<p><strong>В. Г. Бенедиктов</strong><a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p><p><strong>СОНЕТЫ</strong></p><p>СОНЕТЫ</p><p>I</p><p>ПРИРОДА</p>Повсюду прелести, везде живые краски.Для всех природы длань исполнена даров.Зачем же, к красоте бесчувственно-суров,Ты ищешь тайн ее и жаждешь их огласки?Любуйся дивною, пей девственные ласки,Но целомудренно храни ее покров!Смирись пред ней! Не рви таинственных узловИ не срывай с неё застенчивой понизим!Куда ни оглянись — везде гиероглиф.На краски радуги луч света раздробив,Нам — что такое свет? — не высказала призма.Есть сердце у тебя: пади, благоговейИ бойся исказить догадкою своейСокрытое во тьме святого мистицизма!<p>II</p><p>КОМЕТА</p>Взгляни на небеса! Там стройность вековая.Как упоительна созвездий тишина!Как вся семья миров гармонии полнаИ как расчетиста их пляска круговая!Но, между ними путь особый пролагая,Комета яркая — системам не верна,И кажется, грозит другим мирам она,Блистательным хвостом полнеба застилая.Спокоен астроном: по небу гостья таОн видит — шествует дорогой соразмерной,Но страшен новый блеск для черни суеверной.Так мысль блестящая, высокая мечтаПугает чернь земли во тьме ее пещерной,Но ясным разумом спокойно принята.<p>III</p><p>ВУЛКАН</p>Нахмуренным челом простерся он высоко;Пятою он земли утробу придавил,Курится и молчит надменно, одиноко;Мысль огнеметную он в сердце затаил…Созрела — он вздохнул так тяжко, так глубоко,Что землю покачнул и небо помрачил.И камни, прах и дым разметаны широко,И лавы бурный ток окрестность обкатил.Он — гений естества, и след опустошенья,Который он простер, жизнь ярче оцветит!Смирись: ты не постиг природы назначенья.Так в человечестве бич-гений зашумитТолпа его клянет средь дикого смятенья,А он, свирепствуя, земле благотворит.<p>IV</p><p>ГРОЗА</p>В тяжелом воздухе соткалась мгла пустая;Взмахнул крылами ветр; зубчатой бороздойПросеклась молния, завыла хлябь морская;Лес ощетинился и стонет под грозой.Как хохот сатаны, несется, замирая,Громов глухой раскат, и снова над землейНебесный пляшет огнь, по ребрам туч сверкая,И грозно падает изломанной чертой.Толпа пугается и мчится под затворы…Бегите! Этот блеск лишь для очей орла.Творенья робкие! Спешите в ваши норы!Кто ж там — на гребне скал? — Стопа его смела;Открыта грудь его; стремятся к небу взоры,И молния — венец вокруг его чела!<p>V</p><p>ЦВЕТОК</p>Как дивно выткан он из красок, из эфира!Откуда милый гость? Не прямо ль с неба он?Златистою каймой он пышно обведен,На нем небес лазурь, на нем зари порфира.Нет! Это — сын земли и гость земного пира;Луг — родина ему; из праха он рожден.Так, верно, чудный перл был в землю погружен,Чтоб произвесть его на украшенье мира?О нет! Чтоб вознестись головкой золотой,Из черного зерна он должен был родитьсяИ корень свить в грязи, во мраке, под землей.Так семя горести во грудь певцу ложитсяИ, в сердце водрузив тяжелый корень свой,Цветущей песнею из уст его стремится.<p>VI</p><p>СЛЕЗА И УЛЫБКА</p>Когда укрытую, невидимую миром,Красавицу томит заветная тоска,Слеза в ее глазах — алмаз в игре с сапфиром,Росинка божия в лазури василька.Когда ж ей весело и за сердечным пиромУлыбка по устам продернута слегка,Сдается: тронуты два розовых листкаВесенним воздухом, чуть дышащим зефиром.Порою вместе — дождь и ясны небеса.Так на живом лице ее, моей голубки,Порой встречаются улыбка и слеза.Как тягостны тогда приличию уступки!Лобзаньем хочется ей осушить глаза;Лобзаньем хочется ей запечатать губки.<p>VII</p><p>ЖЕМЧУЖИНА</p>Летучая ладья над влагою мятежнойНеслась, окрылена могуществом ветрил,И вдаль я уплывал, оставив край прибрежный,Где золото надежд заветных схоронил.Измену испытав, с любовью безнадежнойНад пеной шумных волн я голову склонил,И с горькой думою, глубокой, неизбежной,Кипучую слезу я в воду уронил.Из сердца, полного тоскою безотрадной,Та скрытная слеза невольно истеклаИ жаркая влилась в затворы влаги хладнойИ, раковиной там проглоченная жадной,Быть может, светлый перл она произвелаК венцу для милого изменницы чела.1835<p>ПЕРЕВОДЫ</p><p>АДАМ МИЦКЕВИЧ</p><p>* * *</p>Ханжа нас бранит, а шалун в легкокрыломРазгуле глумится, что двое в стенахТы — с юностью нежною, я — с моим пыломСидим мы: я — в думах, ты — в горьких слезах.Я бьюсь с искушеньем, хоть бой не по силам,Тебя же пугает бряцанье в цепях,Которыми рок приковал нас к могилам:Как знать тут, что деется в наших сердцах?Что ж это? Удел наслажденья иль муки?Приникнув к устам твоим, сжав твои руки,Могу ли удел свой я мукой назвать?Когда ж нам приходится тяжко рыдатьВ минуту свиданья пред веком разлукиВот, вот наслажденье! Могу ль я сказать?<p>СТРЕЛОК</p>В день знойный, измучен, стрелок молодойВ раздумье, вздыхая, стоял над рекой:«Нет, прежде, — он мыслит, — увижу тебя я,Чем скроюсь навеки из этого края!Увижу — невидимый!..» Всадница вдругВ уборе Дианы с заречья блеснула,Сдержала коня, взор назад повернулаИ ждет… верно спутника… Значит: сам-друг.Стрелок отступил; весь он в трепете сжалсяИ с горькой усмешкой, как Каин, глядит…Дрожащей рукою заряд его вбит…Вот — словно от мысли своей отказалсяОтходит… пыль видит вдали он: взятоРужье на прицел… Не подъехал никто.<p>ИЗВИНЕНИЕ</p>Я пел все о любви средь круга своего;Тем нравилось, а те тайком произносили:«Что он вздыхает все? Ужели ничегоИного он ни петь, ни чувствовать не в силе?Он в зрелых уж летах: подобный пыл егоОдно ребячество». Иные же спросили:«Дар песен от богов дан разве для того,Чтоб нам лишь о себе поэты голосили?»Великомудрый суд! — Алкееву схватилЯ лиру и на лад урсинский возгласилГлаголом выспренним, — глядь! Слушателей нету!Рассеялись они; их гром мой изумил;Я ж струны оборвал и лиру кинул в Лету.По слушателям быть назначено поэту.<p>ПОДРАЖАНИЯ СОНЕТАМ ШЕКСПИРА</p><p>1</p>Однажды крепко спал Амур — любви божок,Отбросив факел свой, для всех сердец опасный,И к месту этому вдруг подлетел кружокНимф, давших клятву жить в невинности бесстрастной.И вот — одна из них рукой своей прекраснойСхватила факел тот, что множество поджегСердец, замученных потом тоской напрасной,И бросила его на дно в речной поток,И словно без меча, что полководцу нужен,Влюбленных армий вождь лежал обезоружен,Поток же стал горяч, целебен навсегда,И я им излечить хотел любви невзгоду,Но — нет! — Огонь любви разгорячает воду,А пламенной любви не холодит вода.<p>2</p>Однажды Купидон, склонясь венком кудрейИ факел онустив, уснул среди поляны;Подкравшись к сонному, одна из жриц ДианыВзяла тот пламенник — ив воду носкорей.И хладного ключа вода теплей, теплей,И животворного потока бьют фонтаны,И притекают к ним толпы больных людейИ, язвы там целя, излечивают раны.Проснувшись, факел свой схватил любви божок,Коснулся Хлои глаз и вновь его зажегИ к сердцу мне поднес, а я не остерегся,И, страждущий, пошел к целебному ключу,Но мне не помогло: себя я излечуЛишь влагою очей, где факел тот возжегся.<p>3</p>
