Читаем Спасая Амели онлайн бесплатно
Спасая Амели
Он офицер СС, а она боится его непредсказуемых поступков. Женщина подозревает, что ее глухой дочери по имени Амели может угрожать опасность. Муж слишком увлечен идеей о чистоте арийской расы. В отчаянии она пишет письмо подруге детства с мольбой вывезти Амели из Германии. Это история побега через всю Европу в поисках счастья и мира для маленькой глухой девочки.
Проза / Историческая проза / Проза о войне© Cathy Gohlke, 2014
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2016
Кэти Гольке – мастер смешивать в своих стремительно развивающихся сюжетах интригу, любовную линию, красоту, историю и веру… Роман «Спасая Амели» ошеломил меня. Удивительная, захватывающая, трогательная история.
Мелани Добсон, отмеченный наградой автор «Замка секретов» (Château of Secrets)
Посвящается Дэну
В тридцать вторую годовщину совместной жизни и наших приключений.
Я люблю тебя – всегда буду любить.
Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть
За помощь в подготовке и написании этой книги я хотела бы выразить глубокую благодарность…
Ныне покойному Дитриху Бонхёфферу, немецкому пастору-диссиденту, пророку, заговорщику и мученику, который с самого начала верно оценил извращенную идеологию нацистов и науки евгеники, который бросил вызов церковным властям, требуя, чтобы они встали на защиту людей, восстали против зла и жили по заветам Христа. Перед тем как умереть от рук нацистов, Бонхёффер написал «Шипы и тернии апостольского служения» – книгу, которая меня воодушевила.
Наташе Керн, моему литературному агенту и подруге, которая верила в эту книгу с момента рождения замысла и отстаивала ее идеалы.
Стефани Броен и Саре Мейсон, моим чудесным талантливым редакторам, и Шайне Тернер, помощнику редактора по вопросам авторских прав – за терпеливую работу и преодоление трудностей, возникавших во время написания этого романа, за помощь в воплощении на страницах книги образа Божьего, который я носила в сердце; Джули Дамлер, моему новатору-менеджеру по маркетингу; Кристи Страуд, энтузиасту, преданному человеку и специалисту по печати и рекламе; удивительно талантливому Стивену Вослу – за дизайн обложки; отличной команде специалистов из отдела PR и отдела продаж; всем, кто так усердно работал в издательстве «Тиндейл хаус паблишерс», для того чтобы дать жизнь этой книге и подарить ее читателю.
Терри Гиллеспи, дорогой подруге и коллеге – за то, что уловила дух этого романа, за помощь в исследованиях, за то, что поделилась страстью, направленной на объединение во Христе людей Божьих, евреев и неевреев. Отдельное спасибо тебе за моральную поддержку и молитвы, когда исследования деяний нацистов угнетали меня слишком сильно. За твою критику и неоднократное прочтение этой рукописи.
Керри Туранской, дорогой подруге и коллеге – за преданность, неослабевающую поддержку и молитвы, а также за критику этой рукописи.
Дэну Гольке, моему мужу – за то, что, когда я работала над книгой, частенько натягивал шоферскую кепку и ездил со мной по Англии, Франции, Германии, Польше. За критику этой рукописи. Лучшего мужа и спутника в путешествии не найти.
Элизабет Гардинер, моей дочери – за то, что ездила со мной по Берлину в поисках мест, где нацисты сжигали книги, бродила по заросшим кладбищам в Польше. Спасибо за проницательность и «мозговой штурм», за то, что одной из первых прочла эту рукопись. Мне было очень приятно разделить это литературное путешествие с тобой.
Даниэлю Гольке, моему сыну – за тщательные поиски в музеях и памятных местах в Берлине, Ораниенбурге, концлагерях на территории Германии и Франции; за все те тяжелые исследования, которые подвергают испытанию наши души, но пробуждают наш голос и рождают историческую истину среди многочисленных споров и обсуждений. Меня воодушевляло твое участие в моем литературном путешествии.
Карен и Полу Гардинерам, дорогим родным и друзьям, родителям моего зятя, Тома, за приглашение попутешествовать по Германии и заехать в Обераммергау, чтобы посмотреть «Страсти Христовы». Эта поездка еще больше скрепила нашу дружбу, начавшуюся со дня свадьбы наших детей. А теперь мы празднуем появление драгоценной внучки, родившейся в этом благословенном союзе!
Бобу Уэлшу, бывшему регенту реформатской баптистской церкви в Спрингфилде, штат Виргиния, который повез свой хор в Обераммергау, чтобы посмотреть «Страсти Христовы». Когда в крошечной Рождественской капелле в Оберндорфе ваш великолепный хор запел «Тихую ночь», от красоты этого мгновения я не смогла сдержать слезы. Откуда вам было знать, что вы исполнили заветную детскую мечту!
Бриджит Сайлиерс – за увлекательные экскурсии, организованные для верующих реформатской баптистской церкви по Южной Германии и Австрии, включая посещение представления «Страсти Христовы» в Обераммергау. Вы удивительная женщина, изумительный, терпеливый экскурсовод, сестра моя во Христе.
Моим семьям – родственникам и свойственникам, моей духовной семье из объединенной методистской церкви города Элктон, читателям, которые постоянно молятся и вдохновляют меня в этом литературном путешествии. В одиночку я бы не справилась – от всего сердца благодарю вас.
Хранителям музеев и исторических памятных мест в Англии, Франции, Германии, Польше; экскурсоводам из Лондона, Дувра, Нацвейлер-Штрутгофа, Берлина, Заксенхаузена, Равенсбрюка, Баварии и Орлиного гнезда; участникам представления «Страсти Христовы» в Обераммергау; авторам исторических книг, журналов, дневников, интервью о Второй мировой войне, Берлине и Обераммергау в эпоху правления нацистов; а также работникам Баварской государственной библиотеки в Мюнхене.
Авторам четырех самых интересных книг, которые значительным образом помогли мне в написании романа: Уильяму Л. Ширеру («Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента».
Очень хочется поблагодарить тех, кто пережил или помогал другим пережить холокост и продолжает рассказывать об этом, чтобы подобное никогда не повторилось. Невозможно подыскать достойные слова благодарности. Но я никогда вас не забуду. Обещаю.
И спасибо тебе, дядя Вилбур, за то, что напоминал мне: надежный способ узнать, действую ли я по воле Господа, – это спросить себя: «Приносит ли работа мне радость? Не гнетет ли бремя? Легок ли груз?»
Написание этой книги научило меня, что степень радости зависит от силы духа и следования Слову Божьему, особенно когда во время исследования начинаешь плакать.
Рейчел Крамер швырнула льняную салфетку поверх утренней газеты с кричащим заголовком: «Ученый из лаборатории в Колд-Спринг-Харборе вступил в сговор с Гитлером». Взглянув на отца, вошедшего в совмещенную с кухней столовую, девушка попыталась невинно улыбнуться.
– Можешь не прятать! – Его покрасневшие глаза, в которых читался мягкий укор, открыто взглянули на Рейчел. Отец устроился на своем месте во главе полированного массивного стола красного дерева. – Мне уже звонили из Института.
Рейчел посмотрела на бесстрастное лицо слуги, наливавшего ее отцу кофе, и лишь потом осторожно сказала:
– Разумеется, это неправда.
– Сговор с фюрером? Ты веришь бредням этого писаки Янга? – усмехнулся он. – Брось, Рейчел… – Отец рывком достал салфетку из кольца. – Ты же меня знаешь.
– Разумеется, папа. Но я должна понять…
– Именно поэтому нам необходимо уехать. Сама увидишь: иностранные журналисты все преувеличивают – лишь бы продать газеты в Америке, не думая о том, что своими заявлениями они ставят под угрозу международные отношения и пятнают репутацию тех, кто занимается важным делом.
Хотя Рейчел и была неопытной, как всякая девушка, недавно окончившая университет, но провести ее не удалось.
– В статье также утверждается, что Гитлер обвиняет поляков в том, будто они подрывают мир в Европе – стремятся развязать войну; словом, ищет повод, чтобы оправдать свое вторжение. Если все это правда, если Гитлер в самом деле нападет на Польшу – этому человеку нельзя доверять, отец. А если этот журналист прав, люди ему поверят…
– Люди поверят в то, во что хотят верить – в то, во что им выгодно верить. – Профессор рывком встал из-за стола, продолжая сжимать в руке треугольный тост. – Не обращай внимания на грязные газетенки. Уверен, герр Гитлер знает, что делает. С минуты на минуту подъедет машина. Ты готова?
– Отец, ни один здравомыслящий человек не поедет сейчас в Германию. Американцы бегут оттуда.
– Уверяю тебя – я в здравом уме и твердой памяти. – Профессор остановился и, что было ему совершенно несвойственно, погладил дочь по щеке. – Ты достойна самой лучшей судьбы. – Он поправил идеально накрахмаленные манжеты. – И запомни, Рейчел: следует говорить «герр Гитлер». Немцы не прощают непочтительности.
– Да, отец, но мы с тобой… мы же должны понимать…
Профессор уже пересек комнату, жестом приказал, чтобы подали пальто.
– Джеффрис, поторопи водителя. Нельзя опаздывать на самолет. Рейчел, где твои вещи?
Девушка неторопливо сложила салфетку, пытаясь унять негодование… только на время этой поездки…
Через два дня Рейчел уже натягивала белые летние перчатки, как будто стремясь установить некий барьер между собой и немецким городом, который когда-то был ей хорошо знаком. Прошло пять лет с тех пор, как она в последний раз ездила по широким и чистым проспектам Франкфурта. Средневековые остроконечные башни и живописная геометрическая кирпичная кладка ничуть не изменились. Но ветвистые липы, которые возвышались вдоль главной улицы и были основным ее украшением, срубили, а их место заняли стальные столбы с шестиметровыми алыми флагами, на которых была изображена черная свастика в белом кругу. «Эбонитовые пауки подохнут от зависти».
– Не стоит раздражаться. Это ненадолго. Скоро обследование закончится. Ты пропустила предыдущий сеанс, поэтому не ропщи из-за того, что этот продлится чуть дольше. – Отец, чьи волосы, казалось, редели с каждой минутой, рассеянно улыбнулся, облизал губы. – Наш поезд в семь, – пробормотал он, выглядывая в окно. – Не будем задерживаться.
Рейчел старалась унять дрожь в пальцах, положив руки на колени. Демонстративные попытки отца подбодрить ее утешения не принесли. Зачем она согласилась на это ненавистное, каждые два года повторяющееся обследование у докторов, которое она терпеть не может? Зачем вообще согласилась приехать в Германию? Нет ответа.
Ан нет… ответ есть. Рейчел громко вздохнула, взглянула на сидящего рядом изможденного, погруженного с собственные мысли мужчину – своего отца. Потому что он на этом настоял, потому что никогда раньше до этой поездки они так не ссорились, потому что он умолял ее, потом шантажировал и в конце концов просто приказал. Потому что, будучи приемной дочерью, другого отца она не знала. И потому что ее мама любила этого человека – по крайней мере, любила того, кем он был раньше… когда еще была жива. И во многом потому, что новый начальник Рейчел согласился отсрочить дату ее выхода на работу до двадцатого сентября.
Девушка откинулась в уютную прохладу роскошного кожаного сиденья, с трудом переводя дух. Рейчел решила, что на прощание подарит отцу свое время и будет принимать его таким, какой он есть, хотя дело всей его жизни уже вызывало у нее не просто вопросы, а мучительные сомнения.
От попыток излечить туберкулез, болезнь, убившую его жену, профессор свернул в другую сторону. Общественное неприятие его любимых исследований в области евгеники все росло, приобретало уродливые формы благодаря праведному гневу дотошных журналистов, возомнивших себя крестоносцами как дома, так и за границей. Рейчел с радостью отошла бы в сторону, когда ее отцу пришлось несладко.
Возможно, мир, который они с отцом заключили, поможет Рейчел смягчить сообщение о том, что ей предложили работу в «Кемпбелл-плейхаусе» – для начала скромную должность «девочки на побегушках». Однако, если ей удастся себя проявить, ее уже в ноябре могут перевести в Лос-Анджелес – еще один шаг к участию в радиопостановках. Такие новости не на шутку встревожат отца. Он презирал радиопостановки даже больше, чем ненавидел ее участие в театральном университетском кружке, где они ставили современные пьесы, – профессор считал, что преподаватели и «сверстники-актеришки» оказывают дурное влияние на мышление его дочери. Рейчел обо всем расскажет отцу, как только они вернутся в Нью-Йорк. Самой ей казалось, что этот момент еще долго не настанет.
Сперва нужно было пережить медосмотр во Франкфурте и торжественный прием в Берлине – в честь ее отца и немецких ученых, совершивших прорыв в евгенике. Прием, на котором будут присутствовать Герхард и ее подруга детства Кристина. Рейчел отмахнулась от этих мыслей, словно от мухи, которая села ей на щеку. Что подразумевала Кристина под словами: «Герхард и все, о чем невозможно написать»? Что она «ужасно боится» за свою дочь, Амели? Подруга написала Рейчел впервые за пять лет.
Рейчел не спеша закинула ногу на ногу.
Черные «мерседесы» пролетели вдоль размеренно текущего Майна и наконец плавно въехали на мощеную подъездную аллею Института наследственной биологии и расовой гигиены, раскинувшегося на берегу. Дверцу распахнул водитель – в черных сапогах, с квадратной челюстью – сама немецкая деловитость в форме СС.
Рейчел глубоко вздохнула. Опираясь на предложенную руку, она вышла из машины.
