Читаем Спасите Карин! онлайн бесплатно

Поскольку эта книга не является художественным вымыслом, я сделала некоторые изменения, чтобы защитить частную жизнь упомянутых в ней лиц. По понятным причинам я изменила некоторые имена и внешние характеристики.

В дополнение к этим изменениям я позволила себе сделать кое-какую литературную обработку, чтобы выстроить сюжет, но моим намерением было держаться как можно ближе к реальности. Надеюсь, вы получите удовольствие!

Приходилось ли вам когда-нибудь заваривать такую кашу, что положение ваше стало вдруг совершенно безвыходным? Вот примерно так и произошло со мной. В июне 2002 года я оказалась без работы, без денег и с долгом в двадцать тысяч долларов. Как дошла я до жизни такой? Ну наверное, началось все за три года до этого.

Был май 1999 года, и мне было двадцать шесть. Я жила и работала в Чикаго. И не то чтобы была несчастна, просто чувствовала какую-то неудовлетворенность. Жизнь может быть совсем другой, думалось мне, более наполненной, чем та, что я вела до сих пор. Я родилась в Иллинойсе, выросла в Иллинойсе, ходила в школу в Иллинойсе и работала в Иллинойсе. Всё лето я только и делала, что смотрела в потолок и думала: кто я на самом деле. Я была такой, какой меня воспитали родители, но я никогда не ощущала себя самостоятельной личностью, отделенной от своих родителей и от своей работы. И еще чувствовала свою зависимость от друзей. Так что я просто смотрела в потолок и раздумывала обо всем этом.

Тот период я теперь называю: «лето, когда я пялилась в потолок».

К концу лета я пришла к следующему заключению: мне необходимо исчезнуть из Иллинойса. Упаковать чемоданы и уехать из Города Ветров куда глаза глядят. Мне надо побыть одной и точно определить, кто такая Карин Боснак. В качестве места, куда глядели мои глаза, где я буду одна и сама по себе, я выбрала… Нью-Йорк! Однажды я провела там день. И мне понравилось. К тому же я видела множество серий «Друзей», что окончательно определило: именно там я и буду жить.

Весь следующий год я работала и копила деньги. Или, скажем так, пыталась копить, ведь в этом деле я не сильна. Но мне все же удалось собрать достаточно, чтобы хватило на авиабилет в один конец и на квартиру. Только вот оплатить наличными перевозку мебели не удалось: пришлось заплатить им по карточке…

Общая сумма долга: $ 3434

Я проснулась от звона в ушах. В голове стучало. Вчера у нас была большая вечеринка по случаю завершения девятого сезона «Шоу Дженни Джоунз», в котором я проработала четыре года (нет, не подумайте, я не играла там убийцу). Хотя мне отчаянно хотелось уехать из Чикаго, расставаться с коллегами было жаль. С некоторыми из них я работала рядом все эти годы.

Звон прервался, затем возобновился. Наконец я поняла, что звонит не будильник. Я вылезла из постели и подошла к интеркому.

— Карин, это Роберт, швейцар. Здесь ваша мама, — прозвучало снизу.

Начав жить самостоятельно, я всегда старалась поселиться в доме со швейцаром. Так чувствуешь себя более защищенной. Конечно, плата за жилье в доме со швейцаром обходится дороже, но ведь безопасность бесценна? Эта квартира — в доме на Оук-стрит — чикагской Медисон-авеню. Если выйти из дома и идти прямо по улице, то упрешься в универмаг «Барниз». Мне, любительнице шопинга, это очень нравилось.

— А, хорошо. Пусть поднимается.

На следующее утро я уезжала в Нью-Йорк, и мама пришла, чтобы помочь мне упаковать вещи, переночевать и утром отвезти меня в аэропорт. Это был мой последний день в Чикаго.

Я люблю маму. Но отчасти из-за нее решила переехать. Она готова была сделать для меня все, я это знала и всегда этим пользовалась. Я надеялась, что переезд в Нью-Йорк поможет мне стать более независимой, повзрослеть. Не стану же я оттуда постоянно звонить маме и просить ее о помощи. «Помочь» означало обычно «помочь наличными», а под этим подразумевалось: «Я слишком много потратила в „Маршалл Филдз“, и необходимо оплатить чек». Мама в помощи не отказывала.

Потратив весь день на сборы, мы прилегли на несколько часов вздремнуть: билет у меня был на самый ранний, шестичасовой рейс. Дело в том, что я получила место продюсера на телевидении в новом судебном шоу под названием «Суд Куртиса» и уже в день приезда должна была выйти на работу. Я взяла с собой только кое-какую одежду, а остальные вещи должны были забрать перевозчики мебели.

Наутро мы с мамой загрузили чемоданы в машину и молча поехали в аэропорт. Меня всегда обуревало чувство мучительного беспокойства при расставании с мамой. Когда я была маленькой, то плакала в школе, потому что мамы не было рядом. Моя сестра Лиза, двумя годами старше, бросала свои уроки и приходила в мой класс, чтобы помочь учителю меня успокоить. До четвертого класса я не могла остаться переночевать у кого-нибудь из подруг опять же потому, что плакала перед сном, скучая без мамы. Я притворялась, что меня тошнит, и моей подруге приходилось будить своих родителей, объясняя, что мне надо домой. Всякий раз, когда я оставалась у кого-то ночевать, моя мама знала, что посреди ночи ей позвонят, придется садиться в машину и ехать за мной.

Через двадцать минут мы подъехали к терминалу «Юнайтед эрлайнз» аэропорта О’Хара. Мама открыла багажник. Подбежал носильщик и вытащил из багажника чемоданы. Их было пять штук.

— Разрешается сдавать в багаж только два, — сказал он.

— Что? Почему меня не предупредили об этом по телефону? Мне необходимы все эти вещи, — возмутилась я.

Сознаюсь, я не умею путешествовать налегке, но данный случай — особый: квартира в Нью-Йорке освободиться только через две недели, тогда же и вещи прибудут, а одежда, сумки и обувь на две недели — это пять чемоданов.

— Извините, мисс, не в моих силах изменить правила.

Так что мне пришлось тащить в салон три чемодана. Это были не чемоданчики человека, отъезжающего в однодневную командировку. Это были чемоданы.

Я обернулась и увидела маму. На ней были темные очки. Но я знала, что она надела их, чтобы скрыть слезы.

— Мам, не плачь! — взмолилась я. — Пожалуйста, не плачь, а то я тоже расплачусь.

— Извини, я стараюсь. Почему ты не хочешь, чтобы я прошла с тобой?

— Если ты пройдешь, я тоже расплачусь, вот почему!

Я посмотрела на маму, обняла ее и закрыла глаза. Мне всегда казалось, что если закрыть глаза, когда плачешь, то слезы остановятся.

— Ладно, — сказала она и обняла меня так крепко, что я не могла дышать.

Мне не хотелось говорить «до свидания» — это звучит слишком отстраненно. Сказала просто: «Я люблю тебя», — и быстро двинулась прочь. Не глядя на маму, развернулась и толкнула тяжелую тележку с тремя моими чемоданами через автоматическую дверь. Зарегистрировавшись, я не сразу нашла в накопителе место, удобное для меня и моих трех чемоданов. Но наконец села, осмотрелась вокруг и слева заметила знакомый силуэт за столбом. Очертания черной сумочки от Кейт Спейд подтверждали: это моя мама! Она за мной наблюдала!

— Мама! — воскликнула я. — Тебе нельзя быть здесь.

— Знаю, но что поделаешь: хочу видеть, как ты сядешь в самолет, — ответила она, вытирая слезы, ручьями бегущие по ее лицу.

— Ну зачем, зачем ты это сделала? — Я сама уже всхлипывала. — Заставила меня разреветься!

Она поправила на мне блузку и посчитала чемоданы, чтобы убедиться, что все они на месте.

— Начинается посадка на рейс шестьсот шестьдесят восемь, Нью-Йорк.

— Мне пора идти.

— Хорошо. Я люблю тебя, — сказала мама.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я и крепко обняла ее на прощание.

Она не отпускала меня. Наконец мне удалось вырваться из ее объятий, и я пошла к выходу на посадку, отдала билет служащему и обернулась в последний раз. Мама послала мне воздушный поцелуй, я поймала его губами и вернула ей.

Расталкивая всех своими чемоданами, я добралась до своего места и уселась рядом с болтливым пижонистым немцем. Самолет из Чикаго в Нью-Йорк взлетел и через полтора часа приземлился. Вот я и на месте.

Моя квартира еще не была готова, но в Нью-Йорке жила с мужем моя бывшая коллега по имени Энн Мари, с которой мне предстояло работать и здесь, так что мы договорились, что я поживу пока у них.

От аэропорта ехать было недалеко, и вскоре я вместе со всеми своими пятью чемоданами оказалась в Верхнем Вестсайде, возле шикарного здания со швейцаром.

Дневное судебное шоу «Суд Куртиса» мало чем отличалось от «Судьи Джуди», где я работала раньше. Премьера моего нового шоу планировалась на сентябрь. Я, как и Энн Мари, была одним из шести продюсеров. Работа началась уже две недели назад, и мне, прибывшей после всех, предстояло быстро подключиться и догонять остальных.

Поэтому Энн Мари было поручено привезти меня на студию сразу после приезда и ввести в курс дела.

Разобрав часть моего багажа, мы с Энн Мари прошли пешком несколько кварталов до здания, где находился наш офис.

— Вот твоя кабинка, — показала она на закуток с низкими стенками, площадью не больше чем шесть на шесть футов.

— Кабинка? — переспросила я.

— Да, понимаю, хорошего мало, но мы все сидим в таких. Помещения такие маленькие, что все просто не влезают, а кабинетов здесь не хватает.

Я так мечтала о своей первой продюсерской работе и вот оказалась втиснутой в эту кабинку. Как же так? Ведь я теперь — продюсер телевидения в Нью-Йорке на дневном телешоу от «Кинг уорлд продакшн», той же самой компании, которая продюсировала шоу Опры! И у меня — всего лишь кабинка. С низенькими стенами, которые и плечи-то не закрывают.

Как бы то ни было, мы устроились в моей кабинке, и Энн Мари объяснила, как происходит продюсирование судебного шоу. Есть сотрудники, их называют «стрингеры», которые посещают судебные заседания по искам на незначительную сумму. Такой иск становится публичным актом, так что любой может пойти и ознакомиться с ним. Стрингеры снимают копии с этих исков. Затем передают эти копии команде, состоящей из продюсера и его помощника: ПП. Кто-то из этих двоих звонит истцу и ответчику, пытаясь убедить их принять участие в шоу. Если те соглашаются, то дело попадает на рассмотрение Джеймсу Куртису, ведущему/судье.

Все это выглядело довольно просто. Я взяла предназначенные для меня иски и начала звонить. Я звонила, звонила и звонила. И все бросали трубку, не давая мне договорить. Как могли люди отказываться от участия в судебном телешоу? Примерно через час мне это надоело, и я решила заняться своим рабочим местом.

Эстетически приятное рабочее окружение очень важно. Я попросила Энн Мари показать мне, где находится кладовая с канцелярскими принадлежностями, и направилась туда, обдумывая, какую цветовую гамму выбрать. Конечно, кабинку с низкими стенками особенно не украсишь, но сделать ее уютнее было в моих силах. Когда я вошла в кладовку, то погрустнела. На полках были только несколько папок на трех кольцах, несколько блокнотов линованной бумаги, желтые стикеры и несколько дешевых ручек. Я сдвинула коробки в надежде найти за ними доски для объявлений, цветную бумагу и, может быть, розовые флуоресцентные маркеры. Но не нашла даже настольных блокнотов или разноцветных скрепок для бумаги. Nada[1]. Ноль. Только немного простой бумаги и ручки. Мне казалось, что работа продюсера на телевидении Нью-Йорка будет обставлена несколько более комфортно. Я ошиблась.

Разочарованная, я отправилась обратно в свою кабинку и еще час делала вид, что работаю. Наконец мы с Энн Мари решили вернуться домой.

Хотя первый день тянулся долго, две следующие рабочие недели промелькнули незаметно. Мне наконец повезло, и в результате непрерывных звонков удалось заполучить несколько судебных дел для первой недели своего шоу. Незаметно подошло время переселяться в новую квартиру. Первого июня, вернувшись в квартиру Энн Мари и Билла, я упаковала вещи, села в такси и сказала шоферу:

— Дом четыреста, Восточная Пятьдесят седьмая улица, пожалуйста.

— Без проблем, — был ответ.

Сидя на заднем сиденье, я спокойно наблюдала, как шофер делает один за другим несколько поворотов. Но вот 57-я улица! Тут я высунулась из окна, в полном изумлении рассматривая все вокруг: на какой красивой улице я, оказывается, живу! Когда шофер повернул на восток, я начала метаться по сиденью от окна к окну, пытаясь всё разглядеть.

У-ух, смотрите-ка! Это же Карнеги-Холл! Какой большой и красивый! Я не сильна в классической музыке, но была уверена, что все модные ньюйоркцы посещали Карнеги-Холл! А вот русская чайная. А что это у нас слева? «Бергдорф Гудман»? Боже! Прямо картинка из учебника истории. Никогда раньше не бывала в этом универмаге. А какие прекрасные у них витрины! Кстати, витрины очень много говорят о магазине, а на этих ясно читалось: «дорого и круто». Надо сделать пометку, чтобы не забыть сюда зайти.

Тут такси с визгом остановилось перед светофором на перекрестке с Пятой авеню. Пока мы ждали, я высунулась и попыталась разглядеть южную часть этой улицы. Ей не было конца. Сплошной стеной стояли магазины. И все это — близко от моего дома. Я почувствовала себя такой… респектабельной, что ли?

Зажегся зеленый свет, мы двинулись дальше по 57-й улице, проезжая магазин за магазином. Мы миновали «Луи Вуиттон», «Бербери», «Праду» и «Четыре сезона». Я знаю, что «Четыре сезона» не магазин, но все равно он шикарный. Вдали я увидела большие флагштоки с флагами Гуччи. В Чикаго бутик Гуччи находится в торговом пассаже. А здесь он отдельный, и с флагами. Проехали мимо классного обувного магазина под названием… «Отто Тутси Плоухаунд». Какое прикольное название! Не успела я оглянуться, как мы уже пересекли Вторую авеню и оказались в квартале от моего нового дома. Справа мелькнула вывеска: «Мистер Чоу». Я и раньше слышала: «Мистер Чоу» — шикарный китайский ресторан, там обедают все знаменитости.

Еще несколько секунд, и вот он, мой дом. Огромный белый монстр на углу 57-й улицы и Первой авеню. На табличке значилось «ул. Восточная, д. 400». Да, это он. Мой дом. Ух ты, какой огромный! Мы подъехали, к такси подошел швейцар в костюме и шляпе и открыл мне дверцу.

— Хэлло! — поприветствовала я его, выйдя из такси. — Я сегодня заселяюсь!

— О, добро пожаловать! — ответил он с каким-то странным акцентом. — Меня зовут Сэм.

— Здравствуйте, Сэм. Я Карин.

— Добро пожаловать, мисс Карин, — сказал он, обходя машину, чтобы достать из багажника мои чемоданы, — в какую квартиру вы въезжаете?

— Четвертую «Е».

— Прекрасно. Сюда, пожалуйста.

Я расплатилась с шофером и пошла вслед за Сэмом в здание. В вестибюле нас встретил другой швейцар, настолько малорослый, что его едва было видно из-за конторки, где он находился.