Читаем Современная язва онлайн бесплатно

Скрипнула калитка палисадника. Залаяла маленькая собаченка, бросившись отъ террасы. Къ террас медленными шагами подошелъ рослый рыжебородый лавочникъ въ сапогахъ бураками и въ передник, низъ котораго приподнятъ и заткнутъ за поясъ.

— Тише, Фиделька, тише… Не воры идутъ… — успокоивалъ онъ лающую собаченку.

— Кто тамъ? — воскликнулъ пожилой дачникъ, расположившійся завтракать на террас, и выглянулъ въ садикъ изъ за парусинной драпировки.

— Мясникъ къ вашей чести, — откликнулся лавочникъ, приподнимая картузъ и надвая его опять.

— Что теб надо? Зачмъ?

— Да кто за чмъ другимъ, а я все въ одномъ направленіи. За деньгами. Прикажите заборную книжечку погасить.

— Позволь… Но вдь за деньгами ходятъ перваго числа… особенно къ служащимъ людямъ, а сегодня только пятнадцатое.

— Это точно… Это дйствительно… — согласился мясникъ. — Но ужъ два первыхъ числа прошло, а мы отъ вашего здоровья никакого дивидента не видали.

— Не можетъ быть! — удивился дачникъ. — Разв теб жена моя перваго іюля и перваго августа не заплатила? Я ей давалъ деньги для уплаты за мясо.

— Никакъ нтъ-съ… Вотъ ужъ два мсяца мы при пиковомъ интерес… Иначе никогда-бы я вашу честь не посмлъ… Ни за іюнь, ни за іюль… Вотъ и августъ въ половин…

— Что-нибудь да не такъ… Марья Андревна! — крикнулъ дачникъ жену.

— Что тамъ? — послышался изъ комнаты голосъ.

— Поди сюда, милый другъ… Тутъ какое-то недоразумніе…

На террасу выглянула среднихъ лтъ миловидная женщина и, увидавъ мясника, смутилась. Лицо ея вспыхнуло.

— Разв ты не уплатила въ мясную за мясо въ іюл и перваго августа? — продолжалъ дачникъ.

— Нтъ еще. Но вдь ему и не на хлбъ… Подождать можетъ, — пробормотала сконфуженно жена и накинулась на мясника:- Чего ты лзешь!.. Разв пропадало за нами

— Это вы точно, матушка Марья Андревна, это дйствительно… Но такъ какъ мы приказчики и сбираемся хать въ деревню, а хозяинъ нашъ…

— Молчи! И ступай вонъ! Деньги будутъ въ свое время уплочены…

— Свое время-то, матушка-барыня, ужъ ушло — вотъ я изъ-за чего…

— Уходи, уходи! Что это за нахальство Въ домъ лзть за деньгами!

— Но отчего-же, Маша, ты мн не сказала, что по книжк не уплочено?.. — началъ мужъ.

— Пожалуйста не при людяхъ… Что это за манера! — оборвала его жена и опять сказала мяснику. — Можешь отправляться, отправляться. Деньги твои не пропадутъ.

— Да, да… Ты получишь… Уходи голубчикъ своевременно получишь… Дня черезъ три я самъ теб принесу… — забормоталъ въ свою очередь мужъ.

— Хорошо-съ… Будемъ ждать… А только пожалуйста баринъ… Теперича, такъ какъ мы демъ въ деревню…

— Ладно, ладно… Будь спокоенъ.

— Прощенья просимъ-съ… Счастливо оставаться. Пріятнаго аппетита…

Мясникъ снова приподнялъ картузъ и сталъ выходить изъ садика.

Мужъ, сидвшій уже передъ налитой рюмкой водки и державшій въ рук редиску, чтобъ закусить ею, взглянулъ на жену испытующимъ взглядомъ и изображалъ изъ себя знакъ вопросительный. Она отвернулась и смущенно проговорила:

— Не понимаю, что за манера длать эти очныя ставки съ лавочниками!

— Позволь, Марья Андревна, я вовсе не длалъ теб очную ставку, а если человкъ приходитъ за деньгами, а я знаю, что деньги я уплатилъ, — сказалъ мужъ, — то само собой…

— Ну, довольно довольно! Пей водку-то! А то сидишь, какъ истуканъ, съ редиской въ рун…

— Я пораженъ… Я, я… Но куда-же ты дла деньги, которыя я теб далъ на расплату?..

Мужъ не только не выпилъ водки, но положилъ и редиску на столъ.

Жена стояла, отвернувшись отъ мужа и соображала, что ей выгодне: накинуться на него и сдлать сцену, или оправдываться и потомъ признаться въ употребленіи денегъ на другой предметъ. Наконецъ, она забормотала:

— Куда! Куда! Деньги ему не на хлбъ… Ты самъ зпаешь… у насъ семейство… Варичк классное платье… Петеньк брюки… А ты такъ мало даешь денегъ на семью…

— Я далъ теб, другъ мой, семъ рублей Варичк на платье…

— А много-ли это семь рублей? Семь рублей одна только матерія… Она двочка большая. А портних? А… а? Наконецъ, такъ по хозяйству…

— Платье для Варички еще не готово и портних ты, стало было, еще не платила.

— А варенье я варила. Сколько я варенья наварила! Грибы мариновала. Уксусъ для грибовъ…

— Милая моя, на варенье я теб отдльно далъ пять рублей и привезъ изъ города пудъ сахарнаго песку.

— Банки для варенья покупала… Да мало-ли еще что! У тебя два раза въ недлю этотъ несносный винтъ… Гости твои жрутъ какъ акулы. Нужно закуску приготовить, нужно водку проклятую…

— На водку и пиво я всякій разъ давалъ деньги отдльно. Банки для варенья у тебя прошлогоднія… — слышались возраженія.

— Что ты ко мн, какъ судебный слдователь, придираешься! Ты забываешь, что я даже лососиной кормила твоихъ проклятыхъ гостей!

Пауза.

— Можетъ быть у тебя и въ мелочную лавку по книжк не заплочено? — спросилъ мужъ.

— Конечно-же не заплочено, — проговорила жена, сла, слезливо заморгала глазами и вынула изъ кармана носовой платокъ.

— Ай-ай-ай! А вдь я на все это давалъ каждый мсяцъ деньги… — пробормоталъ мужъ, — а зеленьщику? — задалъ онъ вопросъ.

Жена виновато молчала.

— Куда-же ты двала деньги, Манечка? — продолжалъ мужъ.

Жена ужъ плакала и громко сморкалась.

— Скачки проклятыя… — выговорила она наконецъ. — Съ лошадьми мошенничаютъ. Я всегда во всемъ несчастлива… А тутъ ставила на свое и Варичкино счастье…

— Стало быть, ты деньги, что я теб давалъ на уплату за провизію, проигрывала? — растерянно спросилъ мужъ.

— Тотализаторъ… Проклятый тотализаторъ!.. — вырвалось у жены и она зарыдала.

Купецъ Семенъ Иванычъ Клубковъ вчера только вернулся съ Нижегородекой ярмарки, куда здилъ недли на дв. Сегодня утромъ онъ пришелъ въ лавку, истово перекрестился на икону и спросилъ выстроившихся въ струнку за прилавками приказчиковъ:

— Ну, какъ безъ меня торговали?

Выступилъ старшій приказчикъ, среднихъ лта человкъ, брюнетъ, съ бородой травками, франтовато одтый въ темную пиджачную парочку, и какъ-то заикаясь отвтилъ:

— Лтнее время, само собой… Крупнаго покупателя почитай что вовсе не было… Ну, а по мелочамъ кое-что набиралось по малости… Извстно, ужъ лтомъ не завалило.

— Ну, вотъ я сейчасъ посмотрю… — проговорилъ Клубковъ. — Запись-то въ порядк вели?

Встрепенулся второй приказчикъ, молодой блондинъ, въ усахъ и свтлосинемъ галстук;

— Въ точку-съ… — откликнулся онъ. — Копйка въ копйку… И листки въ порядк на шпильк повшены. Какъ листокъ подадутъ — сейчасъ-же я вносилъ въ книгу.

— Ну, то-то…

Клубковъ слъ около прилавка на стулъ, снялъ шляпу и сталъ отирать лобъ отъ пота. Блондинъ продолжалъ:

— Каждый день, передъ запоромъ лавки, итогъ подводилъ. Съ Николаемъ Захарычемъ скликнусь, у него по касс врно — ну, и запираемся.

Онъ кивнулъ на брюнета съ бородой травками.

— И у тебя касса въ порядк? — перевелъ хозяинъ глаза на брюнета.

— Въ порядк-съ… — пробормоталъ тотъ, поблднлъ и потупился.

— На текущій счетъ клалъ?

— Клалъ.

— Сколько-же на текущій счетъ положилъ?

— Тысячу сто.

— Только-то? Это за дв недли-то! Что-же, платежи были? Платежей, насколько мн помнится…

— Два векселя-съ… Триста и сто восемьдесятъ.

— Такъ…. Хозяйка сказывала мн, что только шестьдесятъ рублей на расходъ брала…

— Выдалъ-съ….

— Стало быть, у тебя наличными есть изрядно? — спрашивалъ хозяинъ брюнета.

— На порядкахъ-съ. Въ страховую контору платили…

— Ну, это всего сорокъ одинъ рубль съ копйками.

— Столяру-съ…

— Какому столяру?

— Дверь поправлялъ.

— Тысячу рублей, что-ли, отворотилъ столяру-то?

— Рубль съ четвертью.

— Вотъ дуракъ-то! Я о суммахъ спрашиваю, а онъ мн: рубль съ четвертью.

Приказчикъ смшался.

— Тамъ рубль съ четвертью, здсь рубль съ четвертью — оно и наберется, — проговорилъ онъ. — Полотерамъ платили… За полуду чайника отдавали.

— Молчи… — махнулъ ему рукой хозяинъ, побарабанилъ пальцами по прилавку и сказалъ:- Хозяйка жаловалась мн, что три раза она прізжала въ лавку и тебя на мст не было.

Приказчикъ вспыхнулъ.

— За получкой ходилъ. Нельзя-же безъ получки…

— За получкой рано утромъ ходятъ или вечеромъ, а это днемъ было. Съ кого получалъ-то?

— Да мало-ли съ кого… Я и не три раза отлучался. Коли приказываютъ, что зайдите, молъ, въ два часа, то обязанъ-же я за хозяйскими деньгами…

— Ну, ладно. Сдавай кассу, пока въ лавк покупателей нтъ, — проговорилъ хозяинъ, вставая, и направился за стеклянную перегородку, за которой стояла конторка и лежали книги. Вошелъ туда приказчикъ-брюнетъ. Подошелъ къ двери перегородки и приказчикъ-блондинъ.

— И мн прикажете по своей части? — спросилъ онъ хозяина.

— Зачмъ? Запродажная книга тутъ, такъ и безъ тебя справлюсь. А вотъ кассу отъ Николая Захарова принять надо. Это ужъ онъ долженъ сдавать.

Хозяинъ раскрылъ одну изъ книгъ.

— На четыре тысячи семьдесятъ два рубля продано, — сказалъ онъ, заглянувъ въ нее. — У тебя по кассовой книг такъ? — спросилъ онъ приказчика-брюнета.

— Точно такъ-съ… — отвчалъ тотъ, смотря въ книгу, и прибавилъ:- У меня все въ порядк.

— А въ порядк, такъ и чудесно. За та теб хвала и слава, — пошутилъ хозяинъ. — Четыре тысячи семьдесятъ два рубля и сорокъ пять копекъ.

Онъ положилъ на счетахъ. Приказчикъ протянулъ ему книжку текущаго счета и сказалъ:

— Вотъ-съ… Тысяча сто положено.

— Отчего у тебя руки трясутся? — спросилъ приказчика хозяинъ. — Куръ воровалъ или пьянствовалъ много въ мое отсутствіе? Охъ, Николай, Николай! Считалъ я тебя за надёжнаго человка, а ты…

— Нездоровъ сегодня-съ… — пробормоталъ приказчикъ.

— Съ выпивки и нездоровъ. Отъ тебя и по сейчасъ несетъ перегаромъ. Ну-съ… На текущій счетъ внесены тысяча сто. Долой ихъ. Четыреста восемьдесятъ по векселямъ уплочено. Долой ихъ. Марь Алексевн шестьдесять — долой ихъ. Мелкіе расходы…Подсчитано. Двсти девяносто. Дв тысячи двсти два рубля у тебя должно быть на рукахъ. Давай ихъ.

— Въ желзномъ сундук-съ… — пробормоталъ приказчикъ.

— Отворяй сундукъ. Вдь ключъ у тебя, а не у меня, — сказалъ хозяинъ. — Странно, что ты дв тысячи двсти въ сундук держишь, а не на текущемъ счету, — прибавилъ онъ.

— Думалъ, что вотъ-вотъ прідете.

— А пріхалъ, такъ только бы поблагодарилъ, что на текущемъ счету.

— Нельзя же-съ безъ денегъ… Надо на сдачу.

— А на сдачу дв-три сотни мелкихъ бумажекъ, такъ и достаточно.

Щелкнулъ ключъ замка и отворилась крышика желзнаго ящика. Приказчикъ вынулъ оттуда пачку сторублевыхъ, сосчиталъ ихъ и положилъ на конторку передъ хозяиномъ.

— Тысяча-съ… — сказалъ онъ.

— Сдавай сдавай… — торопилъ хозяинъ.

Вынута вторая пачка. Приказчикъ сосчиталъ, положилъ и сказалъ:

— Шестьсотъ-съ…

— Ну, дальше…

Приказчикъ держалъ тощую пачку.

— Тутъ восемьдесятъ шесть… Восемь золотыхъ по пяти рублей. Два полуимперіала… Мелочь…

— Стой, стой… Дай костяжки-то со счетовъ скинуть, — остановилъ его хозяинъ, звякая на счетахъ. — Еще четыреста шестьдесятъ одинъ рубль надо.

— Мелочь-съ… — коснющимъ языкомъ пробормоталъ приказчикъ. — Восемнадцать рублей серебряными рублями.

— Ну, мелочи на двнадцать рублей… ну, съ восемнадцатью рублями, и того тридцать. Тридцать долой… Гд-же остальные-то четыреста тридцать?

Приказчикъ запинался.

— Да тутъ были… — проговорилъ онъ.

— А если были, то куда-же они двались? Тутъ нтъ.

Произошла пауза. Приказчикъ вдругъ заплакалъ.

— Семенъ Иванычъ! Отецъ и благодтель!.. Простите! Заживу ихъ! — воскликнулъ онъ и, рыдая, бросился хозяину въ ноги.

— Растратилъ? Прокутилъ? Ахъ, ты мерзавецъ! Вотъ отчего жена моя тебя въ лавк не находила! Вотъ какая у тебя получка-то была! — закричалъ хозяинъ.

— Благодтель! Видитъ Богъ, не кутилъ я. На другомъ бсъ меня попуталъ.

— Любовницу завелъ? Любовница подтибрила? Понимаю!

— Нтъ, нтъ, благодтель, Семенъ Иванычъ! На другомъ бсъ меня попуталъ. На скачкахъ, на скачкахъ я соблазнился и проигралъ.

— Тотализаторъ?

— Онъ… Онъ, проклятый… Hо я заслужу вамъ все до копечки, Семенъ Иванычъ, простите только меня раба гршнаго! — плакался приказчикъ, не поднимаясь съ пола.

Хозяинъ покачалъ головой. Онъ не зналъ, что и говорить.

— Ахъ, ты шельма, шельма! Ахъ, ты эіопъ! Ахъ, ты… Туда-же въ тотализаторъ!.. — пробормоталъ онъ. — Хозяинъ отъ тотализатора, какъ отъ чумы бжитъ, а ты приказчикъ… Вонъ изъ лавки! — закричалъ онъ, хлопая крышкой сундука.

— Соблазнъ, соблазнъ… Не устоялъ противъ соблазна… — стоналъ приказчикъ и, пошатываясь, направился вонъ изъ-за перегородки.

Воскресенье. Семейство статскаго совтника и домовладльца Пугалова завтракаетъ. На стол кулебяка съ сигомъ и капустой, большой никелированный кофейникъ стоитъ на спиртовой ламп съ таганомъ. Вокругъ стола услись чады и домочадцы, и происходитъ оживленный семейный разговоръ.

У наружныхъ дверей въ прихожей — звонокъ. Нарядная горничная въ бломъ передник съ кружевцами и прошивками, прислуживавшая у стола, бжитъ отворять дверь и черезъ нсколько времени возвращается и докладываетъ:

— Господинъ Семиполовъ желаетъ васъ видть, Михаилъ Петровичъ.

— Семиполовъ? — переспрашиваетъ Пугаловъ.

— Да-съ… Семиполовъ… Вотъ что домъ на углу, такъ самъ домовладлецъ.

— Что ему такое? Попроси въ гостиную. Я сейчасъ… — бормочетъ Пугаловъ и торопится додать кусокъ пирога.

Старшій сынъ Пугалова — молодой человкъ съ начинающими уже пробиваться на верхней губ усиками, въ форм одного изъ учебныхъ заведеній, блднетъ. Сначала онъ закрывается салфеткой, потомъ встаетъ изъ-за стола и незамтно уходитъ изъ столовой.

— Семиполовъ… Семиполовъ… Это сосдъ нашъ, но никогда не бывалъ у меня. По какому это онъ длу? — продолжаетъ Пугаловъ. — Должно быть, не насчетъ трубъ-ли сточныхъ? Мы хотли просить объ очистк уличныхъ сточныхъ трубъ.

Онъ снялъ салфетку, заткнутую за воротничекъ рубашки, всталъ изъ-за стола и вышелъ въ гостиную. Въ гостиной ходилъ изъ угла въ уголъ пожилой мужчина съ довольно объемистымъ брюшкомъ, въ черномъ пиджак, срыхъ брюкахъ и бломъ жилет.

— Доброму сосду! — раскланялся передъ нимъ Пугаловъ. — Какому счастливому случаю обязанъ, что вы изволили меня постить? Предполагаю, что по длу о сточныхъ трубахъ, объ очистк которыхъ мы хотли просить городскую управу.

Оба подали другъ-другу руки и пожали ихъ. Семиполовъ сдлалъ серьезное лицо и сказалъ:

— Если вы приступаете съ такимъ вопросомъ, достоуважаемый Михаилъ Петровичъ, то значить моя догадка врна, что вы тутъ ни въ чемъ не причинны и во всемъ виноватъ молодой человкъ. Буду поэтому говорить смле.

— Пожалуйста, пожалуйста. Впрочемъ, что-же мы стоимъ? Прошу покорно садиться, — предложилъ хозяинъ, указывая на кресло. — Курить не прикажете-ли?

Оба сли. Хозяинъ раскрылъ портсигаръ съ папиросами и подвинулъ спички. Гость сдлалъ маленькую паузу и спросилъ:

— Посылали вы ко мн недль пять тому назадъ за пятьюдесятью рублями?

Пугаловъ даже отодвинулся отъ Семиполова на стул и растопырилъ руки.

— Въ первый разъ слышу, — сказалъ онъ.

— Ну, такъ у меня былъ вашъ старшій сынъ съ вашей карточкой и взялъ пятьдесятъ рублей для васъ, какъ онъ говорилъ. Сынъ вашъ взялъ у меня деньги и общался возвратить ихъ на другой-же день, и вотъ уже прошло около пяти недль…

— И не думалъ, и не воображалъ брать у кого-либо денегъ. Сынъ мой также мн ничего не говорилъ о деньгахъ. Вы хорошо знаете моего сына?