовановик, внучка Жово, неустанная искательница счастья. В 5-м сезоне она познакомилась с Матье Козловским, преподавателем французского языка в классе Алисы.

Соло (по-настоящему его зовут Юсеф Насири), работает тюремным надзирателем в Саране, но мечтает о совсем другой жизни.

А теперь откроем дверь новым героям.

Повсюду темным-темно. Он, конечно, не ждал большого оживления на улицах провинциального городишки в предрассветный час. Но гнетущего ощущения, что в мертвом городе живой он один, тоже не ожидал. А в Париже в это время зажигаются окна кафе, начинают булькать кофемашины…

Он вылез из автомобиля и посмотрел на противоположную сторону улицы. Крыльцо в три ступеньки. Как больно вдруг защемило сердце. Вот здесь он и сидел мальчуганом, раздавленный угрызениями совести. Он сам, в своем далеком детстве… Невидимый магнит потянул его перейти улицу. С чего вдруг он помчался сюда, в дом номер 12 на улице Мюрлен? Смысла не было никакого, и никак не могло ему помочь. Он поднял голову и рядом с дверью увидел табличку. Золотые буквы поблескивали в свете фонаря. «Спаситель». «Да поддержит вас Спаситель в выпавшем вам испытании!» Так сказал ему священник на кладбище 20 ноября 1976 года. 42 года тому назад. Но он не забыл этих слов, потому что в то время помочь ему было решительно некому.

СПАСИТЕЛЬ СЕНТ-ИВ

КЛИНИЧЕСКИЙ ПСИХОЛОГ

Он заметил, что сквозь шторы просачивается свет. В комнате на первом этаже кто-то жил, и этот кто-то сейчас не спал. Человек, даже не задумавшись, что делает, взялся за дверной молоток в виде руки, сжатой в кулачок, и постучал три раза.

Услышат ли его стук с той стороны?

Ему хотелось тихонько устроиться на ступеньках, как он сидел когда-то, когда был маленьким и вернулся после похорон. Но сеялся такой пронизывающий мелкий дождь…

Он снова потянулся к молотку, но тут дверь открылась. В проеме виднелась фигура высокого худого человека.

– Месье Спаситель… Месье Сент-Ив?

– Да, тут, – прогудел бас, будто идущий из глубокой пещеры.

– Сейчас слишком рано… и я не договаривался… Но… Не могли бы вы меня принять?

Жово отошел в тень и пропустил незнакомца. Он закрыл за ним дверь и, по-прежнему не говоря ни слова, проводил в кабинет Спасителя. Старый легионер частенько заканчивал ночь в кресле психолога, оно было помягче скамейки на Старом рынке. Впечатление, которое сложилось у Жово относительно незнакомца, было не в его пользу. На щеках щетина, под глазами черно, может, кто-то наподдал как следует, – одно слово, бродяга.

– Кофе будешь?

Незнакомец, похоже, даже внимания не обратил на грубое тыканье.

– Да, буду, спасибо.

Спаситель недавно завел у себя в кабинете электрочайник, чтобы иметь возможность иногда подбодрить пациента.

– Вы психолог? – спросил незнакомец.

– А на табличке что написано?

– Да, конечно. Но все-таки психолог… или психиатр? Или психоаналитик?

– На табличке написано.

Жово давно заметил, что Спаситель никогда не отвечал на вопросы впрямую.

– Вот уже две ночи, как я глаз не сомкнул, – вздохнул незваный гость.

– Оно и видно. На, хлебни горячего.

Незнакомец слегка вздрогнул и взял обеими руками кружку, которую протянул ему Жово.

– А завтра я должен быть как штык.

– Как штык? – повторил старый легионер, мигом насторожившись. Он хорошо помнил времена, когда по разным причинам приходилось быть в боевой готовности. Например, когда ювелирный магазин грабили…

– В моем положении готовность должна быть стопроцентной. И до сих пор так оно и было, даже в худшие моменты моей жизни.

«Трепло», – решил про себя Жово. Был у них один такой в тюрьме Френ. Корсиканец. Чем согрешил, тем и заплатил. Распороли ему рот от уха до уха. В больничке могли бы и зашить, но не успели: он по дороге отдал концы.

– Взял у жены снотворное, но и с ним засыпаю не раньше часа или двух ночи, а в девять я… Как бы это сказать?

– Как муха в патоке.

– Врач прописал мне ксанакс, транквилизатор, – продолжал гость, – я начал его принимать, а потом перестал. Он, знаете ли, меня…

– Шандарахает.

Незнакомец дернулся в кресле. Он наконец услышал странные реплики психолога. Но Жово счел, что хватит ходить вокруг да около.

– Ну и какое дело? – спросил он.

– То есть?

– Спать не дает, я имею в виду.

– Ах да. Проблема серьезная.

– Не сомневаюсь.

– Вы ведь соблюдаете профессиональную тайну?

Жово кивнул. Спаситель всех достал своей профессиональной тайной, тайн этих заперто тут в четырех стенах до черта.

– Скажу сразу, что хочу сохранить анонимность.

– Назовись любым именем, как в легионе, – посоветовал Жово.

Незнакомец взглянул на Жово с недоумением.

– Когда поступаешь в легион, называешь имя какое хочешь, и все счета по нулям.

– А-а, вот какой легион вы имеете в виду, а я подумал про Почетный.

– Можете без фамилии, только имя. Месье Роже, например.

– Неужели? – ошеломленно спросил гость.

Почему психолог предложил ему имя деда? Сработало подсознание? Снизошло озарение? Или он все-таки его узнал?

Не зная, как продолжить разговор, гость внимательно огляделся, пытаясь понять, что было в этой комнате в его детстве. Неужели столовая? Потом вспомнил, что давно стал важной персоной, начальником, хозяином. И недовольно нахмурился.

– Что ж, – заговорил он, – начнем работать? Много времени я вам уделить не смогу.

– Я тем более, – отозвался Жово, зная, что до восьми должен смыться.

Поскольку «месье Роже» не ответил ему на вопрос, что не дает ему спать, он вернулся к теме сна:

– Сон нужен.

Любая фраза: «морковь полезна для кожи», «мозоли ноют от сырости», произнесенная замогильным голосом Жово, непременно произвела бы впечатление.

– Конечно, нужен, – признал месье Роже с благодарностью. – Жена уговаривает меня полечиться от бессонницы в больнице.

– У меня был знакомый в Тонкине, засыпал на полуслове. Чпок, и дрыхнет.

Странный психолог все больше смущал пациента, и он вгляделся в него попристальнее: высоченный старик с седыми волосами и глазами удивительной синевы. Костистое лицо, обтянутое кожей, казалось маской.

– Да, проблемы со сном мне сейчас… не ко времени, – проговорил «месье Роже», сделав над собой усилие.

Он с трудом подбирал слова. Послезавтра в Париже в 10 часов утра у него решающее заседание.

– Что вы можете мне посоветовать? – спросил он с волнением. – У меня, знаете ли, мысли разбегаются, я ни на чем не могу сосредоточиться. Как их можно остановить?

– Пулей в черепушку.

– Что-что?

– Ты спросил, я ответил.

Самоубийство. Разумеется, он думал об этом. Но разве не ужасно, что такой выход предлагает ему психолог?

– Или читай, – посоветовал Жово.

– Что именно?

– Да что хочешь. От любого чтива в сон клонит.

На полу возле кресла валялась книжка. Психологическая. Из библиотечки Спасителя. Жово как раз листал ее, когда раздался стук в дверь. Он поднял книжку и протянул месье Роже. Название на обложке подействовало на того, как электрошок. «Простимся с чувством вины».

– А меня, – пробормотал он, – все хотят сделать виноватым.

«У тебя, голубчика, совесть нечиста, – решил Жово. – Корсиканец тоже говорил, я ни при чем. А девчонку на колбасу изрезал».

– Вы меня узнали? Видели фото в газете? Или по телевизору? Тоже, кажется, показывали…

Предположения сыпались, но лицо Жово оставалось непроницаемым. И тогда «месье Роже» рассказал все как есть.

По-настоящему его звали Дидье Жерар. Он был генеральным директором фирмы «Роже Жерар», которая производила косметическую продукцию под девизом «Красота – подарок растений». Фирма возникла здесь, в Орлеане: дед Дидье со стороны матери открыл скромное семейное предприятие, а в 80-х годах оно раскрутилось до фантастических размеров. На сегодняшний день пятнадцать тысяч служащих. Парижский офис в Дефанс. В Орлеане производственная линия Cosmetic_Valley. Магазины по всему миру. Словом, в чистом виде success story. И нежданно-негаданно – трагедия. Главный химик, Ален Коренеф, изменил формулу массажного молочка для младенцев линейки «Персиковая кожа». Молочко поступило в продажу, и через какое-то время пошли жалобы на аллергическую реакцию. Но сыпь у малышей сразу же исчезала, как только молочком переставали пользоваться.

– Собственно, невелика важность, несколько прыщиков на попе или на щеке, – старался все замазать генеральный директор. – Но мне теперь говорят, что я должен был отозвать вредный товар. А как его отзовешь, если он уже в тысяче магазинов, в том числе, например, в Японии. Можете себе представить, какой поднялся бы bad buzz?[1]

Жово ничего не мог себе представить по той простой причине, что понятия не имел, что это значит, а месье Жерар продолжал:

– Я, конечно, тут же распорядился, чтобы вернулись к старой формуле. Но… – Голос у него сел. – Но… один ребенок… умер.

– А как он умер? После того, как выпил вашу персиковую дрянь? – осведомился Жово, который, вполне возможно, успел немного подремать, пока гендиректор тут разливался.

– Его не пьют, оно для массажа.

– И убивает? Что же вы туда кладете? Рицин?

– Понимаете, изменив один элемент, мы разрушили всю структуру.

Корсиканец тоже разрушил всю структуру и схлопотал двадцать лет.

Мозг Жово подал сигнал бдительности, и он спросил:

– Этот ваш химик, он, случайно, не русский?

– Коренеф? Нет, что вы! Француз. Может, его дед? А почему вы спросили?

Да потому, что от русских нужно держаться подальше: если дело нечисто, это они нахимичили. Но Жово промолчал. Научился держать язык за зубами. С недавних пор Поль и Лазарь стали ему замечания делать: стоит сказать «черножопый» или «негритос», сразу расистом обзовут. Значит, не стоит и этому дядьке впрямую рубить, что младенца прикончил Коренеф. На русский след его надо навести потихоньку.

– Знавал я одного паренька по фамилии Подсеки, он был с Гаити и здорово в ядах вуду разбирался. Он рассказал мне о рыбе-еже, которую они там ловят, у ежей этих ядовитая печень. Съешь кусочек величиной с горошину и копыта отбросишь, потому как сердце остановится.

Месье Жерар слушал, широко раскрыв глаза, слова доносились до него сквозь какое-то гудение. Изрядная доза кофеина, которую он только что принял, и две бессонные ночи плохо сказались на его здоровье.

– Может, и в вашу персиковую банку попал яд, ведь настоящая фамилия Подсеки была Годунов. – И Жово заключил замогильным голосом: – Он был русский.

– Я… я… не совсем хорошо понял, – с трудом ворочая языком, признался Жерар. – Вы подумали о… злонамеренном действии?

У него самого шевелилось такое подозрение: трагическая смерть ребенка произошла в Орлеане, в семье одного из его служащих. Может быть, действительно, один флакон или целая партия молочка «Персиковая кожа» была отравлена при разливе по бутылочкам здесь, на фабрике? В этом случае изменение формулы ни при чем, и он не виноват в смерти ребенка.

– Ладно, мне пора, – ткнул его в бок Жово.

– Срочная консультация?

– Можно и так сказать.

Жово нужно было успеть привести в порядок кабинет, чтобы Спаситель ничего не заметил. Месье Жерар встал, чувствуя себя в некоторой растерянности.

– С вас двадцать евро, – сказал Жово.

– Двадцать евро? Ах, да! Ну конечно.

Месье Жерару хватило еще деловой хватки, чтобы отметить, что психолог берет недорого. А Жово с большим удовольствием положил деньги в карман: будет на что купить пару пачек курева.

Покидая дом номер 12 на улице Мюрлен, месье Жерар не удержался и спросил:

– А с противоположной стороны есть садик?

Синие глаза Жово замерцали под седыми бровями: он снова насторожился.

– В этих домах один выход на улицу, а другой в сад, – настаивал генеральный директор. – В аллею.

Аллея ему вспомнилась по ходу дела, пока он говорил.

– У входа в сад стоит камера наблюдения, – сообщил Жово, желая пресечь все мечты об ограблении.

Месье Жерар печально покачал головой. Кто знает, может быть, все сложилось бы иначе, если бы уже тогда висела у калитки камера, отмечая, кто вошел и кто вышел на аллею Пуансо? Интересно, он узнал бы тогда, с кем ушла Патрисия?

Месье Жерар вздрогнул. Странный психолог крепко взял его за плечо, выпроваживая на улицу.

– А что, если… Если я захочу… продолжать терапию? – пробормотал на ходу генеральный директор.

– В это же время, – ответил Жово.

– Хорошо. Но в какой день, ведь…

– В это же время, – повторил Жово. – День не имеет значения.