Читаем Соперники орлов онлайн бесплатно

Мы быстро привыкаем к чуду, воспринимаем как обычное то, что еще вчера поражало, занимало воображение. И все же есть понятие, которое, видимо, никогда не будет встречать равнодушия, — «первый», «впервые»… Это определение в полной мере относится и к героям предлагаемой читателю книги.

Речь в ней идет о пионерах авиации, о людях, которые на хрупких, далеких от совершенства летательных аппаратах отважились штурмовать воздушное пространство, дерзнули спорить с извечными властелинами высот — орлами. Победы в этом соперничестве достигались дорогой ценой, порою ценой жизни. Но это не могло остановить смельчаков, ибо они начинали осуществление давней мечты человечества — мечты о завоевании неба.

В центре повествования — зачинатели летного дела в России Михаил Ефимов и его братья Владимир и Тимофей. Мартовский номер газеты «Петербургский листок» за 1910 год писал о Михаиле как о первом русском покорителе воздуха. «Счастливые одесситы! — восторгался хроникер, — На их долю выпало счастье приветствовать первого русского авиатора и им первым удалось восхищаться его дивными полетами. День, когда Ефимов совершил свой первый полет в Одессе, отныне сделается исторической датой для русского воздухоплавания».

В одной из французских газет опубликована примечательная фотография. Скромная могила на Южном кладбище в городе Реймсе. На камне высечена надпись: «Владимир Ефимов, пионер русской авиации. 1877–1910». Это могила старшего из братьев.

Приведенные в седьмой главе русские и болгарские исторические документы рассказывают о младшем Ефимове — Тимофее, одном из первых наших пилотов, принявшем участие в борьбе болгарского народа за освобождение страны от многовекового турецкого ига.

Свершения героев этой книги долгое время для многих оставались неизвестными. Сведения о них затерялись среди пожелтевших от времени архивных бумаг, по разным городам и весям разбросала судьба людей, что-либо знавших об их подвигах, хранивших в памяти отдельные фрагменты их жизненного пути. Авторам пришлось по крупицам восстанавливать эпизоды, отдаленные от наших дней более чем на полвека. Бережное отношение к историческим фактам и документам помогает донести до читателя — свидетеля космических полетов — атмосферу того далекого времени, которое называют зарей авиации.

Пусть читателей не удивит обилие цитируемых документов, сообщений корреспондентов газет: какой, даже самый добросовестный, пересказ может заменить живые голоса эпохи?! Кроме того, авторы предпочли передать мнения современников о Михаиле Никифоровиче Ефимове дословно, дабы не быть заподозренными в излишнем пристрастии к своему герою, стремлении преувеличить его заслуги.

Слух сегодняшних специалистов порой может «резать» старая, давно отвергнутая авиационная терминология, встречающаяся в повествовании. Но она несет «аромат времени». Необходимо учесть, что даже сами авиаторы в начале века еще по-разному именовали те или иные детали самолетов, те или иные их эволюции в воздухе, а к летописцам событий — газетным репортерам — претензий должно быть еще меньше: они излагали свои впечатления тогдашним разговорным языком.

Кому-то, возможно, покажутся наивными восторги наблюдателей первых стартов в небо Ведь наивысшие достижения зари авиации теперь — обыденная реальность. Здесь уместно привести историческую параллель. Нынешние сложнейшие орбитальные комплексы, автоматические устройства — исследователи планет Солнечной системы, безусловно, во многом превосходят корабль «Восток-1», на котором стартовал Юрий Гагарин. Но ведь никто сегодня не скажет: "Подумаешь, всего лишь один виток вокруг земного шара!" Ибо, тот единственный виток, совершенный 12 апреля 1961 года, стал первым шагом человека в космосе. Так же дороги человечеству и те, кто делал первые, очень трудные шаги в воздушном океане.

Авторы глубоко благодарны маршалам авиации Героям Советского Союза С. А. Красовскому и С. И. Руденко, ветеранам авиации К.К. Арцеулову, И. В. Васильеву, В. В. Дыбовскому, В. Л. Корвину, И. С. Лапоногову, Э. И. Меосу, Е. И. Погосскому, Б. И. Россинскому, М. М. Сергееву, И. И. Сикорскому, В. Г. Соколову, И. К. Спатарелю, М. Ф. Сципио дель Кампо, П. С. Шелухину, А. В. Шиукову, участникам революционных событий в Севастополе Н. П. Зеленову, И. К. Парсаданову, И. Ф. Хамину, И. Я. Щербакову, летчикам Героям Советского Союза М. Л. Галлаю, В. Г. Гордиенко, А. Н. Грацианскому, П. М. Михайлову, К. Ф. Михаленко, И. И. Шелесту, писателям А. А. Аграновскому, М. Я. Котлярскому, А. М. Маркуше, Г. И. Серебряковой, Л. В. Успенскому, М С. Шагинян, членам секции истории авиации и космонавтики Советского национального объединения историков естествознания и техники Б. Н. Воробьеву, М. А. Кочегуре, И. Е. Мосолову, И. М. Портнову, А. В. Соловьеву, П. И. Степанову-Калашникову, Н. Н. Туницкому, В. Б. Шаврову, И. Я. Шатобе, Н. С. Шевченко, С. М. Яковлеву, работникам государственных исторических архивов во Владивостоке, Киеве, Ленинграде, Одессе, Смоленске и военно-исторического архива в Москве, а также родным и друзьям братьев Ефимовых Н. 3. Королевой, Л. В. Годзиевской, А. П. Ефимовой, В. В. Королеву, А. Ф. Сергеевой, У. С. Степаненкову, В. Е. Степаненкову, Е. Г. Черненко, Е. А. Федоровой, Е. Ф. Бурмановой, А. Я. Троку, П. Я. Михайлову, оказавшим помощь в работе над книгой.

Нечасты дни, когда большой многолюдный город — средоточие самых разных, несхожих человеческих судеб — вдруг на время оставляет свои обыденные заботы и живет единой волнующей мыслью, единым стремлением….

Таким днем стало для Одессы 8 марта 1910 года[1]. Утром ее жители проснулись, сознавая, что сегодня они первыми в России увидят полет русского авиатора! И этот отважный — их земляк, одессит!

Его фотографии, чуть ли не аршинного размера, — в витринах магазинов, его имя — в сообщениях бойких одесских репортеров. О нем говорят в порту и на городском рынке «Привоз», на бульварах, во дворах, в трамваях. Рекламные тумбы пестрят афишами:

Рассвет заставляет одесситов изрядно поволноваться: с моря на улицы приполз густой туман. До полетов ли нынче? Ведь даже извозчики едут по мостовой на ощупь. Но к полудню туман рассеивается. Выглянуло весеннее солнце. В городе праздничная суета, оживление. Возле перекрестка улиц Дерибасовской и Ришельевской разгоряченная публика осаждает контору банкира Ксидиаса. Здесь продаются последние, «резервные» билеты на ипподром.

С трех часов дня все дороги, ведущие на Беговое поле, заполняются шумными потоками экипажей, пролеток, велосипедов. Огромные толпы хлынули к паровому трамваю — поезду узкоколейной железной дороги. Многие идут пешком.

К пяти часам дня ипподром представляет собой живописное зрелище. Центральные трибуны и ложи заняли люди побогаче, до отказа забиты дешевые места. Внизу, вокруг беговой дорожки, разместились ученики технических училищ, кадеты и юнкера, воспитанники сиротского дома. Здесь же выстроились солдаты Одесского гарнизона. Все пространство за оградой, где только можно стоять, заполнили безбилетные зрители. Повсюду суетятся полицейские — конные и пешие. Газета «Одесские новости» сообщает, что «градоначальник мобилизовал на полеты Ефимова 380 городовых, 44 конных стражника, 32 надзирателя… Для охраны и поддержания порядка на ипподроме выделено 8 тысяч солдат».

Впоследствии пресса отметила, что «никогда за время своего двадцатилетнего существования ипподром не имел и десятой доли того количества зрителей, которое собралось посмотреть полеты Ефимова».

В ожидании «представления» зрители ведут оживленные разговоры. Интересуются биографией Ефимова: кто он, откуда, как стал авиатором. Какой-то дотошный господин, видимо купеческого звания, громогласно подсчитывает заработки пилота. Другой утверждает, что "хозяин" застраховал Ефимова на десять тысяч рублей. Кто-то радуется, что и у нас появился свой авиатор, а то все пишут об иностранцах. Находятся и злорадствующие по поводу «убитого вида» прославленного велогонщика Уточкина, который сидит среди зрителей. Целая армия репортеров чутко прислушивается к разговорам, ловит реплики, записывает диалоги: настроение публики будет завтра отражено в газетах с соответствующими комментариями.

До начала необычного зрелища остаются считанные минуты. К центру бегового поля подъезжает автомобиль. За рулем Михаил Ефимов. Вот он затормозил. Со всех сторон к автомобилю бегут фотографы. Отдав короткое распоряжение вывести аэроплан из парусинового ангара, Ефимов подходит к своим бывшим сослуживцам — железнодорожникам, здоровается с ними. Рослый. Крепко сложен. Коротко стриженные русые волосы. Лицо простое, открытое, чуть вздернутый нос, улыбающиеся глаза.

Механик Родэ, француз, вместе с Ефимовым прибывший в Одессу из Мурмелона, сообщает авиатору, что все готово к полету, и тот идет к аппарату. Всем зрителям уже давно известно из газет, что это «Фарман-4» с мотором «Гном» мощностью в 50 лошадиных сил.

С деловитостью мастерового Ефимов еще раз осматривает аэроплан, обходя его кругом. Мимоходом тронул крыло. Удостоверился, что колеса хорошо накачаны. Повернул несколько раз хвостовые рули — не заедают. Кажется, все в порядке. Осмотревшись, выбирает место старта. Приветливо похлопав по плечу кого-то из приятелей, садится наконец на место пилота в передней части аэроплана. Ничем не огражден, открыт всем ветрам.

Зрители впились глазами в аэроплан — это чудо двадцатого века. Плоскости «Фармана» с желтоватым отливом, полупрозрачны. Позади объемистого бензинового бака расположен мотор. Поблескивают на солнце лопасти пропеллера. Сам аппарат покоится на тележке с колесами типа велосипедных. Многие вслух высказывают сомнение, сможет ли эта махина в тридцать пудов весом хотя бы минуту продержаться в воздухе.

Механик Родэ — ростом под стать Ефимову — готовит мотор к запуску, прокручивая пропеллер руками. Пилот включает зажигание. Раздается треск. Это ожил двигатель. Удерживаемый сзади за хвост солдатами, аэроплан слегка подрагивает. Убедившись, что двигатель работает нормально, авиатор поднимает руку, и солдаты отбегают в стороны.

Гул мотора усилился. Аппарат тронулся с места и покатился по дорожке. Вздох изумления проносится по ипподрому: машина отделилась от земли! Выше, выше… Аэроплан летит вдоль трибун. Публику охватывает восторг. Гремит «ура!». Авиатор делает три круга на тридцатиметровой высоте, сбавляет газ и плавно приземляется.

Толпа плотным кольцом обступила аппарат. Один из членов комитета аэроклуба надевает на Ефимова лавровый венок с надписью на голубой ленте: «Первому русскому авиатору». Ипподром бушует. Хроникер на следующий день так описывает этот момент: «Народ, тот самый народ, из которого вышел Ефимов, подымает его на руки и несет».

Несколько минут спустя самолет снова в воздухе. Подымается еще выше, описывая круги за пределами ипподрома. Безбилетные зрители, облепившие стены находящегося рядом кладбища, встречают аэроплан громким «ура!»…

Тронутый восторженным приемом земляков, Ефимов решает совершить еще три полета. Два из них с пассажирами: президентом аэроклуба Анатрой, а затем с банкиром Ксидиасом, финансировавшим это мероприятие.

Каждый раз пилот блестяще демонстрирует все новые грани своего мастерства. Особенно удачны последние полеты, во время которых аэроплан достиг высоты ста метров. «Ефимов доказал, — писал потом репортер, — что он не только блестящий авиатор, но и смельчак… Поднявшись над ипподромом… перелетает здание Кадетского корпуса, над которым проделывает рискованный поворот, направляется к тюрьме… проносится над ее крышей, направляется мимо кладбища за город, через десять минут возвращается… Замечательны крутые повороты в воздухе, доставившие Ефимову известность… Пролетев три круга и начав четвертый… Ефимов сделал поразительный по красоте резкий поворот и приземлился у главных трибун».

Программа полетов завершается. Пилота снова подхватывают на руки. Ипподром содрогается от оваций. Вверх летят шапки. Одесситы воздают почести земляку!

Михаил хочет что-то сказать в ответ на приветствия. Только и смог вымолвить:

— Большое спасибо за теплый прием!

Героя дня и устроителей зрелища атакуют газетчики. Президента аэроклуба Анатру спрашивают, что он чувствовал, поднимаясь с Ефимовым в воздух. Первый в России пассажир аэроплана ответил:

— Я привык к воздушным шарам, но на аэроплане испытал совершенно новое чувство — гордость за человека, одержавшего победу над воздушной стихией. Трудно передать, какой восторг охватил меня, когда мы оторвались от земли и плавно понеслись по воздуху туда, куда хотел авиатор…

Такой же вопрос задают Ксидиасу. Банкир еще явно не оправился от перепуга, но пытается отшутиться:

— Посмотрел я на публику и понял: будет хороший сбор. Только не мог сообразить, кому же он достанется, если со мной и Ефимовым произойдет катастрофа…

Механик Родэ высказывает искреннее удивление:

— Я еще не видел ни единого полета, который бы совершался в таких сложнейших условиях, как это получилось здесь, в Одессе. Когда Ефимов приземлился и к аэроплану хлынула публика, мы уже не смогли уговорить одесситов освободить место старта. Пришлось Ефимову взлетать и садиться на узкую дорожку, делать повороты, едва не задевая зрителей крылом аппарата. Здесь нужно особое мастерство!

Корреспондент «Одесских новостей» на второй день пишет: