Читаем Сонины проказы онлайн бесплатно

— Нянюшка, нянюшка! — кричала Соня, вбегая в свою комнату. — Пойдемте скорее, откупорьте ящик, что папенька прислал мне из Парижа. Должно быть, это восковая кукла, он обещал мне прислать восковую.

— Где же ящик? — спросила нянюшка.

— В прихожей, пожалуйста, пойдемте поскорей, умоляю вас!

Нянюшка отложила работу и пошла за Соней в прихожую. В кресле стоял белый деревянный ящик, нянюшка открыла его. Соня, заметив голову и кудри хорошенькой восковой куклы в оберточной бумаге, вскрикнула от радости и хотела тотчас же ее вытащить.

— Осторожнее! — остановила ее нянюшка. — Не трогайте покуда, сломаете. Кукла держится на шнурках.

— Оборвите, выдерните их! Поскорее, нянюшка, поскорее, — торопила девочка.

Но нянюшка не оборвала и не выдернула, а осторожно ножницами перерезала веревочки и достала барышне куклу. Такой хорошенькой куколки Соня не видывала. Щечки у нее были розовенькие, с маленькими ямочками, глазки светленькие, голубые, шейка, ножки, ручки — все из воска. Такая хорошенькая и полненькая! Одета куколка была очень просто: кембриковое[1] платье, голубой поясок, бумажные чулочки и лакированные черные полусапожки.

Соня раз двадцать поцеловала куколку и, держа ее в руках, принялась прыгать и плясать. Услышав, как девочка веселится, прибежал ее двоюродный брат Поль. Ему было пять лет, и он гостил у Сони.

— Поль, смотри, какую хорошенькую куколку мне прислал папа! — закричала Соня.

— Дай мне, дай посмотреть, — попросил мальчик.

— Ты разобьешь ее.

— Нет, я осторожненько буду держать, я тебе ее сейчас же отдам, — упрашивал он.

Соня передала куклу брату, еще раз повторив, чтобы он был поосторожней и не уронил ее. Поль повертел куклу в руках, осмотрел ее со всех сторон и потом, покачивая головой, отдал Соне.

— Что ты качаешь головой? — с недоумением спросила девочка.

— Она непрочная, ты скоро сломаешь ее, — убежденно предрек Поль.

— Ох, уж будь спокоен! Я буду ее беречь, так беречь, так беречь, что никогда не сломаю! — Соня кружилась по комнате, прижав к себе игрушку. — Пойду попрошу маменьку, пусть пригласят на завтрак Камилу и Мадлен, я покажу им куколку.

— Гляди, они разобьют ее, — предостерег ее Поль.

— Нет, они добрые, они не разобьют! Они знают, что, если разобьют, мне будет жаль куколку, и я буду плакать. Не разобьют! — в упоении повторяла Соня и не слушала брата.

Назавтра, в ожидании подруг, Соня причесала и одела куколку. Девочка расправляла кукольное платьице, и вдруг ей показалось, что куколка что-то бледна.

«Ей, верно, холодно, — решила Соня, — и ножки у нее озябли. Положу ее на солнце, пусть все знают, как я берегу свою куколку, как забочусь, чтобы ей было тепло». И Соня пошла к окошку в зале, чтобы положить куклу на солнце.

— Что ты делаешь у окошка, Соня? — спросила ее мать.

— Маменька, я хочу погреть куколку, она озябла.

— Гляди, она растает!

— Нет, маменька, не бойтесь, она твердая такая, как дерево.

— А от жара все-таки растает. Не приключилось бы с ней беды!

Но Соня, не поверив матери, положила куклу куда собиралась — на самое солнышке.

В это время она услышала стук подъехавшей кареты. Ах, это к ней гости! Соня выбежала навстречу, Поль ждал гостей на крыльце. Гости все вместе вбежали в залу, все разом говорили, и никто друг друга не слушал. Как им ни хотелось видеть куклу, надо было поздороваться с госпожой де Реан, матерью Сони. Затем они подошли к Соне, которая держала куклу в руках и с ужасом смотрела на нее.

— Куколка слепая, у нее глаз нет! — ахнула Мадлен.

— Какое несчастье! А она такая хорошенькая, — с жалостью смотрела на игрушку Камила.

— Но как она ослепла? — спросила Мадлен. — У нее же были глаза?

Соня не отвечала, она смотрела на куклу и плакала.

— Я говорила тебе, Соня, что с куклой будет беда, если положить ее на солнце, — вмешалась госпожа де Реан. — Еще счастье, что лицо и руки не успели растаять. Полно, не плачь, я искусный лекарь, погоди, может быть, я вылечу твою куклу.

— Ах, мама, это невозможно! Глаз у нее нет совсем! — рыдала безутешная Соня.

Госпожа де Реан с улыбкой взяла куклу и слегка потрясла — было слышно, как что-то катается в ее голове.

— Слышишь? Это глаза стучат, — сказала госпожа де Реан. — Воск растаял вокруг глаз, и они провалились. Я попробую достать их. Разденьте покуда куколку, дети, а я пойду за инструментами.

Тотчас же Поль и три девочки бросились раздевать куклу. Соня уже не плакала, она с нетерпением ждала, что будет.

Через некоторое время маменька воротилась, взяла ножницы и разрезала там, где кукольное тельце было пришито к головке. Глаза вывалились оттуда и упали ей на колени. Госпожа де Реан аккуратно взяла их щипчиками, установила на прежнее место и, чтобы они не выпали, залила жидким воском, принесенным в маленькой кастрюльке. Затем она немного подождала, пока воск застыл, и пришила голову к туловищу.

Девочки все это время не шевельнулись. Соня со страхом следила за матушкиными руками. Она боялась, что дело непоправимо, но когда увидела, что куколка исправлена и стала опять такой же хорошенькой, как была, бросилась к госпоже де Реан, обняла и расцеловала ее.

— Спасибо, маменька, — без конца благодарила она, — спасибо! В другой раз я буду слушаться вас, непременно буду!

Куколку одели, и Соня с торжеством стала носить ее по комнате, припевая:

Прожила куколка недолго. Соня ее любила и всячески заботилась о ней, но мало-помалу куколка подурнела и наконец приказала долго жить. Вот как это случилось.

Как-то раз Соне пришло в голову, что следует помыть куколку (моют же детей), она взяла воды, губку, мыло и принялась за дело. Девочка постаралась вымыть ее почище, так что все цвета сошли — щеки и губы стали бледными, словно куколка больна, и остались такими навсегда. Соня плакала, но куколка не становилась румянее.

В другой раз Соне показалось, что недурно бы завить ей волосы, и вот она старательно завернула их в папильотки[2] и прижгла горячим утюгом, чтобы держались покрепче. Но когда Соня стала снимать папильотки, вместе с ними снялись и волосы — утюг был чересчур горяч и сжег куколкины волосы. Соня плакала, но от этого у куколки волосы не выросли.

Соня очень заботилась о воспитании своей «дочки». Как-то ей вздумалось научить куколку прыгать. Девочка подвесила ее на нитке, но та была слишком тонка и лопнула. Куколка упала и сломала себе руку. Маменька пробовала починить ее, но многих кусочков не хватало, пришлось растопить много воску, и одна рука стала короче другой. Соня плакала, но одна рука у бедняжки так и осталась короче другой.

Потом Соне пришло в голову, что ножные ванны будут очень полезны для куколки, ведь принимают же их взрослые. Она налила кипятку в небольшое ведерко и окунула в него куколкины ножки. Вынула, и что же? Ножки растаяли и стекли в ведерко. Соня плакала, но куколка так и осталась безногой.

После всех этих злоключений Соня разлюбила свою куколку (она стала такой страшной), тем более что подруги смеялись над Соней. Наконец, Соне вздумалось научить куколку лазить по деревьям. Она посадила ее на сучок, но куколка не умела держаться на ветке и упала. Головой она попала на камень и расшиблась вдребезги. Соня не плакала — она пригласила подруг на куколкины похороны.

На похороны куколки приехали Камила и Мадлен. Они были в восторге от этой выдумки, Соня и Поль радовались не меньше их.

— Пойдемте скорее! — с нетерпением звала Соня. — Мы вас ждали, не клали в гроб до вашего приезда.

— Во что же мы ее положим? — поинтересовалась Камила.

— У меня есть старый ящик для игрушек, нянюшка обила его розовым коленкором, очень мило, пойдемте посмотрим, — предложила Соня.

Дети побежали в комнату госпожи де Реан, где нянюшка дошивала изголовье и перинку, чтобы уложить на них покойницу. Дети были в восторге от хорошенького гробика. Чтобы не было видно разбитой головы, растаявших ног и сломанной руки, куколку покрыли кусочком розовой тафты[3].

Ящик поставили на носилки, которые маменька приказала сделать. Всем хотелось нести покойницу, но это было невозможно, места было только для двоих. Дети немного потолкались, поспорили и наконец решили, что Соня и Поль, самые младшие, понесут носилки, а Камила и Мадлен пойдут одна впереди, другая позади и понесут корзину цветов и листьев, чтобы бросить их на могилу.

Когда шествие достигло Сониного садика, носилки с ящиком, заключавшим останки несчастной куколки, поставили на землю. Начали копать могилу, опустили в нее гроб, бросили на него цветов и листьев и засыпали могилу землей. Дети сравняли землю вокруг и посадили на могиле две лилии. А потом побежали к огородному водоему и набрали две лейки воды — полить лилии.

Тут начались новые шалости — сколько смеху было! Стали поливать друг другу ноги, бегать друг за другом, спасаться от воды. Сколько крику! Сколько веселья! Никогда не бывало таких веселых похорон. Правда, умерла ведь всего лишь старая кукла, полинялая, безволосая, безногая, безголовая — никто не любил ее, никто не жалел.

День прошел превесело: Камила и Мадлен, уезжая, спросили Соню и Поля, нельзя ли разбить еще какую-нибудь куклу, чтобы справить опять такие же веселые поминки.

Сонечка была не очень послушной девочкой. Маменька запретила ей одной ходить на двор, где каменщики строили птичник для кур, павлинов и цесарок[4]. Соня любила поглазеть, как работают каменщики. Если маменька шла туда, то всегда брала с собой и дочку, но приказывала от себя не отходить. Соне же хотелось побегать повсюду, и она однажды спросила:

— Маменька, почему вы не позволяете мне ходить одной, без вас, смотреть, как работают каменщики? А если пойдем вместе, отчего вы велите мне не отходить от вас?

— Оттого, что каменщики бросают камни и кирпичи. Они могут попасть и в тебя. А еще оттого, что там есть песок, известка — ты можешь поскользнуться. Попадешь в известку — больно будет.

— Ах, маменька, я буду ходить осторожно, а уж известка мне ничего не сделает.

— Ты так думаешь, потому что не знаешь, как жжется известка.

— Но, маменька…

— Пожалуйста, не рассуждай слишком много, замолчи! — прервала ее мать. — Я лучше тебя знаю, что тебе может повредить, а что нет. Я не хочу, чтобы ты без меня ходила на двор.

Соня опустила голову и не проронила ни слова, только скорчила недовольную рожицу и сказала про себя: «А я все-таки пойду, хочу и пойду!»

Случая ждать пришлось недолго. Час спустя садовник пришел доложить, не угодно ли госпоже де Реан выбрать герани, принесенные на продажу. Соня осталась одна.

Она огляделась по сторонам — не видят ли ее нянюшка или горничная? — и, уверившись, что поблизости никого нет, подбежала к двери, отворила ее и пошла на двор. Каменщики работали и не обращали внимания на Соню, а она глазела на них — все ей надо было видеть, все рассмотреть. Она стояла подле чана с известкой, белой и ровной, как сливки.

«Какая она белая, — думала Соня, — мне не удавалось разглядеть ее, маменька не позволяет подходить. Как она ровно лежит! Пройду-ка через весь чан, прокачусь на ногах, как по льду».

И вот Соня ступила на известку, думая, что она такая же твердая, как земля, но нога провалилась. Чтобы не упасть, она ступила другой ногой и до колен ушла в известку. Тут Соня закричала. Подбежал испуганный каменщик, вытащил ее, поставил на землю и говорит:

— Поскорей снимите, барышня, чулки и башмаки, они уже сгорели, да поторопитесь, не то известка пожжет вам ноги!

Соня взглянула на ноги: хоть сверху и держалась еще известь, но видно было, что башмаки и чулки почернели, точно побывали в огне. Она закричала еще громче, потому что известка стала пощипывать и жечь ноги.

К счастью, няня случилась неподалеку; она прибежала, тотчас догадалась, в чем дело, живо стащила с Сони чулки и башмаки, вытерла ей ноги передником, схватила Соню на руки и бросилась в дом. Когда девочку внесли в комнату, туда вошла и госпожа де Реан, чтобы заплатить деньги цветочнику.

— Что случилось? — с беспокойством спросила она. — Ты больна, Соня? Отчего ты без чулок?

Соня от стыда не могла вымолвить ни слова. Нянюшка рассказала, в чем дело и как Сонины ноги спаслись от ожога.

— Не будь я близко и не прибеги вовремя, с ее ножками было бы то же, что с моим передником. Поглядите, сударыня, весь сгорел от известки, весь в дырах.

Госпожа де Реан увидела, что нянюшкин передник и в самом деле уже никуда не годен. Она обернулась к Соне и сказала:

— Вас бы следовало высечь, сударыня, за непослушание, но Бог уже наказал вас, вы никогда не забудете, как перепугались! А теперь в наказание извольте сейчас же отдать нянюшке за передник пятифранковик[5], который я вам подарила и который вы берегли на сельский праздник.

Как Соня ни умоляла, маменька была непреклонна, и деньги пришлось отдать. Горько плача, Соня обещала впредь слушаться маменьку и не ходить, куда не следует.

Соня ежедневно ходила с матерью на птичий двор, где было много красивых разных пород кур. Госпожа де Реан велела подложить под наседку яйцо, из которого должна была вылупиться хорошенькая хохлатая курочка. Каждый день они с Соней ходили узнать, не вылупился ли цыпленок. Соня носила с собой корзиночку хлеба и крошками кормила кур. Как только она приходила, все куры и петухи бежали к ней, прыгали вокруг, клевали хлеб чуть ли не из рук, из корзины. Девочка хохотала, бегала, куры за ней, это ее ужасно забавляло.

Пока дочка так развлекалась на дворе, госпожа де Реан шла в большую галерею, где помещались куры. Жили они по-княжески, за ними было больше ухода, чем за иной княгиней. Соня, скормив весь хлеб, бежала к матери. Она смотрела, как цыплятки вылуплялись из яиц. Были там и молоденькие птицы, которым рано еще было бегать на воле.

Как-то утром, войдя в курятник, Соня увидела, что маменька держит на руках крошечного цыпленка, который вылупился из яйца всего час назад.

— Какой хорошенький, маменька! Перышки такие черненькие, точно у ворона! — восхитилась Соня.

— Посмотри, какой замечательный хохолок, отличная курочка выйдет, — госпожа де Реан бережно поворачивала птенчика на ладони.

Когда они нагляделись на пушистый комочек, маменька положила цыпленка обратно. Но не успела она его посадить, как наседка больно клюнула малыша. Госпожа де Реан шлепнула курицу по голове, подняла птенчика — он упал, бедненький, — и опять посадила подле наседки. Та опять набросилась на него. Он бросился прочь, наседка за ним.

Госпожа де Реан подбежала, схватила цыпленка, которого курица чуть было не заклевала до смерти, и, чтобы он оправился, дала ему глоток воды.

— Что нам делать с этим цыпленком? — озадаченно промолвила она. — С этой злой наседкой оставить нельзя — убьет, а он такой хорошенький, мне бы хотелось вырастить его.