Читаем Соседи онлайн бесплатно
В деревушке Поюнал живут всего-навсего две семьи — Шумбасовы и Офтины. Их фамилии произошли от мордовских слов «шумбас», что означает — заяц, и «офта» — медведь. По-русски фамилии звучали бы так: Зайцевы и Медведевы. Семья Шумбасовых состоит из длиннорукого Семена да черноглазого Сашки, его сына. Офтиных тоже двое: тетя Анюта — смуглолицая средних лет женщина, которая то всем мило улыбается, то смотрит грустно и задумчиво, и ее дочка Маша, очень похожая на мать.
Когда-то в деревушке было девять домов, а ребятишек — уйма! Выбегут они на улицу — целая футбольная команда. Футбольный мяч гоняли, конечно, одни лишь мальчишки. Но и девчонки не скучали, играли то в прятки, то в догонялки.
Весело жилось в Поюнале!
А ныне опустела деревушка. Взрослые и дети в село Ковляй подались. Там центральная усадьба колхоза «Заря» с Домом культуры и универмагом в центре. А на краю села — пекарня, где хлеб да булки выпекают. Что и говорить, завлекательное название у села — Ковляй! «Ков» по-мордовски — луна, а «ляй» — долина. Лунная долина! Это тебе не какой-то там Поюнал, что по-русски означает — Осиновка.
Лишь две семьи не успели переехать из маленького Поюнала в большой Ковляй. Но им сказали, что скоро и их туда перевезут.
Когда ничего не ждешь, слово «скоро» тебя нисколечко не волнует. А когда знаешь, что в Ковляй каждый месяц приезжают из города артисты, а в Доме культуры там открыт кружок баянистов, тогда другое дело. Тогда слово «скоро» кажется тебе веревкой, начало которой на Кавказской горе, а конец на Камчатке.
Ждать, пожалуй, было бы еще терпимо, если бы не бесконечные ссоры. Между Шумбасовыми и Офтиными словно гадюка проползла. Не ладили они — и только!
Все началось однажды утром, когда на небе не было ни одной тучки, а радио известило: температура воздуха двадцать шесть градусов и дождя не ожидается. Маша своими ушами слышала. Проснулась она в то утро рано, убрала постель и вышла на крыльцо делать зарядку. Потом собралась было пробежаться вдоль огорода в сторону леса и вдруг увидела такое, отчего настроение сразу упало. На огородной грядке петух Шумбасовых, по прозвищу Толонь Сельме, что означает Огненные Глаза, клевал самую большую красную помидорину.
Маша схватила палку и — на петуха. Тот напугался, стал орать, будто его режут.
А в эту пору Сашка-черные глаза у себя на крыльце появился. Он тоже по утрам зарядкой занимается. Не только руками-ногами машет, но и, случается, на голове стоит. Увидел он драку Маши с петухом да как закричит:
— Папа! Машка нашего петуха убивает!
Семён, небритый и лохматый, выбежал из дома и схватил прут. Маша догадалась, для чего прут, и, как коза, бросилась бежать. Наверное Семен догнал бы Машу, но тут появилась ее мать. Он остановился. Лицо потное и красное, будто Семен только что из бани выскочил.
— Змеюги, — грозно ворчал он. — Еще раз тронете петуха, пеняйте на себя!
— А ежели на мою дочь еще раз прутом замахнешься, в милицию отправлю. Так и знай! — пообещала тетя Анюта Офтина.
Вот с той поры и пошел разлад между дядей Семеном и тетей Анютой. Повстречаются на тропинке — взгляд в разные стороны отводят, будто не знакомы. А когда Семен под вечер приходит домой хмельной, то почем зря начинает поносить Офтиных. Кулаком даже грозит.
Косятся друг на друга и Сашка с Машей. За ягодами и грибами в лес ходят не вместе, как прежде, а в одиночку: Сашка в одну сторону, Маша — в другую.
Тяжело так жить. Ой как тяжело!
И время проводят каждый сам по себе: Маша свой телевизор смотрит, Сашка — свой. Они с отцом особенно любят смотреть по телевизору футбол и хоккей. Когда в чьи-нибудь ворота забивают гол, Семен ликует до того громко, что оконные стекла звенят.
Сашка тоже во все горло орет.
Что ни говори, а Маше от их криков веселья мало. Выключит она телевизор и смотрит на пустой экран — скукота.
Эх, будь он неладен, этот петух! Все дело испортил. Не надо было бросать в него палкой. Оставить бы его в покое — пусть себе на здоровье клюет самую большую красную помидорину!
Помидоры ведь быстро растут.
А вражда, ох, долго не проходит.
Маша своего отца не помнит. Как рассказывает мать, он оставил их и уехал с другой женщиной куда-то на север. Однажды пятьдесят рублей прислал. А Маша с матерью обратно их отправили: не нужны, мол, своими деньгами обойдемся!
У Сашки мать умерла три года тому назад. Он хорошо запомнил, что случилось это в разгар лета. Тогда только-только клубника поспела. Очень любила мать клубнику, считала ее самой лучшей ягодой. Саша собрал по оврагу кувшин клубники и принес домой. «Ешь! — сказал он матери. — Ешь! А я еще наберу». — «Спасибо, сынок, спасибо…» — ответила мать, а у самой глаза потухшие. Через день и умерла.
И живет Сашка без матери.
А Маша растет без отца.
Маша уверена, без отца еще полбеды. Нужно тебе, скажем, сшить новое платье или что-нибудь другое, мать на своей машинке быстро настрочит. А отец разве смог бы? Вот Сашка и ходит в драных штанах. Когда случается пройти мимо Маши, дырку рукой закрывает. А у Маши глаз, что ли, нет? Увидит Сашкино голое колено и давай смеяться…
Рассказала как-то Маша об этом матери, а та в ответ:
— Не смейся, доченька, над бедой. Без матери не сладко. Семен разве усмотрит за мальчишкой, будь он неладен. О себе только думает, как бы горло промочить… — Мать задумчиво посмотрела в окно в сторону Шумбасовых и вдруг спросила: — А ты, доченька, не знаешь, где ночью Сашка спит?
— Знаю. В сарайчике. Как тепло стало, там и спит, — ответила Маша, хотя и не поняла, для чего об этом спрашивает мать.
— Вот и хорошо, доченька. Сейчас мы с тобой все обмозгуем…
В это самое время, ни о чем не подозревая, Сашка на лужайке играл со своей собакой в футбол. Ворота изображала веревка, натянутая между двумя соснами. Игра проходила с явным преимуществом Сашки. Йондол — так звали собаку, что означает «молния», — защищал ворота яростно, как настоящий вратарь, бросался на мяч. Но Сашка не сдавался, усиливал натиск. И вот уже забит первый гол. Йондол недовольно зарычал и, когда Сашка снова стал угрожать воротам, схватил его за штанину и изо всех сил потянул назад. И все же Сашка ухитрился вырваться и снова загнал мяч в ворота. Собака сердито заскулила. И тут вдруг увидела на крыше дома ворону и, решив, что это судья, громко залаяла на нее, выражая свою злость и обиду.
Но, как известно, судьи не любят, когда на них повышают голос. Ворона каркнула и улетела, оставив футболистам право самим решать свой спор. И тогда Сашка, сжалившись над Йондолом, сам встал на защиту ворот. Собака взвизгнула радостно и бросилась на мяч, лапами и мордой погнала его по полю.
Игра продолжалась до позднего вечера.
Когда земля погрузилась в темноту, словно ее накрыли медвежьей шубой, Сашка отправился спать. И тогда Маша тихо вышла из дома. Открыв калитку, она, как тень, проскользнула во двор к Шумбасовым. Вдруг из темноты выбежал Йондол. Девочка кинула ему кусок хлеба, сама же на цыпочках юркнула в сарайчик. Вскоре Маша снова вышла во двор, неся под мышкой Сашкины штаны. Йондол уже съел хлеб и миролюбиво смотрел на девочку. Лаять ему расхотелось.
Машина мать налаживала машинку, когда возвратилась дочь. Мать взяла у нее Сашкины штаны, осмотрела их и покачала головой:
— На всех гвоздях забора, наверно, посидел…
Теперь и Маша увидела, что штаны порваны не только в коленке. Полно дырок и сзади. Взять бы их да выбросить. А в чем Сашка из дома выйдет?
Мать подставила под иголку штанину, покрутила ручку машинки, приторачивая заплату. И вот уже дырка на колене зашита, да так, что хоть снова на любой забор лезь — выдержит. Маша вдела в иголку белую нитку, подала матери.
— Давай и гвоздевые дырки залатаем!
— Эх ты, портниха! Кто же черные штаны белыми нитками шьет! Увидят люди, засмеют мальчонку.
— И пусть засмеют. Не будет больше наших кур пугать. Проучить надо хулигана!
— Этим не проучишь, доченька. — Мать взяла из рук Маши иголку, продела в нее черную нитку. — Спросят еще, что за глупец шил белой ниткой по черному? Стыдно будет.
— Кому — стыдно?
— Нам с тобой.
Маша не совсем поняла, почему из-за Сашкиных штанов ей будет стыдно. Ведь не она их будет носить, а Сашка.
Но вот мать закончила штопку. Черные нитки на черных штанах почти незаметны. Прогладила штаны утюгом, они как новенькие стали.
— На, отнеси, да тихонько, чтобы не слышал…
Утром, выгоняя корову на лесную лужайку, Маша встретила Сашку. Он посмотрел на нее, как и прежде, недружелюбно. Хотел по привычке прикрыть рукой дырку в штанине. Глянул вниз и от удивления даже рот разинул. Дырки на коленке как не бывало.
Походив немного по лесу, Сашка повернул к дому. Гулять одному было скучно. Пожалел, что не остановился, не заговорил с Машей, когда увидел ее утром. Но что поделаешь, если отец не разрешает водиться с Офтиными. Они, говорит, змеи, того и гляди — ужалят. Неужели тетя Анюта на змею похожа? Сам Сашка никогда бы этого не подумал. Походка у нее прямая и быстрая, глаза улыбчивые. А Маша, ее дочь, какая змея? Да она сама как огня змей боится. Вспомнил Сашка, как прошлым летом принес за пазухой ужа. Захотелось ему тогда удивить Машу, неожиданно вытащил ужа, а Маша так напугалась — замерла вся, словно окаменела. Потом как закричит да как даст стрекача… Не змея, а трусиха!
Неинтересно жить, когда поговорить не с кем. Всё молчком да молчком. Онеметь можно.
Сашка подошел к калитке и увидел, как из трубы дома Офтиных дымок поднимается. Чем-то вкусным запахло. Не иначе, тетя Анюта блины печет. Должно быть, они румяные, поджаристые, хрустящие по краям. Маша, наверно, уже дома, за столом сидит и эти румяные блины уплетает, молоком запивает. У Сашки слюнки потекли. Конечно, он не голодный, в лесу ягод наелся. Но ягода, она ягода и есть, а блины — это блины. Блины съешь, целый день сыт будешь.
Посмотрел Сашка на свой дом, на трубу. Нет, не дымит их труба. Сидит на ней ворона и зорко озирается. А на трубу Офтиных ворона не сядет. Сразу задохнется от дыма.
Навстречу с крыльца сошел отец. С топором. Отец у Сашки плотник. В колхозе коровник строят, там он и работает. Это когда нормальный, то есть не выпивший. А сейчас не разберешь, вроде твердо стоит, не качается. Только глаза чего-то моргают. Когда мать была жива, Сашка почти никогда не видел отца пьяным. А после смерти жены он нередко приходит домой, как будто на костылях. Бутылки из магазина с собой приносит. Жалко, говорит, Пелагею мою, вот и хочу сердце свое успокоить.
Семен немного постоял у крыльца, словно раздумывая, идти на работу или не идти. Затем, обернувшись к сыну, бросил:
— Картошка в погребе. Свари сам. Мне некогда…
И, вскинув на плечо топор, шагнул к тропинке.
— Папа! — крикнул Сашка. — А ты не мои штаны надел?
Остановившись, Семен посмотрел на свои изрядно потрепанные брюки, недовольно буркнул:
— Чего зря болтаешь! В твои штаны разве влезу?!
Проводил Сашка отца и задумался. Картошку сварить. Не хочется. Может, лучше блины затеять?
В чулане стояла кадушка, открыл ее — пшеничной муки едва-едва на донышке. Старательно выгреб ее в тарелку, принес на кухню.
Первым делом Сашка скинул рубашку. Чтобы рукавами муку не растрясти. И так мало. Затем взял большую миску, осторожно пересыпал в нее муку, налил воды. Помешал деревянной мешалкой — густо. Еще добавил воды. И когда тесто стало жидким, решил, что готово. Теперь — развести огонь. Но где? Затопить печь — много возни. Был бы, как в Ковляе, газ, повернул бы ручку, поднес спичку — и вари, пеки сколько хочешь!
Побежал Сашка к лесу, набрал сухих веток, запалил на опушке костер. Вскоре костер заполыхал так, что жарко стало. Налил Сашка на сковородку немного теста и — к огню. Благо ручка у сковородки длинная. Сашка у огня стоит — держит сковороду с блином. Тесто начинает шипеть, вздуваются пупырышки. Тесто постепенно желтеет, потом принимает цвет не то железа, не то чугуна.
— Кашу, что ли, варишь? — послышался позади звонкий голос.
Оглянулся Сашка и увидел рядом Машу. Не отвечая ей, снова принялся за свое дело.
— Хватит уж держать на огне, почернела твоя каша, — опять вмешалась Маша.
«Откуда она взялась тут?» — подумал Сашка и, бросив презрительный взгляд на девчонку, зло сказал:
— Учи кого-нибудь другого, как варить кашу! А я сам испеку… Без тебя… И не кашу вовсе…
— А что ты печешь?
— Блин! Или не видишь?
— Вижу. Да что-то на блин не похож.
— Ну и пусть! А твое какое дело?
— Как какое! Я, может, хочу научиться от тебя, как вкусную еду готовить. Тесто с вечера, что ли, замесил?
— Зачем вечером? Утром. Только что.
— Эх, ты! Кто же утром затевает блины?
— Отойди отсюда, не мешай! — сердито оттолкнул ее Сашка, ставя на землю сковороду. Он вынул из кармана небольшой ножичек, попытался снять блин. А он прилип к сковородке — топором не отдерешь.
— Маслом нужно было смазать сковороду. Тогда блин легко бы снялся, — сказала Маша и присела на корточки рядом с Сашкой. — А если замешивать тесто вечером, то нужно дрожжи класть.
— Какие еще дрожжи?
— Обыкновенные. Чтобы тесто поднялось. И тогда твои блины были бы пышными, вкусными, а не такие…
Маша с трудом выковырнула кусок из почерневшего кома, что лежал на сковороде. Откусила, скривила рот:
— Тьфу! Разве это блин! Железо. И не соленое.
— Сама ты железо, — рассердился Сашка и, назло ей, тоже отодрал от сковороды часть своего печения, сунул в рот. Не то от голода, не то из желания показать этой задаваке, что он умеет печь блины, Сашка съел весь кусок и от удовольствия даже губами причмокнул.
Но Машу не проведешь. Она знала, что Сашка притворяется. Так, чего доброго, без завтрака останется.
— Давай лучше картошки сварим, — предложила она. — Есть у вас картошка? А я молока принесу.
— Не надо мне вашего молока.
— Как не надо! У вас ведь коровы нет. А в молоке витамины. Они для мозгов очень полезны.
— Для мозгов?
— Ну да!..
