Читаем Сожжение онлайн бесплатно

Ирина

Ноябрьский вечер был уже морозным, хотя и бесснежным.

Ирина стояла у третьего вагона в центре платформы и чувствовала себя не то космонавтом в невесомости, не то ребёнком на том аттракционе, который ускоряется и заставляет тебя заскользить с раскручивающегося конуса и, слетев с него, шмякнуться о – желательно – мягкую обивку, идущую по кругу площадки.

Вот и Ирине казалось, что платформа под ней вспучилась и что она сейчас скатится не то к одному составу, не то к другому – хорошо хоть, с обеих сторон стояли поезда, но дыра меж вагоном и краем платформы была столь широка…

Она поднимала глаза к бледно освещённому стальному навесу высоко над платформой, в прорезях которого было видно чёрное небо – с начинающими, вроде бы, порхать снежинками, – и почему-то не могла сообразить, какую форму имеют эти отверстия в крыше: пятиугольную? Шестиугольную?

Беременность опять кружила ей голову, и Ира опускала глаза, заставляя себя неотрывно смотреть на плывущий куда-то асфальт рядом с сумкой, и думала о том, что не с невесомостью это должно быть сравнимо, но скорее с перегрузкой, которую тоже, вроде бы, испытывают космонавты!

Очень хотелось сесть – хоть прямо на сумку или на асфальт платформы, – и вокзальный шум, голоса и топот отступали: не то слух отказывал, не то начинался обморок, – и тут, наконец, она увидела Милану, которая спешила к ней так, словно уже знала всё о её состоянии, будто торопилась на помощь.

– А почему ты здесь? Ведь второй вагон!

– Я знаю, но…

Ирина не сказала ей, что никогда не ездила в вагонах «люкс» и что подошла было к их, второму – такому же красному и блестяще-зеркальному, как все остальные вагоны «Стрелы», ничем не отличающемуся от них внешне, с таким же количеством окон, – вот только взгляд проводницы…

Ирина сама, в бытность стюардессой, выработала себе и этот взгляд, и приёмы эти: в самолёте грубо отшить пассажира, который сунется из переполненного эконом-класса в полупустой бизнес-салон.

Потому она и отошла от этой проводницы и от вагона «люкс», но, с появлением Миланы, проводница стала любезностью во плоти: и к Милане, и к Ирине, и к пованивающему чем-то носильщику, который было поотстал, а теперь взял и Ирину сумку тоже, и все вещи отнёс в купе.

Милана из сумочки достала кошелёк, а из него десять евро, на которые носильщик, не двигаясь, внимательно посмотрел, словно определяя для себя, что за бумажка, или в уме переводя её ценность в рубли: семьсот-восемьсот примерно. Наконец, взял, словно одолжение сделал.

– Когда же мы научимся быть европейцами! – громко сказала Ирина первую пришедшую в голову фразу, ничего не имея в виду, а просто желая поскорее плюхнуться вон на то синее сиденье в углу у окна. Что она и сделала, иначе потеряла бы сознание. Беременность всё-таки тяжело ей давалась: третий месяц начался.

– Разрешите, я покажу, как пользоваться оборудованием… – это льстиво говорила проводница, а Милана властно оборвала её:

– Мы сами знаем! Не первый раз едем.

– Попозже! Я сама у вас позже спрошу! – слабо пискнула Ирина, давая понять проводнице, кто из двоих пассажирок за обслугу (хотя это и так было ясно), и, в то же время, прося оставить их наедине.

Щёлкнула дверь – простым дешёвым щелчком, знакомым по самым обычным купе, и Ирина увидела перед собой склонившееся заботливое широкое, прекрасное лицо Миланы.

– Ты в порядке?

И мягкие тёплые губы коснулись её лба, глаз, потом накрыли её губы дружеским поцелуем, на который Ирина ответила – слабо, как рыбка, чуть трепыхнула ротиком. И сразу – будто бросилась куда-то с разбега – в пропасть – не рассуждая, сообщила:

– Ты знаешь, я беременна!

– Опа… Поздравляю! – Милана откинулась к спинке своего кресла, с той же синей обивкой, что у сиденья, которое инстинктивно выбрала Ира, но само кресло было вдвое шире и явно рассчитано – так сказать – на основного человека, в этом блядском купе, где всё было на двоих, но неравных.

Прямо от входа ты натыкалась на кровать почти в полтора метра шириной – достаточную для двоих, но формально предназначавшуюся одному пассажиру, а для второго или для второй – где-то верхняя койка, которая, чёрт знает, как откидывается.

Преодолевая тошноту и головокружение, Ирина подошла к двери купе, потом вернулась к окошку.

– А где душ? Ага…

Зашла в другую комнату купе: душевая кабина примерно метр на метр, раковина, зеркала; два белоснежно-белых халата, полотенца, шампуни; всё дорогое и новенькое, щегольское. Вернулась туда, где Милана разглядывала этикетку на бутылке шампанского.

– Значит, ты беременна… И кто отец будущего ребёнка?

– Гена, тот самый… который устроил завтрашнюю встречу.

– Я так и подумала.

– Но он ещё не знает, – добавила Ирина. – И пока не должен знать.

– От меня не узнает, – Милана пожала плечом.

– Ты хотела спрыснуть нашу поездку? – Ирина печально кивнула на шампанское, но Милана убрала бутылку куда-то на пол.

– Нет! Это мы сейчас попросим унести. И закажем ужин с соком. А пока давай выпьем минеральной, и фрукты вот… Тебе полезно: скушай виноградика!

…Поезд плавно тронулся…

Милана Вознесенская была звездой европейского подиума – настолько известной, что лишь неотёсанностью вокзальной публики объяснялось то, что никто на перроне не подошёл за автографом.

Ирина по-прежнему находилась в каком-то полуобморочном состоянии: словно бы видела мир из-под тёмной болотной воды или сквозь солнцезащитные очки, которые были бы совершенно неуместны в эти уже очень длинные и тёмные ноябрьские вечера. И она не понимала, отчего ей хуже: оттого ли, что так тяжело начиналась эта беременность, или оттого, что призналась в ней Милане?

…Но беременность беременностью, а важным делом Ирины оставалась её работа, которая далеко ещё не была закончена… Работа заключалась в том, чтобы заснять на видео их с Миланой лесбийские постельные утехи, – в номере в Москве она с помощью своего начальника Геннадия Корчаева установила две камеры, но там почти ничего не попало в кадр. Теперь нужно было в Петербурге сработать наверняка!

Конечно, у них будет секс и здесь, в поезде, – но здесь-то уж камеры было бы ставить совсем стрёмно.

…Как я изменю своё отношение к тебе, сука, – думала Ирина, не глядя на Милану, – когда сниму тебя на видео во всей красе, и можно будет тебя шантажировать…

… Но злости надолго не хватало; злость почему-то пропадала, ведь она, действительно, успела сдружиться с этой длинноногой красавицей, хотя ничего кроме объекта спецоперации в Милане изначально не видела. Именно в качестве «подсадной утки» Гена свёл её с Миланой Вознесенской-Карью, и Гена был Ириной не очень доволен из-за того, что в Москве она почти провалила задание.

…Принесли ужин, принесли соки, – Ирина заказала гранатовый и манго, – и две женщины говорили о том, что для них было важнее всего: о материнстве.

У них обеих уже был первый ребёнок, и у обеих в каком-то смысле неудачный; теперь все надежды были – на второго.

– …Постой, тебе сколько лет? – спохватилась Милана. – Извини, конечно, за бестактный вопрос…

– Да нет, почему же… Мне тридцать четыре.

– Всего?! – Милана виновато зажала рот ладошкой, но Ирина добродушно рассмеялась:

– А что, я настолько плохо выгляжу? Как говорится, «уйди, старушка, я в печали»?..

– Семь лет это, конечно, тоже разница, – оправдывалась Милана. – Но… Тут, наверное, что-то поколенческое, в смысле – социологическое…

– Здесь именно то, дорогая, что я на третьем месяце беременности, а это, видишь ли, старит… Но не всех. Да и я вполне пока ещё рыбка.

Невысокая, но спортивная блондинка, Ирина встала в профиль к подруге, напружинив бицепсы и чуть оттопырив ягодицы, – и та среагировала правильно:

– Ой, не возбуждай раньше времени… Пусть унесёт сначала тарелки и остальное… Но скажи мне, почему ты не хочешь, чтобы Гена твой знал, что он отец?

– Сложно это, – сев обратно за столик, Ирина нахмурилась. – Нет, я ему скажу, конечно, но… Не хочу мешать в одну кучу с этой поездкой – я и тебе не хотела говорить, ведь поездка очень важная!

– Да, поездка важная, – согласилась Милана.

…Ирина помедлила: не выдала ли она себя, назвав эту поездку «важной»?

– Гена здесь большие планы строит, – продолжала Ирина. – Питерский филиал твоего «Марафона» – это для него… Свет в конце тоннеля какой-то.

– Ну и правильно, – Милана приосанилась. – Марафон «Бег для добра» – громадный международный проект. Но скажи мне… Всё-таки! – подруга уколола Ирину неприязненным взглядом. – Гена из спецслужб, так?

– Ой, он связан с ними как-то, – Ирина поёжилась. – Но я не очень понимаю, как.

– А ты связана с ним.

– Я не связана с ним! То есть… – Ирина зажмурилась и коснулась лба рукой, сморщилась как от головной боли. – Понимаешь, – нашлась она, – это раньше женщина должна была доказывать, что мужчина – отец её ребёнка, а он отрицал, если не был на ней женат. Но сейчас наоборот: они сами хватаются за отцовство!

– Это правильно, – Милана задумчиво отпила апельсинового сока из бокала тёмного стекла. – Женщина, порой, перестаёт нуждаться в мужчине после того, как произошло зачатие. Ребёнок мой! А иначе – Боже… Я так скучаю по моему Мэтью!

Ирина накрыла её руку своей, утешая. Милана ни от кого не скрывала, что несчастлива по причине того, что семья её мужа, англичанина Джона Карью, оставила сына в Англии, фактически, «приватизировав» его, и вряд ли отпустит в Россию к матери. «Тоже мне, пэры, богачи, а сэр Джон – мой муж – ведёт себя как последний крохобор, – так разорялась Милана уже во время первой встречи с Ириной, всего неделю назад. – Вцепились в сыночка, как будто это последний шанс для их семьи. Не отдадим, мол, русской варварке. А ведь я родная мать!»

Да, английские дед и бабка пока выиграли поединок за пятилетнего внука у русских деда с бабулей, которые, как были «никем», так ими и остались. Отец Миланы был отставным армейским подполковником – всего лишь, где ему было тягаться с семьёй английских «сэров», за одного из которых выскочила его дочь после того, как стала знаменитостью. Вдобавок к блестящим внешним данным, у Миланы прорезались ещё и деловые таланты, позволившие ей стать во главе громадного начинания – некоторые говорили, похожего на пирамиду «МММ» – под названием Благотворительный марафон «Бег для добра». Сейчас две девушки ехали в Петербург открывать там местный филиал этой благотворительной организации.

В этом вагоне «люкс» было всего четыре купе; возможно, все остальные, кроме их – не занятые. Был бар с барменом в шёлковом красном жилете: он со скучающим видом слушал стоящую перед стойкой официантку. При появлении Миланы с Ириной официантка и бармен встрепенулись, и начался ожидаемый разговор: «Чего изволите?» – «Мы не пьём».

Поезд сильно разогнался, и за стойкой что-то дребезжало. Одно незавешенное окно отражало лампы в баре, а больше ничего не было видно в ночной тьме снаружи. Хотя иногда сквозь черноту проносилась освещённая фонарём утлая избушка; или промахивала близко пустая ночная платформа с более ярким светом фонарей, круглосуточный киоск успевал зазывно мигнуть, виднелся автобус на пустой площади, полутёмные громады многоэтажных домов, – и опять ночь накрывала всё: скучные поля, облетелые ожидающие снега леса, сбитую в колтуны траву вдоль канав.

Вдоль рельс уносилась назад глухомань России, а в пустом баре Милана предалась воспоминаниям о своих путешествиях с нынешним, вторым мужем.

После развода с Джоном Карью она вышла замуж за известного продюсера Цекавого – он сейчас как раз был на кинофестивале во Франции. И именно во Францию – через Берлин – ездила с ним Милана в свадебное путешествие; в похожем вагоне «люкс», так что ей было, чем впечатлить бармена, она разбиралась в этом сервисе.

Ирина, сев за столик, листала меню и мучилась от какой-то странной раздвоенности – это кроме не уходящей пытки тошнотой, вызванной беременностью. Чем-то пахло в этом баре – очень приятным, но тем более тошнотворным.

– Мне какого-нибудь чая, – слабо попросила она официантку. – Имбирного или ещё какого-то, только не чёрного и не зелёного…

– Можем предложить кардамоновый английский чай.

– Да, это хорошо будет, – одобрила Милана. – Мне такой же принесите…

Ирина всё-таки встряхнулась и нашла гламурную тему: певец Валерий Леонтьев, с которым она недавно познакомилась. Она должна была заговорить о чём-то подобном, иначе полностью потеряла бы самоуважение и замкнулась в своём обычном самоедстве. Кто она? Нищая по сравнению с Миланой. Полная неудачница: троечница без высшего образования, вчерашняя стюардесса и обслуга, а нынче – мелкая стукачка. А у Миланы – миллионы, внимание мировых СМИ.

– Вот кто ведёт здоровый образ жизни… – усмехнулась Ирина, вспомнив Леонтьева. – Он просто помешан на спорте и на диете!

С помощью всё того же Геннадия Корчаева Ирина в прошлом году устроилась администратором в концертный зал «Октябрьский» – это, наконец, был в её жизни шаг вверх. Она теперь согласовывала концертные программы и гастрольные графики артистов и превратилась в настоящую бизнес-вуман. Вспомнив об этом, она теперь воспрянула духом.

– Артисты, актёры – это моя нынешняя любовь! – заявила Ира и, оказалось, попала в точку.

– Но ведь и меня утвердили на роль в сериале «Троцкий», – напомнила ей Милана. – Я ведь говорила тебе? Для меня это будет первый опыт в игровом кино, потому я пока об этом не очень болтаю.

– Да?! – восхитилась Ирина. – И кого же ты будешь играть?

– Любовницу Троцкого Мирру Стрелецкую.

– Это главная роль??

– Не то чтобы главная… Нет, я всё-таки закурю! Хотя понимаю, что это ломает мой имидж в спортивном благотворительном движении…

Милана пересела за другой столик и зажгла сигарету, выдувала дым в сторону от Ирины, но, докурив, вновь села напротив.

– …Ты не представляешь, что такое внимание публики, быть на подиуме и центром интереса всех! А под камерами? Фото-, видеокамерами?

Ноздри Миланы трепетали, глаза расширились, и вся она словно вдруг осветилась прожекторами, лицо её сделалось как-то подсвеченным изнутри и даже странно уродливым: это был знак власти над зрителем той, которая находится в центре внимания!

Ирина изумилась и, чтобы скрыть пришедшую на ум догадку, откинулась к спинке сиденья и опустила глаза. Она и раньше замечала в Милане, что та делалась слегка не в себе, когда говорила о своих выступлениях на подиуме, о съёмках, об интервью.