Читаем Советский Голем онлайн бесплатно

Annotation

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

I. ГОЛЕМ

§ 1. РАЗРУШИТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ

1. Фетишизм производительных сил

2. Отсутствие экономического регулятора

§ 2. ТЕХНОКРАТИЯ — ОРУЖИЕ МИЛИТАРИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ

§ 3. РАДИКАЛИЗМ ПРОТИВ КОНСЕРВАТИЗМА

§ 4. ЭКСПАНСИОНИЗМ И ИЗОЛЯЦИОНИЗМ

II. PAX SOVIETICA

§ 1. ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

§ 2. ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЯ

§ 3. ИНТЕГРАЦИЯ

§ 4. УРБАНИЗАЦИЯ

III. ПОБЕДА И ТУПИК

IV. ВНУТРЕННИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

notes

1

2

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Когда в середине XVI века усилились гонения на пражских евреев, мудрый и ученый раввин Лёв, по внушению Неба, решил создать из глины гиганта Голема, чтобы разрушал он ковы врагов Израиля, охранял еврейское население Праги от прово­каций, нападений, насилий. Но один он не мог создать Голема. Ибо в создании этого гиганта, кроме материала (глина, прах — одна из четырех стихий мироздания: земля), должны были участвовать и три других мировых стихии: огонь, вода и воздух. Он, раввин, был воздухом. По счастью, его зятем был священ­ник по роду своему, по роду Аарона, брата Моисеева (огонь), а учеником — левит (вода). Вот и создали они Голема — для успешного разрушения вражеских козней. Но, понятно, не могли дать ему ни дара слова, ни, вообще, души. Ибо только Бог может даровать это творению Своему, как и сказано в Писании: «И создал Господь Бог человека, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Бытие, II, 7). И не было души живой и языка у Голема. И лишь силою каббали­стических заклинаний Голем действовал, круша ковы врагов Израиля. Но стоило ему поручить любое дело не разрушения, а созидания, хотя бы даже просто воды принести жене равви­на, как это приводило к катастрофе: Голем чуть было не затопил все пражское гетто. И вышел Голем из повиновения раввину, и чтобы творение не погубило творца, пришлось Голема уничтожить ему.

Трудно было бы выбрать для понимания советской соци­ально-экономической и политической системы более удачный образ, чем образ Голема, созданный старой еврейской легендой. Ибо образ этот далеко не прост. Он многозначен и глубок. Недаром он и в литературе оплодотворил многих. Вспомним, хотя бы Ученика чародея Гете. Вспомним роман Густава Мейринка Голем (1915), в котором, по словам Краткой Литера­турной Энциклопедии, «социальные противоречия большого капиталистического города являются фоном для фантастиче­ского образа двойника Голема...»

Говоря зощенковским языком, «за капитализм — я еще не знаю», но вот современная советская система, как превосходно, убедительно показал в этой небольшой работе Михаил Агурский, прямо без сучка и задоринки укладывается в схему старой народной легенды.

Ибо, вопреки мнению многих, основной движущей силой советского общества является отнюдь не армия, и это несмотря на то, что вся советская экономика (и политика) военизирована, и «военные интересы имеют в советском обществе абсолютный приоритет». Но и партократия сейчас уже не та абсолютная партократия, какой она являлась прежде. Создав милитарист­скую и военно-техническую олигархию, она уже не может сама справиться с нею, направлять ее, управляють ею, а непро­извольно плетется за технократией. Технократия же, в своей изобретательской деятельности, живет по преимуществу не своей, самостоятельной творческой жизнью, а отраженным светом изобретательства Запада (особенно — США). «Федосеев, — говорит автор, — подтверждает эту общеизвестную истину. В СССР, говорит он, разработка оригинальных конструкций, не связанных с подражанием западным образцам (в основном американским) не только не поощряется, а прямо препятствуется».

Советский Голем, созданный партократией (воздух) при участии армии (огонь) и при истощении всех жизненных соков населения (вода) и всех производительных сил (земля), этот военно-технократический Голем может двигаться и чего-то достигать лишь при помощи заклинаний:

«Всё для укрепления обороны, для повышения крепости и силы армии!»

«Не дать США возможности перегнать нас в термоядерном вооружении!»

И ни с чем реальным, жизненно-творческим бытие Голема не связано, ибо в основе основ советского общества лежит абсо­лютный примат производства над потреблением, а в фетиши­зированном производстве — непререкаемый приоритет военной индустрии, и всё решительно советское планирование — не планирование, а директива свыше, ибо советский «план озна­чает лишь то, что любое вложение должно быть санкциони­ровано сверху и не может быть сделано произвольно снизу, но учреждения, утверждающие эти капиталовложения, лишены какого-либо экономического критерия при оценке их эффек­тивности»...

Стоит технократическому Голему воззвать:

— Мы отстаем от Америки в таком-то виде термоядерного оружия! — как его поддержит и огонь — маршалы, и стремящиеся ускорить карьерный взлет производственники (вода), и партийным воро­тилам (воздух) нужно лишь оратъ квартетом:

— Всё для повышения силы и крепости наших вооруженных сил!

И всё, главным образом, с оглядкой на других, на Запад, на Америку. Ибо оригинальное — подозрительно всё-таки: а вдруг — что-либо не так. А американское, как ни говори, а высший класс.

Так советский Голем — военно-технократический идол — вырвался из рук его творцов. Но души-то в него не вдунуто. Но дэижется-то он тоже каббалистическими заклинаниями, теперь почти вовсе утратившими смысл для самих заклина­телей. А разрушительная сила Голема велика. А к живой социально-экономической деятельности его не приучили. Да и не могли, ибо назначение Голема — разрушение. И сила его непреодолима.

Партократия сама начинает топорщиться: — Нет, мол, основ­ная движущая сила — ив эру Научно-Технической Революции — пролетариат (читай: партократия). И даже — еще в большей степени, чем раньше.

Но Голема не уничтожишь. Что удалось ученому раввину в Праге, то едва ли по силам партократии.

Читайте книгу внимательно и вдумчиво. Автор блестяще по­казывает, как советское общество превращается «из гигант­ской монолитной системы, какой оно было раньше, в сово­купность массивных, пересекающихся структур, соревнующих­ся друг с другом в борьбе за власть…»

А Голем, увы, всё набирает и набирает силу. Сожрет ли он своих творцов — или они сумеют овладеть им и обуздать его?

Борис ФИЛИППОВ

I. ГОЛЕМ

Корнелиус Касториадис называет советское общество «стратократией», т.е. обществом, в котором правит армия, которую он понимает расширенно, включая в нее все, что связано с военной экономикой. Не принимая полностью все его утвержде­ния, можно, однако, согласиться с тем, что господствующей тенденцией советского общества является возрастающее влия­ние советского военно-промышленного комплекса (ВПК), но все же его полного господства еще нет. Тем не менее его рост, выражающийся в лихорадочном капитальном стратегическом строительстве и гигантской гонке вооружений, которая пре­красно показана Касториадисом, принял характер, который действительно меняет общественно-политическую структуру СССР. Рост масштаба производства, быстрое усложнение обще­ственной системы сделали невозможным ее эффективное руко­водство из единого центра. То, что происходит сейчас в СССР, является отражением радикальных структурных изменений внутри советского общества.

Уильям Одом полагает, что рост объема производства вошел в противоречие с системой централизованного планирования. Но дело здесь глубже. Во-первых, речь идет о противоречии между экономическим ростом и политической системой в целом, одним лишь из проявлений которого является централизован­ное планирование. Во-вторых, речь идет о том, что партийный аппарат все более превращается в исполнительную структуру, зависящую от военно-промышленного комплекса, хотя Касториадис полагает, что это превращение уже давно закончено.

Таково, пожалуй, существо нынешнего политического поло­жения в СССР. Хотелось бы напомнить старинную историю о пражском раввине, создавшем глиняного гиганта Голема, исполнявшего все его приказания с помощью каббалистических заклинаний. Но когда Голем вышел из повиновения и стал раз­рушать все окружающее, раввин должен был его уничтожить.

Коммунистическая партия всей своей деятельностью, самим фактом прихода к власти создала собственный Голем. Сейчас советский Голем вышел из повиновения, но партия уже не может, как это удалось раввину из Праги, обратить его в пр одним заклинанием.

§ 1. РАЗРУШИТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ

Советская экономика носит разрушительный харак­тер, а это вытекает из ее общих закономерностей, как экономики, построенной на государственной собствен­ности. Можно сформулировать общие принципы со­ветской политической экономии. К ним в первую очередь относятся фетишизм производительных сил и отсутствие какого-либо экономического регулятора.

1. Фетишизм производительных сил

Когда Маркс формулировал свой тезис о том, что обществен­ный характер производства капиталистического строя противо­речит частному характеру его присвоения, он, на самом деле, высказал лишь ценностное утверждение. То, что утверждал Маркс, по существу, означало, что развитию производительных сил в капиталистическом обществе имеются препятствия. В самом деле, отсутствие монополии, отсутствие государственной собственности на средства производства сковывало произво­дительные силы, ибо классический частный капиталист должен был всегда учитывать интересы потребителя, а также тща­тельно соблюдать принцип экономической эффективности. Частный капиталист вовсе не был склонен идти на риск и вкладывать свои деньги в рискованное предприятие, быть мо­жет сулящее отдачей лишь через несколько десятков лет.

Для Маркса такие ограничения были вопиющим нарушением чего-то фундаментального, но таким фундаментальным для него был фетишизм производительных сил, который он не сознавал и который вероятно можно объяснить разве лишь из бессознательного стремления человека к саморазрушению, как это заметил Фрейд.

Так или иначе, признав производительные силы приматом общества, Маркс не сомневался в том, что с их неограничен­ного развития должны быть сняты всякие препоны. Строй, который может обобществить средства производства, должен обеспечивать неограниченное развитие производительных сил.

Уже в рамках капиталистического общества наметилось стремление смести всякие препятствия развитию производи­тельных сил в форме глубокой монополизации, картелизации, но все же западное общество нашло в себе некоторое противо­ядие против этого, сформулировав различные антитрестовские законы, позволяющие существовать и возникать также и мел­кому бизнесу.

Тем не менее, рост крупного государственного сектора в эко­номике Запада и особенно быстрая гонка сложнейшего и доро­гого вооружения создали благоприятные условия для возникно­вения гигантского военно-промышленного комплекса, постоян­но старавшегося уничтожить ограничения для своего роста.

Так и создалось новое индустриальное общество, развитие которого в значительной мере стало определяться своей внут­ренней динамикой. Но уровень обобществления производства на Западе низок. Классический капитализм все еще занимает там важное место. Полное же и абсолютное снятие всех пре­пятствий с производительных сил произошло лишь в СССР после победы большевистской революции. Эта революция не­медленно установила примат производителя над потребителем и, несмотря на все заклинания, фактически устранила критерий экономической эффективности из экономических решений. Интересы экономики в целом учитывались лишь общими бюд­жетными ограничениями, экономическим балансом.

Важно, что коммунистические идеологи всегда смотрели на примат производителя, на навязывание потребителю продукции как едва ли на основное преимущество социализма, ради кото­рого и должна была совершиться революция. Революция спас­ла, по их мнению, общество от перепроизводства. «Никем не потребляемый выпуск машин и механизмов (это фикция, ибо на Западе уже давно почти не работают на склад, а запускают в производство изделия лишь по получении на них заказа — М. А.) приводит к накоплению никому не нужных вещей и является бесполезной потерей для общества как целого, — го­ворит главный редактор Правды Виктор Афанасьев. — С на­растанием объема производства и совершенствования техно­логического оборудования, наступает момент, когда этот вид потерь начинает лимитировать рост возможностей общества».

Афанасьев утверждает, что «социалистическая революция плановой экономики» прекращает «все виды бесполезного труда». Допустим на минуту, что это верно. Но из бесполезного она делает его вредным! Ибо если что-то не используется в

промышленности, это полбеды. Но если кому-то насильно на­вязывается то, что заведомо ненужно, это начинает приносить гигантский вред. Единственный путь ликвидации перепро­изводства, — утверждают коммунистические идеологи, — это революция! Здесь — то мы и подходим к глубинным корням экономического учения марксизма как идеологии фетишизма производительных сил.

Именно этим объясняется также и тяга к массовому про­изводству в ущерб мелкосерийному и индивидуальному. В самом деле такое производство вносит в экономику большую определенность. Как только создается завод массового произ­водства, его продукцию легко распределить на несколько лет вперед в условиях централизованного хозяйства. По существу же, она просто навязывается потребителю. Мелкосерийное производство вообще-то призвано удовлетворять индивидуаль­ные запросы потребителя. Но оно хуже всего поддается эконо­мическому контролю.

Именно поэтому в СССР наблюдается постепенный отход во всех отраслях производства от мелкосерийной продукции, ко­торая клеймится как «диверсификация» производства, т. е. при­дание ему ненужного разнообразия. Мелкосерийное производ­ство стало якобы тормозом технического прогресса, — утверж­дают советские идеологи. В социалистической промышленности такая диверсификация, по словам Джермена Гвишани, зам. председателя Госкомитета по науке и технике, вредна, так вместо учета индивидуальных и групповых интересов потре­бителя советская экономика все более освобождается от него и переходит на тотальное навязывание своей продукции.

Но именно массовое производство является самым разруши­тельным видом технологии, зловещей мегамашиной Льюиса Мамфорда. Раз созданное, оно превращается в прожорливое чудовище, требующее постоянного стимулирования спроса и детерминирующее общественную систему. В особенности, это касается массового производства оружия. Раз созданная круп­ная военная промышленность, ориентированная только на про­изводство средств уничтожения, милитаризирует все общество и толкает его к войне, даже если международное положение вовсе не является угрожающим для данной страны. Нигде за пределами СССР не создана такая огромная военная про­мышленность, связанная с массовым производством оружия, и нигде эта военная промышленность так сильно не влияет на общественную систему в целом, являясь могущественным ката­лизатором различных социальных процессов.