Читаем Современная жрица Изиды онлайн бесплатно

Прошлой весной, 26-го апрля 1891 года, въ Лондон скончалась Елена Петровна Блаватская. Она извстна у насъ какъ авторъ интересныхъ и талантливыхъ повствованій «Изъ пещеръ и дебрей Индостана» и «Загадочныя племена Голубыхъ горъ», — печатавшихся въ «Русскомъ Встник» подъ псевдонимомъ «Радда-Бай».

О сочиненіяхъ ея иного рода и вообще объ ея дятельности свдній имлось очень мало. Въ «Новомъ Времени» промелькнула корреспонденція изъ Лондона о разоблаченіи производившихся ею якобы чудодйственныхъ феноменовъ. Затмъ недавно, уже посл смерти Елены Петровны Блаватской, въ спеціальномъ изданіи, «Встник Клинической и Судебной Психіатріи и Невропатологіи», былъ напечатанъ критическій очеркъ д-ра Розенбаха, подъ заглавіемъ «Современный Мистицизмъ». Этотъ очеркъ вышелъ и отдльной книжкой. Въ немъ цлая глава носитъ названіе: «Теософическій культъ» и посвящена разсказу объ изслдованіяхъ «Лондонскимъ Психическимъ Обществомъ» теософическихъ феноменовъ и разоблаченіяхъ ихъ поддльности.

Корреспонденція «Новаго Времени» конечно уже позабылась, статья г. Розенбаха мало кому извстна и, такимъ образомъ, знакомство русскаго общества съ дятельностью покойной Блаватской оставалось весьма поверхностнымъ. Но вотъ въ газет «Новости», а затмъ въ журнал «Русское Обозрніе» появились обширныя статьи г-жи Желиховской. Въ статьяхъ этихъ авторъ, родная сестра Блаватской, изумляясь молчанію русской печати о создательниц «теософіи», знакомитъ наше общество съ женщиной, «которую ея послдователи въ Америк, Индіи и Европ называютъ „избраннымъ свточемъ“, враги — „величайшей обманщицей вка“, а вс вообще, знающіе ея сочиненія и дятельность за послднія пятнадцать — двадцать лтъ — „сфинксомъ девятнадцатаго столтія“ и на смерть которой отозвалась вся иностранная пресса»…

Въ тхъ же «Новостяхъ», около двухъ, кажется, лтъ тому назадъ была помщена большая статья другой дамы-сотрудницы этой газеты[1]. Въ этой стать говорилось о парижской жизни, упоминалось о парижскомъ «теософическомъ обществ» и о томъ, что оно распалось вслдствіе разоблаченій, сдланныхъ мною.

Я не отрицаю факта, сообщеннаго сотрудницей «Новостей». Я, дйствительно, кром родственниковъ Елены Петровны Блаватской, единственный русскій, близко и хорошо ее знавшій въ періодъ 1884–1886 годовъ, то-есть немедленно посл появленія ея изъ Индіи въ Европу и во время возникновенія европейскихъ «теософическихъ обществъ», организованныхъ ею и ея пособникомъ, Генри Олкоттомъ, американцемъ, извстнымъ подъ именемъ «полковника» Олкотта. Я, дйствительно, въ 1886 году, способствовалъ распаденію перваго французскаго теософическаго общества, устроеннаго, подъ названіемъ «Soci'et'e th'eosophique d'Orient et d'Occident», герцогиней де-Помаръ лэди Кэтниссъ и укрпленнаго Еленой Петровной Блаватской въ Париж въ 1884 году.

По возвращеніи моемъ въ Россію и до сего времени я ровно ничего не писалъ о г-ж Блаватской и ея теософическомъ обществ, находя боле чмъ безполезнымъ касаться этого антихристіанскаго движенія, пока оно остается фактомъ, у насъ малоизвстнымъ. Я хранилъ про себя все, что зналъ, а также имющіеся у меня документы до того времени, когда въ нашей печати появятся панегирики г-ж Блаватской и, въ той или иной форм, пропаганда ея имени и ея новйшей теософіи. Я желалъ только одного, — чтобы это время совсмъ не настало и чтобы я былъ избавленъ отъ нравственной необходимости вновь коснуться этого предмета.

До сихъ поръ я имлъ возможность молчать. Но пространныя статьи г-жи Желиховской, гд она, не безъ основанія, объявляетъ свою сестру «всемірной знаменитостью», а о проповдывавшейся и созданной ею «новой религіи» говоритъ, какъ о «чистомъ и высокомъ» ученіи, — являются именно пропагандой въ Россіи этого «чистаго и высокаго» ученія и имени его провозвстницы.

Эти статьи о неоцнённой нами нашей знаменитой соотечественниц и о всемірномъ значеніи и распространеніи ея ученія — не могутъ не заинтересовать нашего общества, такъ падкаго на всякія «новыя ученія» и весьма доврчиваго. «Славны бубны за горами» и, по прочтеніи статей г-жи Желиховской, дйствительно создается очень увлекательная картина, способная распалить воображеніе, жадное до всякой новизны, особенно если она сулитъ удовлетвореніе высшему, духовному интересу.

Въ такихъ обстоятельствахъ молчать и скрывать истину, зная ее, — становится преступнымъ. Поэтому я вижу себя вынужденнымъ прервать молчаніе о моемъ близкомъ знакомств съ Еленой Петровной Блаватской и ея «Обществомъ». Мн это крайне тяжело и противно, какъ должно быть тяжело и противно человку, обязанному, даже ради самой святой цли, разрывать могилу и вынимать изъ нея находящійся въ ней трупъ. Къ тому же, помимо тяжести и отвращенія, я не могу избавиться отъ чувства жалости, которое всегда возбуждала во мн эта, во всякомъ случа, необыкновенная женщина, богато одаренная природой.

Ради этой невольной жалости я былъ бы очень счастливъ забыть все, что знаю. Забвеніе, полное забвеніе — вотъ единственное, что было бы нужно теперь для Елены Петровны Блаватской. Но ей нтъ забвенія и смерти, хотя тло ея подвергнуто кремаціи въ Лондон и прахъ ея хранится въ трехъ урнахъ. Ей нтъ смерти — это печатно говоритъ намъ ея родная сестра, статьи которой являются въ настоящее время единственной причиной, ставящей меня въ нравственную необходимость приступить къ тяжелымъ, противнымъ для меня воспоминаніямъ и вскрыть пакетъ съ хранящимися у меня документами.

Несчастная Елена Петровна! вотъ она передо мною, какъ живая, но образъ ея не только двоится, а троится. Въ ней было три совершенно различныхъ существа. Было въ ней еще и четвертое существо, но я его не зналъ лично, и только послдняя крайность можетъ заставить меня въ будущемъ его коснуться. До сихъ поръ живо много лицъ, знавшихъ ее въ молодости и въ зрлыхъ годахъ ея, — эти лица сообщаютъ удивительныя вещи о приключеніяхъ ея бурной и скитальческой жизни.

Я узналъ ее тогда, когда «жизнь женщины» была кончена и наступилъ періодъ совсмъ иной дятельности. Конецъ этой бурной «жизни женщины» оказался не концомъ, какъ случается обыкновенно съ заурядными женщинами, а именно началомъ ея «настоящаго» существованія, проявленія всхъ данныхъ ей природой способностей.

Я знаю ее состарившейея, больной, но полной огня и энергіи — и не могу ее иначе себ представить. Какъ я сказалъ-въ ней было три существа. Первое изъ нихъ — Елена Петровна въ ея спокойные дни и вдали отъ длъ «теософическаго» общества, веселая, остроумная собесдница, съ неистощимымъ запасомъ хотя грубоватаго, но настоящаго юмора, интересныхъ, увы, далеко не всегда основанныхъ на строгой правд разсказовъ, анекдотовъ, смшная и симпатичная, какъ-то магнетически къ себ привлекавшая и даже способная на добрые порывы.

Второе существо ея — «Радда-Бай», H. P. Blavatsky или H. P. B.- авторъ «Пещеръ и дебрей Индостана», «Загадочныхъ племенъ», «Разоблаченной Изиды», «Тайнаго ученія», «Ключа къ теософіи», редакторъ «Теософиста», «Люцифера» и т. д. — писательница, поражающая своимъ литературнымъ талантомъ, огромной памятью и способностями быстро схватывать самые разнородные предметы и писать о чемъ угодно, писать интересно и увлекательно, хотя нердко безсвязно и разбрасываясь во вс стороны.

Еслибы сочиненія Е. П. Блаватской были, какъ разсказываетъ г-жа Желиховская, произведеніями ея таинственнаго учителя, великаго мудреца полу-бога, живущаго въ дебряхъ Тибета и диктовавшаго ей, съ полнымъ пренебреженіемъ къ пространству, когда она находилась въ Америк или Европ,- такому мудрецу сочиненія эти, въ виду ихъ недостатковъ, сдлали бы немного чести. Ей же, въ юности плохо усвоявшей предметы элементарнаго образованія и до сорока лтъ знавшей, якобы, очень мало, — опять-таки по свидтельству ея сестры, — они длаютъ большую честь, указывая на огромныя ея способности и горячую любовь къ своему труду, ради котораго она забывала, на моихъ глазахъ, тяжкія страданія различныхъ болзней, давно уже ее мучившихъ.

Въ этомъ отношеніи сочиненія ея — дйствительно чудо; но объясненія этому чуду надо искать въ тайникахъ человческаго разума и духа, а не въ томъ, что невидимый и проблематическій «махатма» диктовалъ ей и водилъ изъ Тибета ея рукою, что къ ней прилетали нужныя ей для справокъ книги и т. д. Но ко всему этому я вернусь въ своемъ мст, также какъ и къ вопросу о томъ, что такое «ея ученіе», ея ли оно и какимъ образомъ она явилась его провозвстницей.

Третье существо Е. П. Блаватской, за которымъ, къ несчастію, слишкомъ часто скрывались и совсмъ исчезали два ея первыхъ существа, это «madame», какъ называли ее вс теософы, безъ различія національностей, это создательница «Теософическаго общества», и его «хозяйка», «la femme aux ph'enom`enes».

Дойдя до «феноменовъ», г-жа Желиховская, въ своихъ статьяхъ, говоритъ, что сама Блаватская «лично презирала эти чудеса»; но что послдователи ея свидтельствуютъ о нихъ устно и печатно съ великой увренностью. «Лучшіе люди, окружавшіе ее, не за нихъ ее цнили, и сама она, въ особенности въ послдніе годы жизни, презрительно къ нимъ относилась, говоря, что это ничтожнйшія дйствія силъ, извстныхъ каждому фокуснику-факиру… Многія „воспоминанія“ о ней ея близкихъ заявляютъ, какъ часто она останавливала съ неудовольствіемъ любопытство своихъ многочисленныхъ стороннихъ постителей».

Увы, это совсмъ не то! — все дло именно въ феноменахъ. Съ ихъ помощью Е. П. Блаватская создала свое «Теософическое Общество», въ ихъ всеоружіи она явилась въ 1884 г. въ Европу для насажденія своего ученія, ими она сдлала себ рекламу и собрала вокругъ себя людей, желавшихъ ихъ видть съ той или иной цлью. Только эти феномены заинтересовали и привели къ знакомству съ нею такихъ людей, какъ Круксъ, Фламмаріонъ, Шарль Рише и англійскіе ученые, учредители лондонскаго «Общества для психическихъ изслдованій».

Эти феномены, къ сожалнію, неразрывно связаны какъ съ нею самой, такъ и съ ея «Теософическимъ Обществомъ», что будетъ доказано дале. Въ нихъ могла быть ея истинная сила и оказалась ея слабость. Изъ-за нихъ она погубила нравственно и себя, и многихъ, изъ-за нихъ терзалась, бсновалась, убивала въ себ душу и сердце, превращалась въ фурію и должна была вынести все то, о чемъ умалчиваетъ г-жа Желиховская.

Когда эти феномены были разоблачены, — опять-таки, какъ будетъ видно ниже изъ многаго, а также изъ подлиннаго отчета и документовъ лондонскаго «Общества для психическихъ изслдованій», которые я приведу въ своемъ мст,- Блаватская почла себя погибшей. Чего могла ждать для себя женщина, взявшая своимъ девизомъ: «There is no religion higher than truth» (нтъ религіи выше истины) — она даже на своей почтовой бумаг и конвертахъ выставляла этотъ девизъ, — и доказывавшая весьма важныя положенія своего ученія феноменами, несомннно и неопровержимо оказавшимися самымъ грубымъ, самымъ возмутительнымъ обманомъ и поддлкой!? Казалось — она права была, сочтя себя погибшей.

Но дло въ томъ, что среди человческаго общества всегда находится множество лицъ, для которыхъ правда только тогда правда, когда она согласна съ ихъ желаніями. Люди, заинтересованные такъ или иначе въ процвтаніи «Теософическаго Общества», а также чувствовавшіе себя скомпрометтированными, стали кричать, что знаменитая «посланница тибетскихъ махатмъ» оклеветана, — и въ то же время сами не останавливались ни передъ какой, самой грязной, клеветой, чтобы, по мр возможности, чернить и унижать ея враговъ, то-есть людей, не позволившихъ ей себя совсмъ одурачить.

Нашлось не мало жаждущихъ и алчущихъ новинки, которые не стали справляться съ формулярнымъ спискомъ Е. П. Блаватской и пристали къ ея стаду. Такимъ образомъ она увидла, что вовсе не погибла. Она оправилась, стала продолжать и даже расширять свою дятельность, только относительно феноменовъ — «закаялась», — это, молъ, напрасная затрата жизненной силы, вздорныя проявленія и т. д.

Однако, вотъ теперь, когда Е. П. Блаватской уже нтъ и, слдовательно, никакъ нельзя въ ея феноменахъ убдиться воочію, «полковникъ» Олкоттъ снова выступаетъ самъ и ведетъ за собою цлый полкъ обоего пола особъ, свидтельствующихъ о самыхъ поразительныхъ чудесахъ, производившихся «madame». Даже г-жа Желиховская тоже не можетъ воздержаться, чтобы не поразсказать русскому обществу обо всхъ этихъ чудесахъ и не привести о нихъ чужіе разсказы.

Въ виду всего этого и я считаю своею обязанностью передать во всеобщее cвдніе т «поразительные феномены», которыхъ мн пришлось быть свидтелемъ. «Нтъ религіи выше истины!» — какъ говорила, писала и печатала на своихъ бумажкахъ и конвертахъ несчастная Елена Петровна.

Въ жаркій майскій полдень 1884 года я сидлъ за работой у себя въ саду въ просторной бесдк, заросшей вьющейся зеленью, черезъ которую не проникало солнце и гд поэтому было сравнительно прохладно.

Хотя это было въ Париж и въ двухъ шагахъ отъ Avenue du bois de Boulogne, но кругомъ стояла невозмутимая тишина. Маленькій, очень оригинальной постройки домикъ, который я занималъ, выходилъ на impasse, гд вообще почти отсутствовало какое-либо движеніе; хорошенькій садикъ, затненный старыми каштанами и наполненный цвтами, былъ обнесенъ высокой каменной стною, а въ глубин его таилась почти незамтная дверца, отворявшаяся на обширный лугъ, переходившій въ опушку Булоньскаго лса.

Только въ такой обстановк и являлась возможность, среди полной тишины, отдохнуть человку, сильно разстроившему себ нервы и обязанному въ то же время много работать.

Я уже нсколько мсяцевъ прожилъ въ Париж такой совсмъ не парижской жизнью, въ никмъ невозмущаемомъ уединеніи, но имя въ то же время подъ руками вс нужные матеріалы для моей работы.

Я и тогда, въ тотъ жаркій майскій полдень, разбиралъ выписки, сдланныя мною въ Biblioth`eque Nationale. Дло въ томъ, что я задумалъ нсколько работъ въ беллетристической или иной форм, намреваясь затронуть нкоторые вопросы о малоизвстныхъ еще предметахъ, о рдкихъ, но, по моему мннію, существующихъ проявленіяхъ мало изслдованныхъ душевныхъ свойствъ человка. Я занимался, между прочимъ, мистической и такъ называемой «оккультической» литературой. Кое что изъ этой области мн впослдствіи пришлось затронуть въ моихъ романахъ «Волхвы» и «Великій Розенкрейцеръ».