Читаем Созвездие Рыб онлайн бесплатно

Любовный шепот, залежалый

пожар, пожива для молвы...

Не астрология, пожалуй -

ихтиология, увы...

Увы! И, поднимая полог

ночной - к взаимному стыду,

как скрою, жалкий Ich-теолог,

свой страх, читающее Du?

АФИНСКАЯ ШКОЛА

1

Рассуждай, расписывай говорливой

мыслью мир: никто тебе не мешает,

поелику выдался век счастливый:

телефонный провод нам замещает

всю тусовку шумной "Афинской школы" -

все их позы, жесты из жести, сцену

театральную, реквизит, приколы

бородатой статики... Знаю цену

Диогену - с бочкой его и свечкой!

Но и те, что тычут в бурьян и в тучки,

буридановой кажутся мне овечкой,

валаамовой, - тоже, ты знаешь, штучки...

Говори, рассказывай... Феномена

вот пример базарного - так их слило...

Хорошо, что Муза нас, а не вена,

что Тоска, не вера, соединила;

что не хватит тонкого капилляра...

Где покой... и снится ли? Где движенье?

Лишь невнятно в сумерках меркнет фара -

аритмия, перемеженье, жженье.

2

Что нам эта страсть: бородой играя

категорий, реять в дурмане спора?..

Ах, другими грезятся двери рая

мне, другая сердцу горит Фавора.

А какая, друг, - и не скажешь даже...

Озаренная преображеньем кожа?

Или просто слава: на жалком пляже

огрызаться псине: "Лежать, Платоша!",

как Лолитин папочка?... Чем я хуже?

Посейдон пускай наши пятки лижет.

Потому что - точно: зазор все уже,

капилляр все тоньше, Коцит все ближе.

3

Где Серапис мраморный с крокодилом,

глядя в даль морскую, застыл над молом;

где скользят кораблики милым Нилом,

парусами-мускулами на голом

гимнасийском торсе играя, реи

вознося, - в блаженной Александрии

хорошо бы жить нам, мой друг, старея,

согревая кущи души сырые

Гелиоса пламенем и горячим

ветерком, спешащим смычком по квинтам, -

Кипарисом, слушающим и зрячим,

ничего не слышащим Гиацинтом.

4

Так, смотри, в сардониксе камея

зреет, плат сминая и покров

совлекая, - мнимая алмея,

лжеменада пляшущих миров,

голубятня идолов, - имея-

обладая, город Птолемея

расцветает - роза всех ветров.

Множество, своим центростремленьем

в триединый свитое завой,

терниями слитый с нашим тленьем,

не как те, бессмертные, - живой...

Боже, что мне делать с умиленьем,

с этим жарким крестиком оленьим

меж ключиц, с платановой листвой?..

С этим ветерком Александрии,

реющим в крови?..

Господи, толпой божеств умри - и

лик преображенный Свой яви!

Идолы - Твои ль поводыри и

рыбари?

Нет уже еврея или грека,

ни жены, ни мужа - только Ты.

Лот, Эдип, Медея и Ревекка -

сосредоточением слиты.

Даже - тот, кто ищет человека

с лампочкой циничной слепоты.

5

Даже разъедающая Кора

замирает музыкой во льду,

если ядра натрия и хлора

создают нейтральную среду -

море Средиземное... Земная

соль, живородящая вода...

Оттого ли так влечет двойная

нас лиро-кифарная звезда?

Обещанье жизни, отторженье

страха смерти, солнечная мгла...

Как хочу почувствовать круженье

лун - и в отраженном притяженье

уловить небесные тела!

Не Эребом, знаю, а эфебом

будет легкий прах запечатлен -

гулкой сферой будущего, небом -

лаврами поросшим, взявшим в плен.

6

Пчелы на мед слетаются и гудят -

помесь живого бархата и слюды

мертвой... Не вижу, но чувствую твой изумленный взгляд.

Да, мы с тобою - соты. Вокруг - сады,

пасеки... Что по сусекам они соберут, спеша

смешивать в нашем воске пыльцу цветов -

не различая, путая? Чуть дыша,

слушаю гул приближающийся. Готов

к будущей, неподконтрольной уже ни тебе, ни мне,

призрачной встрече, которой ни я, ни ты,

жаль, не оценим... Жужжи на приводном ремне,

пчелка, спеши обрести черты!

7

Сколь безжалостны, флейта, нежны, упрямы

молодые губы, что нас слюною

наполняют; пальцы, что наши раны -

то зажмут, то снова раскроют, мною

и тобой играя!.. В бреду эфира

мнимый шепот слышится: "Вас люблю я..."

Ах, зачем тебе, кифаред-Фамира,

этот дар Валдая, свисток Вилюя,

снегирёк Рифея?.. В незнанье многом

и в безлюбье вид веселее хлева.

Что же ты мотивчик о том, двуногом,

все заводишь - с сердцем, смещенным влево?

8

Шутка ли: вот-вот тысячелетье

телом Антиноя канет в ил

Нила... Как могу не пожалеть я

всех его папирусов, чернил,

стилосов?.. Не потому ли Тота

мордочка является из тьмы,

что разъято море, как ворота,

но полны смятением умы?

Ах, когда бы просека лесная!..

Как оставим лары на песке?..

Будущие истины Синая

Моисею светят вдалеке...

Но уже мешаются с рыданьем

Аонид вокзальные свистки, -

и недостижимым ожиданьем -

обещаньем, но не обладаньем -

невозможно выместить Тоски.

9

Нет, не мы с тобой, а Лиай и Феб

в вертоград кудрявый на берегу

забрели... У нас-то скорей - вертеп:

ты в окошко выгляни - всё в снегу. .

Охлади, дельфин, - и согрей, Загрей!

Так привыкли греки - вино, вода...

Но звезда иного Слияния - у дверей:

пастухи небесные, их стада...

Аристотель - долу, горе - Платон.

Ватикану нужен лишь бойкий клип...

На закате боги, взглянув в затон,

в отраженьях лиц своих не смогли б

отыскать различий, - и золотой

зной сменился холодом в серебре...

Погоди печалиться, брат, - постой:

о весенней вспомни страстной заре.

10

Так касались губы ее гобоя,

я не знаю, полой тоски кларнета,

что сравненье розово-голубое

с языка едва не слетало: это...

флорентийские голуби, бог с тобою!..

Погляди: в ладони блестит монета.

У нее есть аверс и реверс... Две лишь,

созерцатель, версии допустимы...

Я болтаю глупости, чушь ты мелешь -

сантиментов наших смешны сантимы...

Одного лишь гуртиком не разделишь -

в-красоте-рожденного Диотимы.

Не постель - триклиний у нас. Зевает

безработный Эрос, прослушав фразу.

Никакие речи не обвивают

правды, ртам беззвучным доступной сразу. .

Как узнаешь: пьет она, выдувает,

утопая в музыке, - воду? вазу?

11

Танатос и Эрос за нами, братья-

близнецы, в обнимку шагают следом -

милые тинейджеры... Смысл объятья

их, увы, ни мне, ни тебе неведом.

И о чем там шепчутся - не хочу узнать я -

круглоглазым звездным эгейским летом

эти два не в меру радостных пионера...

Геллеспонт Леандр переплыть стремится,

предвкушая розовый трепет Геро:

огонек мерцает; в груди теснится,

распирая ропот по жилам, сфера;

путеводным сором волна лоснится...

12

Лишь улыбчивый слепок всего того,

что томило сердце, влекло уста,

наполняло зрение... Все мертво.

Только сон пустого листа.

Никогда не скажет уже простых

слов, причислен к сонму камней.

Леденеет вена, немеет стих.

Обладай, властитель, имей!..

От Бриганция до Трапезунда все

города уставлены сном -

синеватым дымом во всей красе,

красотой в ознобе сквозном...

А бумага - она смоляной пушок,

жар касаний, запах кудрей

сберегает разве? Ответь, дружок.

Ну, соври, если "нет", скорей...

Каменел, но, тая потом, слабел,

словно голос. Мускулом пел...

Что ему теперь глиптотек пробел

и немого мелоса мел?

13

Так себе - спецовочка, кителёк

для души, скажем, альфа-вида...

Еще есть бета-

вид... Ну, до обидного недалек

сочинивший это,

заронивший тлеющий уголек...

Как уйти от грубого трафарета?

Почему нам выпал с тобой орел,

а вот этим, жалобно-близким, - решка?

Почему я зрение вдруг обрел

не в низинах греческого орешка,

а в горах, окутанных в ореол

туч... Не кара даже и не насмешка,

к сожаленью, - случай... Вольно случать

Скотоводу им порожденных тварей...

О, на всем такая лежит печать

пустоты, что крикнуть хочу: "Глоссарий,

замолчи! Что тут толковать! Молчать,

Музы! Слаще ль тленье от ваших арий?.."

14

Все завесы, занавесы, кулисы,

погляди, разодраны в этом зале.

Все слова рассыпаны. Нет Алисы -

в Зазеркалье... Прежде мы осязали

плюш... Руины лишь, кипарисны тисы.

И уютней, кажется, - на вокзале.

Как мне жаль витых, полутемных лестниц,

осторожной нежности, пылкой краски

на ланитах трепетных тех прелестниц,

танцовщицы-лексики в полумаске -

Афродиты - вестниц!

Арлекина жаль мне, и Коломбину,

и Пьеро... Раскиданы их наряды...

Как футляр разрушенный я покину,

где плескались резво смычки-наяды

в оркестровой яме, врезалась в спину

деревяшка, в уши вливались яды?..

Там моя рука, овладев твоею,

млела негой - тою же, что на сцене

процветала. Там дозволялось ею

ледяной бинокль на ночном колене

находить... Как все это я сумею

повторить в зияющем, ждущем тлене?

15

Ах, за всё Эрато предъявит счет.

Стоит трубку снять - отчитает рьяно.

Здесь - натяжка грубая, там - просчет.

Вообще - расстроено фортепьяно

бессердечное... Нил, говоришь, течет?

Присмотрись - не слезы ли Адриана?

Погляди: пугающи все пути,

а тебе, бестрепетный, нет и дела.

Как эфеба с Фебом ты ни верти,

ничего не выгорит здесь, прости, -

облетит листва, вот уже зардела...

И в любой купальне легко найти

ледяное тело...

И ревнуют, смертно смутясь, уста

к палимпсесту потному, к тем пустотам

в помпеянском пепле... Плыви, листа

колыбель-могила, по всем широтам -

к Ланселотом слитым, к сплетенным Тотом,

чья печаль - безмерна, чья страсть - чиста!

16

Тирсы наших менад примахались быстро.

Хоть бумажку мните, Орфея рвите,

а Назон и в зимних низовьях Истра

сочиняет плач, Александр - в Тавриде;

и Дедал, замкнув лабиринт, на Крите

дельтаплан выносит - пари сребристо!..

Не обрезать вам путеводной нити.

Не наследство, нет, - но уроки бегства

из угрюмо так обступившей суммы

обстоятельств... Кажется впавшим в детство,

что мертво искусство, мечты заумны,

беспросветны слезы... Нас их соседство

тяготит. - Несите же, крылья шумны!

1993-1994

ПИСЬМА ВСЛЕПУЮ

1

За окном гостиницы дивный вид -

виадук, изгибы реки,

купола, купальни... Слепит, юлит,

золотые лижет пески -

не унять теченья. И весь отлит

Ярославль из стылой тоски.

Погляди, остался один каркас -

и волну не бросит к волне...

Торопись, троллейбус! спеши, баркас! -

все равно вам не слиться, не

совместиться... Так разметало нас -

по стране... увы, по стране.

Я сюда счастливый купить билет

опоздал - и клетка пуста.

Улетела пташка. Не виден след

на слепой белизне листа.

Как совпасть с тобой, как найти ответ -

я не знаю... Спрыгнуть с моста?

2

Ах, иметь, иметь эти мед и медь -

обладать ими, овладевать

и владеть!.. Похожа любовь, заметь,

на диктант - смятенье куда девать?

Гнать - держать, обидеть - терпеть, смотреть...

В паутину смертную звать...

Рисовал учебничек - гон, узда,

задыханье, пар от коней,

цокот, ропот, ветер и пот. . Ну да! -

улизнувший Улисс, Эней,

аргонавты - жаркая шерсть, звезда -

золотая, спящая в ней...

И стихи, я знаю, звезде, езде,

корабельной качке сродни:

неизвестно где - в небесах, в воде -

ледяные скользят огни,

проплывает облако... Всё - везде.

Сердце просит сердце: садни!

3

Пароходик праздный бежал, речной

катерок - баюкал, качал

на волне... Ах, волжский простор ночной,

монастырь, скрипучий причал...

Боже мой, какое Ничто со мной -

пустота, молчанье Начал!

Золотое, да только не то, Кольцо...

И руно не то... Так к чему ж

на летящей палубе пить винцо

и нести легчайшую чушь,

сознавая, что выдает лицо

всю твою сердечную сушь?

Лепетал столичный дичок-бычок

про журнал... Но, вроде зеркал,

отразили чьи-то зрачки - молчок! -

вдруг твой тайный, тусклый накал:

тот же беглый ужас, немой щелчок -

волчий страх, овечий оскал...

От Тоски великой не спрячешь глаз:

сто обличий милых у ней,

пятьдесят двуполых прекрасных рас -

ближних, дальних... Плыви, Эней,

чуть не плача. Запад уже погас,

а восток и того черней.

4

А потом прогуливались оне

у гостиницы, на берегу. .

Эти губы свежие... Что же мне

тут сказать - "ах, знаю... угу"? -

Грядка жмется к грядке, стерня - к стерне,

и у ветки ветка в долгу?

Тот, Сафо спроси, богоравен, кто

замирает подле того,

кто пугливо думает: нет, не то...

Пожалеем вместе его!

И себя. И всех... Никогда, никто

не поймет. Никто - никого.

Лучше шумной шайкой шататься, да! -

заслоняя мрак ерундой...

От себя речная бежит вода,

становясь речною водой.

Нет у Волги с Которослью стыда...

Хорошо быть водой, звездой.

5

И слова бесплотные "ай лав ю",

пьяный шепот жаркий - ах, всё игра!

Или мы с тобою уже в раю -

невесомей пуха, вольней пера?..

С кем ты пьешь в чуть слышном, чужом краю,

недоступном оку? И кто твою

наготу баюкает до утра?

Кто уста целует твои? Ладонь

чья течет от шеи к бедру?..

Да, ревную. Да, я умру - лишь тронь.

А не тронешь - тоже умру.

Словно в коже влажный разлит огонь,

на аркане тянут к костру.

6

Ничего на свете нет - моего,

твоего. Ночные тела

и дневные жесты - лишь тень Того,

Кто давным-давно удила

отпустил, в Эдеме еще... И всё ж

неизбежен тщетный испуг?

Так листва, дрожа, шелестит: "Не трожь!" -

и бежит из тысячи рук...

Разве худо птичке в стальной сети,

жеребцу - в упряжке, а нам - вдвоем?

В золотое царство меня впусти

Диотиминых идиом.

7

Сколько раз я видел тебя - три раза?..

Словно две случайно слились

клетки ("Смерть сладка", - не пустая фраза!) -

и растет нежданная жизнь.

Слыша голос твой, я схожу с ума: ты

дышишь в ухо, кажется - вот. .

Целый год несет надо мной стигматы -

всё, что есть у нас, - небосвод.

Я как будто умер - тогда, в апреле -

и воскрес... В бесстыжую речь

то, что сам понимаю едва я, еле-

еле, разве можно облечь?

Ты приедешь? Щелкнет замок в прихожей?..

На вопрос - нелепый, немой -

только жаркой можно ответить кожей -

розоватой, как снег зимой.

8

Чтоо чуткая прелесть ланья -

пугливой души тюрьма?..

От жалости и желанья

вот-вот я сойду с ума.

Мне хочется сделать больно

тебе, изнежить, убить, -

звонче, чем мяч волейбольный,

вольно тебя любить.

Следить, как ты - умирая,

с полураскрытым ртом -

ломишься в двери рая...

как воскресаешь потом.

1993-1994

ТАРО

ДЖОКЕР, ИЛИ НАД МОГИЛОЮ КУЗМИНА

И те касаний тел хотели -

приснись ему в могильном сне...

Не здесь, в земле, а там, в постели,

лежать с тобой сегодня... мне?

Тот облетелый волос клена

оставь - как знак ночной тщеты...

Коснусь влюбленно, умиленно -

и рук и мрамора... Но ты

так пальцем трогаешь резную

музыки запись на плите,

что если я тебя ревную,

то только к этой наготе.

1. МАГ

Мир похож на Марио из рассказа -

рот полураскрыт, а зрачкам в бреду

мнится нимфа... Мифа цветет проказа,

архетипы дуют в дуду. Стыду

места нет здесь, нет здесь ни в чем отказа -

Гераклит! три раза войду. .

Колотись же, сердце, в теснине зыбкой!

Отвечай блаженно-слепой улыбкой

Колдуну безжалостному, лицо!..

Он стоит у столика, жалкий жулик.

Ножик, чашка, палочка, грошик-нулик -

на столе разложены - и кольцо.

Выбирай!.. Но нега живого стана,

андрогин Платона в тени платана,

жемчуга желанья, алмазы слёз -

в шапито базарного шарлатана -

только фокус, Марио, лишь гипноз!..

Тяжелеет плоть, удлиняясь тайно...

Это Маг командует - "вира", "майна"?

Но когда спадет пелена -

и самоубийственный выстрел грянет,

на мгновенье Марио ясно станет:

никакого не было Колдуна.

2. ПАПЕССА

Раздувая розовый жар, золу

золотую в пальцах перебирая,

ты трепещешь, жжением роя мглу,

благодать разъято-сырого рая...

Так вольготно в толще воды веслу.

Как скользит оно, замирая!

Тучный червь, буравящий сочный плод?

Нож, увязший в липко текущей дыне?..

Ахамот твой дна не достанет, лот, -

и шербет познанья подобен хине.

Но как сладко, ахнув, сорить в живот

жадно пьющей тщету Шехине!

Не шесток - Святого Петра престол

просквозит свечным распаленным плачем.

Непорочна Сучка, пока твой ствол,

точно папский скипетр, кольцом горячим

держит - перл, янтарь, серебро, обол...

Мы еще, Премудрая, порыбачим!

3. ИМПЕРАТРИЦА

Словно рыбка верткая - пузыри

снизу вверх роняя, утратив вес

Архимедов, вьется угрем внутри

водоема спешно-немой Гермес -

архетип двувыпуклой цифры "3",

трепет тренья, антиотвес...

И мои ладони - их три! - круглы,

ибо чрево нежат и грудь.

От сиамских звезд до ворсистой мглы

потакает пальчику путь.

Ах, еще! зудящей вокруг пчелы

всей цветущей плотью побудь! -

Кесарица пасек, Царица птиц,

Мать-Кормилица школяра,