Читаем Сожжённые цветы онлайн бесплатно

10–21 марта

Ира вышла в холодное раннее мартовское утро. Она постаралась одеться теплее, но всё равно зябла, потому что зимнего пальто у неё не было — на его покупку просто не хватало средств. Впрочем, это не имело значения: сегодня исполнилось ровно пять лет со дня смерти Виталика.

Ира поправила тёмно-синюю шерстяную косынку и заспешила в сторону церкви. Идти придётся три квартала, общественный транспорт здесь почти не ходил. Городские власти обещали оборудовать остановку возле церкви Успения Пресвятой Богородицы, да всё никак.

В городах, имеющих более длинную историю, к верующим относились внимательнее, а Гродин жил всего-навсего чуть более полувека. Его выстроили вместе с химическим заводом и для химического завода, размещённого неподалёку от старинной казачьей станицы Малые Грязнушки. Город постепенно поглотил станицу, а станичная каменная церковь, претерпев в 90-е серьёзный ребрендинг, превратилась в Храм Успения Богородицы. Именно туда ходила Ира Китаева каждое воскресенье, всю свою жизнь.

Вера давала Ире самое главное: понимание важности всякого события. Разуму, который наполняет собой Вселенную, есть дело до судьбы всех живущих, это утешало осознанием своей причастности к замыслу Бога. Смерть мамы и Виталика — не случайны. Нет смысла спрашивать, почему мне выпало такое. Ты же знаешь: Бог всегда забирает лучших и испытывает избранных.

Иру не тяготила длинная дорога к храму, ей сопутствовали лучшие воспоминания детства: как по воскресеньям они с мамой ходили «к Богу», попросить о хорошем. А мама у Иры была необыкновенной.

Лида Китаева считала себя избранной, и без смущения носила свой горб на узкой спине. Она обладала изумительным характером: умела прощать, не просила многого, легко относилась к любым трудностям, понимая, что самое плохое в её жизни уже произошло.

Об отце Ира ничего не знала. Мама говорила, что она мечтала о доченьке, и Бог ей дал дочь. Вот и всё. Только после смерти мамы её подруга тётя Света рассказала, что у Лиды был мужчина, но жить с горбуньей не захотел. А Лида удерживать его не стала, и даже о своей беременности не рассказала.

Мама умерла три года назад от пневмонии.

В память о маме Ира пыталась относиться к жизни согласно маминым принципам. Кое в чём это удавалось — например, в отношении к работе: пусть зарплата у учителя смешная, в учительской ссорятся из-за дополнительных ставок, ученики с каждым годом становятся всё менее интересными, начальство давит — не надо падать духом. Учитель — это призвание, а не способ заработать. Ира была учителем истории по осознанному выбору: ей нравилась история и как школьная дисциплина, и как наука. Историк знает — всё уже было: крахи империй, концы света, жулики на престолах, гении в кандалах. Ничто не меняется, но всё становится другим.

Ещё больше радовалась Ира ежедневной возможности заражать своим интересом детей. Она умела находить в толпе маленьких людей с пустыми глазами тех, кто её слышал. Обнаружив таких, учительница истории мастерски раздувала искру любопытства в пожар страсти к познанию. Таков был дар Иры. А в остальном Ирина Геннадьевна считалась в школе сухарём. Ей были свойственны сдержанная манера поведения, скупые жесты, редкая улыбка, и редкий, но хлёсткий сарказм.

Вокруг расцветало утро. За ночь изморозь обметала чёрные голые ветви деревьев остреньким кружевом. Небо радовало чистым голубым цветом, а в нём кружилась огромная галдящая стая больших птиц.

Сегодня Ире предстоял особый день. Сейчас она отстоит заутреню, а потом съездит на кладбище к Виталику. Холодно, конечно, а в чистом поле, где хоронили гродинских покойников, вообще ветер свищет. Но Иру ветром не испугать. Она никогда не отступалась от большого дела из-за малого неудобства.

Возле храма уже стояли старушки, обёрнутые в несусветные тряпки. Завидев знакомую стройную фигуру, побирушки бросились вперёд. Несмотря на собственное бедственное положение, Ира всегда подавала хорошо.

Службу вёл уважаемый Ирой священник — отец Сергий. Строгий и статный, с ухоженной тёмно-русой бородкой и яркими карими глазами, он вряд ли знал о том, что многие гродинские невесты не отказались бы стать матушками при таком батюшке. Только отец Сергий семью не планировал.

В последние несколько лет отец Сергий стал для Иры не только исповедником, но и другом — не близким, но тем, к кому идёшь в самые страшные минуты своего существования. Одному ему она доверила давнюю мечту — стать монахиней, и получила отрезвляющий совет не торопиться: дар души, приносимой Богу, должен быть чист и отшлифован, как бриллиант. Иру очень тронуло, что этот суровый человек посвятил её в собственные сомнения: он и сам мечтает уйти от мира, но только после того, как победит грех гордыни, что пока не удаётся.

Выслушав наставника, Ира согласилась с ним, и с тех пор постоянно работала над даром своей души — снова, и снова, и снова.

Отец Сергий вёл самые лучшие службы из всех, на которых Ира когда-либо присутствовала, но сегодня она не могла сосредоточиться на его словах. Она жаждала отпустить от себя Виталия раз и навсегда, и — не могла. Как тоскливо без него, как одиноко! За что она должна страдать? Следом встрепенулись непрошенные воспоминания — о том, как хорошо было вместе, и вот тогда Ира покинула храм: не место в церкви таким мыслям!

Она вышла во двор. Солнце поднялось над домами, стали таять и осыпаться льдинки с веток пирамидальных тополей, растущих за оградой церкви.

«Боже, Боже! Что со мной?».

И вдруг будто бы ураган ворвался в голову — мысли гонимые, глупые заполонили сознание. Виталик, быстрый, весёлый, идёт через двор дома. Она видит его с балкона и чувствует жар своего тела. Виталик входит в квартиру, она увлекает его на кухню, чтобы мать не услышала… В тесной однокомнатной квартире Иркиной мамы влюблённым нет места, но у Виталика есть машина, старенький отцовский «Москвич». Ира помнит колючие чехлы сидений, раздражающие кожу на спине, она помнит движения ловкого тела, смех, стон, шёпот, слова любви…

А это ты помнишь — его тело в морге? Тогда, после аварии. Кровь смыли, но лицо умершего (умершего, ты поняла?) искажено. Он задохнулся в дыму. Кожа покрыта язвами ожогов, волосы выгорели, руки обожжены, ногти сломаны! Умирая, он пытался открыть заклинившую дверцу «Москвича». Того самого, у которого такие колючие чехлы на сидениях.

Мама, Виталий, и нерождённые по причине незачатия дети — вот семья Иры! Призраки, призраки, призраки!

Она села на лавку, стоявшую возле ларька, где торговали свечками и иконками.

Неожиданно чья-то плотная тень закрыла солнце. Ира подняла голову и увидела незнакомого мужчину.

— Вам плохо?

— Нет. Всё в порядке…

Глаза привыкли к утреннему солнцу, и лицо доброго самаритянина проявилось в тени: очень русское лицо, органично вписанное в пейзаж храма. Молодой, худощавый, в распахнутом пальто.

Ира встала со скамьи, направилась в сторону церкви. Незнакомец последовал за ней.

После службы Ира поехала на кладбище, а вернувшись домой, принялась готовиться к завтрашним урокам.

После годовщины смерти Виталия пролетела неделя. Ира ходила на работу и в одиночестве проводила вечера, не испытывая никакого дискомфорта. Если и жалела об отсутствии общения в жизни, то только о потере связей со своими институтскими подругами. Не было больше Пятерых.

Они собирались вместе за эти годы, и не раз. В жизни Иры — по печальным датам: похороны мамы, похороны Виталика, годовщины их смертей. Дни рождения Ира больше не справляла: подруги звонили, поздравляли, но приходить не приходили. Ира успела перепортить отношения со всеми.

С Гелей — из-за её озлобленности против всех и вся.

С Соней — из-за её причастности к клану менял, изгнанных Христом из Храма.

Со Светой — по поводу её брака, который был убогой пародией на семью.

С Наташей — из-за её легкомысленности, доходящей до цинизма.

— Все вы — попугайчики, — как-то сказала подругам Ира. — Порхаете по веткам, чирикаете, а за душой — ничего!

Конечно, девчонки обиделись, но если бы обиженные немного призадумались, они бы поняли, что Ира говорит так не из гордыни, а от боли. На самом деле Ира имела в виду: «Вам всем повезло, по сравнению со мной, и вы не можете понять, насколько мне нужна вера!».

Отсутствие дружеской поддержки сначала ощущалось остро, до слёз. С годами тоска по подругам ослабевала, а потом и вовсе прошла.

«Позвоню кому-нибудь! — часто думала Ира. — Ну, хоть и Светке!».

Отчего-то откладывала, поджидая подходящий душевный настрой, а после не оказывалось времени или слишком уставала на работе… И ещё думалось: а что я скажу? Где была, что видела? Светка разъезжает по заграницам, у неё жизнь кипит ключом, а я? Рассказать нечего, а плакаться стыдно.

Находились причины не звонить и остальным.

В воскресенье Ира опоздала к началу службы. Шёл Великий пост. Как всегда, больше всех в толпе оказалось женщин с городских окраин. Усталые лица, изношенная одежда и искренность поклонов этих прихожанок вызывали в душе Иры жалость. Вот так живут люди, и не метят выше, не стремятся изменить свою судьбу, не ждут счастливого часа… Молятся о простом: чтобы дети не болели и муж не пил! Это лучшие из христиан, казалось Ире, они принимают волю Бога безропотно, не ожидая награды в земном существовании.

Ира имела нескромную привычку тайком разглядывать собравшихся в церкви и придумывать каждому личную историю. Ира огляделась: вокруг немало и молодёжи, и местных буржуа, и детей, но она обратила внимание только на одно лицо: молодой мужчина, занявший место возле иконы Святого Иоанна Предтечи. Трепещущий отблеск свечей золотил русую бородку и отражался в тёмных глазах. Тонкость исхудалого лица удивляла: высокий лоб с морщинкой между неопределённого рисунка бровями, удлинённый иконописный нос с чуткими изящными ноздрями, тонкогубый рот молчуна. Но главное — выражение лица! Оно свидетельствовало о скорби и покаянии, вере и надежде. Казалось, он много пережил, грешил и мучился, но теперь видит выход, видит свет, исходящий свыше, и следует ему, и молится о прощении своих грехов.

Ира подошла поставить свечу. Мужчина поднял руку, чтобы перекреститься, и толкнул её. Глянул на Иру удивлённо, будто думал, что находится в церкви один, тихо извинился. Голос показался знакомым — это же тот самый человек, что неделю назад беспокоился, не плохо ли ей!

Минуту спустя забыла о нём, поглощённая своими мыслями.

— На тебя, Господи, уповаю, — шептала она. — Да не постыжусь вовек; по правде твоей избавь меня. Преклони ко мне ухо Твоё, поспеши избавить меня. Будь мне каменною твердынею, домом прибежища, чтобы спасти меня…

Поставив свечку и перекрестив лоб, Ира направилась к выходу. Нога запнулась обо что-то плотное. На полу лежал мужской бумажник из недорогих.

Церковь к этому времени почти опустела. Выйдя во двор, Ира огляделась, и только потом, опомнившись, обернулась на золотившийся в сером небе крест, осенила себя и поклонилась.

Уже на улице Ира открыла кожаную книжицу без страниц в поисках сведений о владельце. В одном из кармашков лежал троллейбусный билет с запиской: «Гагарина 84, кв. 2». Наверное, надо бы съездить туда — вряд ли это адрес владельца бумажника, но, может, на Гагарина живут его знакомые? Тогда она оставила бы кошелёк им — пусть передадут.

Вздохнув — хотелось есть, и кружилась голова — Ира отправилась на остановку.

Дверь квартиры номер два по Гагарина 84 оказалась старой и обшарпанной. Нажав на кнопку звонка, Ира услышала его трель и бодрые шаги.

— Здравствуйте, — торопливо сказала она в приоткрывшуюся тёмную дверную щель.

— Здравствуйте, — ответил знакомый голос. Дверь немного отползла, открыв худощавую фигуру хозяина.

— В храме я бумажник нашла, а в нём ваш адрес…

Она протянула ему находку.

— Это мой, спасибо.

— А зачем вы адрес внутри оставили?

— Да я к другу ездил, а он дверь не открывал. Я стал писать свой адрес, а друг пришёл из магазина. И я случайно сунул билет в бумажник. Входите!

Ира заколебалась.

— Ну, хоть чаем вас угощу! Вы же устали по городу метаться!

— Вообще-то, да, устала. Но поеду домой…

— Пожалуйста!

Незнакомец беззащитно улыбался, будто боялся отказа.

— Ладно…

Через тёмный коридорчик она прошла в единственную комнату и удивилась её запущенности: ободранные обои, выбитый паркет, видавшая виды мебель из шестидесятых.

— Садитесь, я сейчас принесу чай! У меня тут… Сами видите… Продаю квартиру…

Он исчез в коридоре и через минуту вернулся с парящим чайником и жестяным подносиком, на котором поместился нехитрый набор для русской чайной церемонии: две кружки в красный горошек, сахарница и вазочка с печеньем. Ира сама покупала такое печенье, и поэтому прекрасно знала: оно самое дешёвое.

Её новый знакомый сел за стол напротив Иры, залил кипятком чайные пакетики и поднял глаза. Ире показалось, что хозяин волнуется.

— Меня зовут Виталий.

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Ира выронила ложечку, которой размешивала в кружке чай.

— Что с вами? Вам плохо?

— Нет, нет…

Пряча взгляд, сделала вид, будто смотрит в окно, и увидела на подоконнике толстую книгу в коричневом переплёте.

— Вы читаете Библию?

— Да. Вы ведь тоже в церковь ходите?

— Хожу, иначе бы ваш бумажник не нашла.

— И тоже Библию читаете?

— Только для души.

Ира смутилась: как ещё читать Библию, если не для души?!

— Я тоже начал. Сначала трудно было, но сейчас втянулся. Только вот Ветхий Завет так и не осилил…

Машинально следуя профессиональной привычке, Ира сказала:

— Немного терпения — и всё получится. Я тоже вначале с трудом продиралась. А потом решила в первую очередь интересное прочитать: Евангелия, Песню песней, Екклесиаста и Откровение Иоанна…

— Я его тоже прочитал! Вот это мне понравилось! «…достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение…».