Читаем Советскому народу победителю онлайн бесплатно

Советскому народу-победителю посвящается

Товарищ, вспоминай войну,

Замученных, в бою убитых,

Всех тех, кто пали за страну,

В траншеях навсегда зарытых.

Кто умерли в госпиталях,

В болотах топких потонули,

Ушедших навсегда в моря,

Кто за штурвалами уснули.

Детишек, женщин, стариков,

Сожженных вместе с их домами…

Не пропустившие врагов —

Они всегда, навеки с нами.

И даже через сотни лет,

Они, как стражи над страною,

Спасут ее от многих бед,

Закрывшие страну собою…

Погибшие в Бресте, мы помним о Вас, Мы знаем – Вы насмерть стояли.

Споткнулись тогда ведь фашисты о Вас, Что делать они уж не знали.

Вы сделали больше, чем даже могли, —

Вы нам всем пример показали.

Что мы не сдадим ни кусочка земли, —

Врагу Вы тогда доказали.

Был сорок первый страшный год, Рвались снаряды под ногами,

И уходил в ночь разведвзвод,

А поле боя – под снегами.

По снегу мы вперед ползли

И на убитых натыкались,

Их всех метели замели,

Они здесь навсегда остались.

Их даже не похоронить,

Огонь ведь шквальный, не подняться, Нам с ними не поговорить,

Они теперь нам только снятся.

Но нас фашистам не сломать,

Ведь мы за Родину деремся,

Нас никогда не победить,

Мы под ударом не согнемся.

Вновь замолкнет орудье,

снаряд внутрь себя принимая,

Снова лязгнет затвор,

не оставив ему путь назад.

И в нарезах крутя, харкнет ствол, из себя извергая,

И стальные плевки,

завывая, в окопы летят.

Этот адский концерт, к сожаленью, уже стал привычен,

Но мы знаем, что он не навечно

и время придет,

И тогда тишина навсегда

станет делом обычным,

И никто среди нас

от снарядов уже не умрет.

Вмерзала артиллерия в снега,

Отогреваясь залпами орудий,

В прицелы запотевшие смотря,

Мы видели – что мы не позабудем.

Смотрела смерть на нас из всех стволов; На них, из наших, – тоже смерть смотрела, И смерть летела в нас поверх голов, А многим – прямо в голову летела.

И разрезая гулом тишину,

Пикировал на нас бомбардировщик, И где-то там – в окопе, на углу, Остался страх – один на всех, наш общий.

Был жаркий бой, закончился, и вот…

Молчали мы, орудия молчали,

И вечером за общим за столом

Мы водкою всех павших поминали.

Что едят на войне?

Ну ведь это кому как придется: Если кухня отстала —

Сегодня обоза не жди, нет тушенки уже.

Голод словно над нами смеется, Да еще, как назло,

начались проливные дожди.

Но не зря говорят:

«Дома стены всегда помогают», —

Взяли фрицевский склад,

а у склада – телега с мукой.

Вроде – что нам с ней делать?

Но русский солдат дело знает:

Намесили блины, разбавляя из речки водой.

Ну а жарить-то как?

Слили с танка из картера масло, Сковородка нашлась,

из тряпья разожгли костерок.

Ну на вкус гадость та,

лучше даже вчерашняя каша,

Но – доели, запили из речки водой.

В общем, русский солдат —

он в огне не горит и не тонет, И любые задачи, конечно, под силу ему.

Немцы же, без еды, скоро в наших болотах потонут.

Как мы здесь выживаем – они никогда не поймут!

Мы отвыкаем от бомбардировок,

Кресты бумаги содраны с окон.

Уже не страшен постоянный голод, Слышны молитвы в храмах, у икон.

Но разве можно позабыть всех мертвых, Всех, не доживших до победных дней?

И мы приходим к ним на Пискаревку, И в горле ком сжимается сильней.

В траншее грязь, вода и смрад —

неделю дождь не прекращался,

В углу, уставший от атак, солдатик спит —

к стене прижался.

Во сне он видит дом, жену

и улыбается устало…

Так кто же выдумал войну?

Кому жизнь наша помешала?

И почему уж третий год

со смертью мы живем в обнимку?!

Но если пуля не найдет —

свою обнимем половинку.

И снова будем спать в дому

на чистых простынях, в кровати, И не придется никому

расстаться с жизнью в медсанбате.

Ушедшим со школьной скамьи

на Великую Отечественную войну

посвящается

Мы взрослую жизнь ведь не видели даже —

Со школьной скамьи мы ушли сразу в бой.

Всем классом ушли мы и сверстники наши, Родную страну закрывая собой.

Мы рано увидели смерть очень близко, И нам не забыть тех ужасных картин.

И мы не боялись смертельного риска —

В те годы он был очень необходим.

Немногим из нас удавалось вернуться

Победной весной в сорок пятом году.

А кто после страшных боев не проснулся, —

Те в памяти нашей по жизни пройдут…

Полуторки по насту ледяному,

По озеру, замерзшему опять,

Мотором завывая, нам с тобою

Муку везут в промерзший Ленинград.

Здесь нет животных – всех давно поели, Паркет и книги нынче – вместо дров.

Здесь от мороза все заледенели, И от кроватей не поднять голов.

Мороз… И вьюга в арках дико воет, Скрывает тех, кто уж не может встать.

Но верит Ленинград, как мы с тобою, Что в город к нам придет весна опять.

И вот тогда, избавившись от снега, Фашистов сбросит он, как будто лед.

Тогда уж Ленинградцам хватит хлеба

И с голода никто уж не умрет.

В теплом воздухе летнего утра, Разрывая винтом тишину,

Мы взлетали, как ранние птицы, Чтоб быстрее закончить войну.

На капоте машины – созвездье

Из пяти небольших красных звезд, А в прицеле моем, в перекрестье, Появляется «мессера» нос.

Нажимаю гашетку и вижу, —

Из капота его валит дым,

И, свалившись в пике мертвой птицей, Он остался навек молодым.

Захожу на вираж и оттуда

Начинаю свой бой со вторым.

Я не жду от небес сейчас чуда, Но уверен – останусь живым.

Дождь из пуль застучал по обшивке, И смешались с землей небеса.

Очень важно не сделать ошибки:

«Мессер» жалит, как будто оса.

Но я верю – конец его близко!

С виража захожу ему в хвост —

И завыв заунывно и низко,

Труп пилота к земле он понес.

Пусть горит, мне не жалко патронов, Я для них привезу их еще.

Но, а если и будет мне трудно, —

Мне товарищ подставит плечо.

Мы с ним вместе их валим отсюда, С этих чистых, прекрасных небес, И пока мы с ним живы – то будет

На земле трупов их целый лес.

Целый лес из железных надгробий, Вперемешку с крестами в хвосте.

Им не будет крестов в изголовье, Ведь Христос был распят на кресте.

Тот, кто выбрал кресты им на крылья, Их отправил с небес прямо в ад, А у нас – только звезды на крыльях, И они в небеса, вверх летят!

Мы давно не ходили в атаку,

Мы давно не кричали «ура»,

Мы отвыкли от лязганья танков, Не стреляют по нам «мессера».

Но опять нам в ночи будет сниться

Запах гари и запах болот.

И опять над позицией низко

Немчуровый кружит самолет.

Вроде, мир уж давно,

Не стреляют,

И не надо в атаку бежать,

Только сны нас назад возвращают.

И хоть годы нам не удержать,

Не уйти нам от воспоминаний,

Не забыть нам теперь уж войну…

Всех, кто с нами стоял за страну.

Кирпичным монументом павшим,

Навек молчание храня,

Как будто замерев, уставши,

Глазницы смотрят на меня.

И на стенах его поныне

Видны следы осколков, пуль…

И будто те, кто здесь уснули,

Нас возвращают в тот июнь, —

Когда они все были живы,

Когда жизнь мирная была.

Но раздались с рассветом взрывы, И жизни многих унесла

Война, начавшаяся в Бресте,

Прошедшая по всей стране.

И до сих пор на этом месте,

У этих стен, все слышно мне,

Как будто говорят солдаты —

Они живут здесь до сих пор,

Здесь будут жить они, ребята,

Какой бы год уже не шел.

И вы придите, прогуляйтесь,

Они не причинят вам зла,

Погибших чаще вспоминайте,

Не повторилась чтоб война.

Не осталось надежд, незнакомый комбат, и всего один шанс лишь остался, И бросают в прорыв обреченный штрафбат, чтобы жизнью своей рассчитался.

Через минное поле, под шквальным огнем, не дождавшись артподготовки,

Мы в последний раз, может, в атаку идем, не у всех есть гранаты, винтовки.

Мы оружие, может, добудем в бою, ну а нет, – то из боя не выйти.

А кому повезет – снова будет в строю, если ранят легко, не до смерти.

Да, из нас остается ведь мало в живых, но идти будет легче за нами.

Мы – штрафбат, нас списали, седых, молодых, но мы знали – страна вся за нами.

Окопались, в мерзлую землю врастаем.

Мороз нам на месте стоять не дает.

Когда по весне это поле растает, —

Быть может нас кто-то под снегом найдет.

А завтра завоют снаряды и бомбы, И снова в атаку под крики «Урааа!..», И многим осколки порвут гимнастерку, И грудь обожжет от осколков дыра.

И вновь в батальоне большие потери, Хотя так при каждой атаке у нас, Но мы, погибая, в себя все же верим, —

Никто не отбросит врага, кроме нас.

Наш путь до победы усеян телами, Но ради страны не жалеем себя.

Мы знаем, поднимем Победы мы знамя

И Родину нашу обнимем, любя.

Зима пургою заметала,

А в Волге горела вода.

Смотрел Сталинград усталый,

В упор он смотрел тогда,

Как серая, грязная масса

Сдаваться к нему идет,

И видел он много касок,

Стрелявших в его народ.

Хотелось на них обвалиться

Остатками всех домов,

И окон пустые глазницы

Смотрели в упор на врагов.

Смотрел он на них с презреньем, Как кровь, кипела вода.

И быть не может сомнений

В его правоте никогда!

Поймали как-то мы фашиста,

Был сорок третий год, зима.

Налили ему граммов триста,

Чтоб не замерз, а старшина

Насыпал ему даже каши, —

Пускай поест, ведь пленный он, Пусть знает, что не звери наши.

Ганс попросил аккордеон.

Но нет его, а есть гармошка,

Давай, пляши-ка, немчура.

Поразвлекал он нас немножко

И вдруг уснул, ну, брат, дела…

Да, развезло от водки нашей,

Куда там их поганый шнапс.

Так он неделю в роте нашей

Нас развлекал, а тут приказ:

Доставить в штаб. Кому охота? —

Мороз под тридцать и пурга.

Что будем делать-то, пехота,

Как не нарушить нам приказ?

Поел наш Ганс в последний раз, Налили водки на прощанье,

Пустили в поле одного,

Беги, дружище, до свиданья…

И застрелили мы его.

А в штаб ушел рапорт короткий, Мол, при побеге был убит.

Орал, конечно, сильно ротный,

Да ладно, все война простит.

Взлетел последний самолет

из Гумрака под Сталинградом —

Теперь уж смерть фашистов ждет, она совсем уж близко, рядом.

В шинелях тоненьких своих

они к траншеям примерзают.

Пускай теперь постигнет их,

что хорошо все наши знают.

Еда закончилась совсем,

мороз становится страшнее…

И будет им, быть может, – всем, теперь могилою траншея.

Им не вернуться по домам —

осталось сдохнуть или сдаться.

Теперь пусть знают, что война —

не марш парадный.

Пусть боятся!

И все же дрогнули они,

и потекли рекою гадкой

сдаваться…

И смотрели мы на них с презреньем, Сталинградцы,

Мы никогда им не простим

разруху городов, смерть близких; За всех мы гадам отомстим,

Воткнем свой флаг в Рейхстаг фашистский!

Я пишу тебе с передовой,

Карандаш химический слюнявлю,

Я, конечно же, хочу домой,

Но вернусь ли – я сейчас не знаю.

Мы тут крепко бьем сейчас врага, Наконец-то немцы отступают,

А погибших – замела пурга,

Сколько их – никто уже не знает.

Скоро в наступление пойдем,

Снова нас останется немного,

Повезет – тогда еще живем,

Ну а нет – предстанем перед Богом.

И быть может, если повезет,

Я к тебе вернусь тогда с победой, И опять нормально заживем,

И смеяться снова будут дети.

Месим грязь четвертые сутки —

Не бывает легко на войне…

Но бывают такие минутки,

Когда дом свой мы видим во сне.

И когда нас к земле прижимает

Ураганным, сплошным артогнем, —

Мы тогда эти сны вспоминаем

И смелее в атаку идем.

Мы воюем за Родину нашу,

За свободу своих родных,

Ведь мы им обещали однажды,

Что конечно увидим мы их.

Только многим из нас не придется

Возвратиться, родных обнимать, Ну а те, кто домой все ж вернется, Будут павших всегда вспоминать.

Блестело солнце в фонарях кабин, Моторы пели песню свою ровно,

Еще чуть-чуть – и будет взят Берлин, —

Последняя для нас бомбардировка.

Мы всю войну по воздуху прошли, Немногие из нас в живых остались.

Тех, кто навеки в небеса ушли, —

Мы их в своем строю недосчитались.

А мы, кто до победы долетел,

Пройдем за них за всех победным строем.

И слава им, ушедшим насовсем,

Непобежденным воздуха героям!!!

Мы уходили в вечность из окопов, чтоб поскорей закончилась война…

Ну а кого-то медсанбат заштопал, а гимнастерки штопал старшина.

Они ведь больше не нужны убитым, но еще могут послужит живым,

От пулевого – дырочка зашита,

и завтра выдают их молодым.

Они пойдут в атаку вслед за нами, и, как всегда, не все из них придут, И снова гимнастерка алой станет, ее кому-то снова отдадут,

А многих в гимнастерках закопают, лишь снимут поприличней сапоги, Убитые об этом не узнают, но пригодятся сапоги живым.

Девушкам 46-го гвардейского ночного

бомбардировочного авиационного полка

На гимнастерках – ордена

и звезды – на погонах, —

Вот так заставила война

теперь летать девчонок.

На тихоходных «У-2-х»

они в ночи растают…

На смерть ведь посылают их.

Да. Хуже не бывает.

Им бы за партою сидеть

или ходить на танцы,

Но превратились в «ночных ведьм», забросив свои ранцы.

Но ведьмы – это для врага,

для нас они – девчонки,

И рады слышать мы всегда

их голос женский, звонкий.

Не все вернулись из боев,

но все же долетели

К ПОБЕДЕ!

Верили в нее —

и победить сумели!

Слава тем, кто дрался на войне, Кто погиб, и кто дожил, конечно.

Иногда, в звенящей тишине,

К нам приходят, кто ушел навечно.

Уходя в атаку навсегда,

Падая в горящих самолетах, —

Ведь они не думали тогда,

Что за них погибнуть должен кто-то.

Отдавая жизни за страну,

Мы для вас свободу отстояли.

Мы прожили страшную войну,

Чтобы вы войны вообще не знали!

Словно молнии трассы из пуль

Прошивают насквозь облака,

Фюзеляж лишь царапнув слегка —

Не пробили машину пока.

И опять захожу на вираж,

Поудобней пристроившись в хвост.

«Фоккера» на тот свет я послал —

Я ему полкабины разнес.

Мы сегодня с ведомым моим

Не дадим им уйти просто так.

Мы нарочно в эфире молчим,

Ведь за нас говорит пушка «ШВАК».

И ныряя сквозь трассы из пуль, Я в прицел еще «Фоккер» поймал.

И прекрасный, но жаркий июль

Для него черно-траурным стал.

Он как факел, дымя и горя,

Навсегда устремился к земле.

Но не станет ведь пухом земля

Тем, кто свастику нес на крыле.

Мы их будем и дальше сбивать,

Чтоб исчезли они навсегда.

Будем небо свое защищать,

Мы его не сдадим никогда.

Рванет ли мина под ногами

Или осколок прилетит,

Ну а пока – удача с нами

И нас Господь пока хранит.

Нас мало из полка осталось,

А впереди еще бои,

Уже не чувствуем усталость,

И все вокруг давно свои.

И мы идем, идем к победе,

Освобождая города,

И вновь в атаку на рассвете

Встаем, и, может, никогда

Весны уж больше не увидим

И не вернемся мы домой,

И писем больше не напишем —

Ведь это наш последний бой.

Но той победною весною,

Врагов всех до конца разбив,

Пройдем и мы победным строем,

Погибшие – среди живых.

Она в траве почти уж сутки,

Ну хоть прогретая земля.

Сейчас поспать бы две минутки, Но на задании – нельзя.

Ей лет совсем еще немного,

Ей в институт еще б ходить,

И за нее прошу я бога,

Чтоб дал побольше ей пожить.

Она совсем еще девчонка,

Но немцев бьет побольше нас.

Ее волос пшеничных челка

И глубина красивых глаз

Нас навсегда очаровали,

В нее мы были влюблены,

Мы б ей свиданья назначали,

Ну, если б не было войны…

И, провожая на заданья,

Ее всегда в траншее ждем,

И будто бы в любви признанье —

В блиндаж цветы мы ей несем.

И я молю тихонько Бога,

Чтоб только выжила она,

Ведь без нее нам одиноко,

А рядом с ней – всегда весна.