Читаем Соната разбитых сердец онлайн бесплатно

Matteo Stnikul

GIACOMO CASANOVA

La sonata dei cuori infranti

С одной стороны над площадью возвышался крылатый лев, с другой — святой Теодор. Между ними неистовствовала толпа. В беспорядочном людском месиве едва различались отдельные лица: грязные и жалкие, искаженные гневной гримасой или злорадной усмешкой, с подведенными глазами и напудренными носами. Купцы, колодезники, трактирщики и парфюмеры, служанки и лакеи, продажные девки, богатые господа и дамы с белоснежной кожей, а рядом оборванцы, мясники и даже дети — все сегодня были равны, каждый не отрываясь следил за зловещей игрой, что разворачивалась у них на глазах.

Приговоренный стоял перед толпой на деревянном эшафоте. Кто-то потрясал в воздухе кулаками, иные бросали насмешки и проклятия. Крики кружащих в небе чаек звучали зловещим предзнаменованием. Птицы явно предвкушали сытный ужин из требухи и нечистот — то есть того, во что вот-вот превратится несчастный.

Осужденный человек в ужасе оглядывался вокруг, по грязному лицу текли слезы. У него за спиной, в заливе Сан-Марко, скользили мрачные силуэты гондол, а справа, позади орущей толпы, виднелись белоснежные арки Дворца дожей.

Весеннее солнце, лениво освещавшее небо слабыми лучами, наконец окунулось в воды лагуны, превратив их в расплавленный янтарь. Приговоренный посмотрел в сторону: из железной миски рядом с ним торчали ржавые клещи, перепачканные кровью, а в красноватой жидкости плавали зубы — его зубы. Хотелось сплюнуть, однако разжать губы не получалось, а язык тем временем невольно и отчаянно скользил по отверстиям, что остались на месте вырванных клыков.

Страх наполнил его душу. Из груди рвался крик, но не хватало воздуха. Вместо него в легкие словно насыпали камней. Отчаянно пульсировал обрубок руки. Раздирающая боль волнами захлестывала плоть: от запястья до плеча и дальше по всему телу.

Когда ему отрезали руку, цирюльник при помощи стражников замотал то, что осталось, куском свиных кишок, чтобы он не умер от потери крови. Точнее говоря, не умер раньше времени.

Узел веревки давил чуть выше затылка, не позволяя ни на секунду забыть о том, что сейчас произойдет. Несчастный взглянул на государственных инквизиторов, молча наблюдавших за ним с трибуны, затянутой черной тканью: губы сжаты, в прищуренных глазах читается презрение.

Многочисленные фонари, факелы и свечи алыми язычками прорезали сгустившиеся сумерки, а на горизонте тем временем догорали последние лучи медного заката. Красный инквизитор одобрительно кивнул и взмахнул рукой. Палач начал крутить деревянное колесо, к которому крепилась веревка. Толпа разразилась ликующими криками.

Приговоренный слушал, как зловещий перестук деталей механизма отсчитывает последние секунды его жизни. Веревка натянулась. Несчастного оторвало от досок эшафота. Узел сдавил шею, ноги судорожно задергались. Пока мир перед глазами кружился в смертельном карнавале, он потянулся к веревке единственной уцелевшей рукой. Из горла вырвался глухой хрип. Замотанный обрубок второй руки бессмысленно мелькал в воздухе, будто живя собственной жизнью.

Веревка тянула вверх, а все его тело отчаянно извивалось, пытаясь вновь нащупать опору, коснуться ногами земли. Носки сапог отплясывали бешеный танец.

Приговоренный вздрогнул в предсмертных конвульсиях. В последний раз знакомый гнилостный запах вод лагуны наполнил его ноздри, но было уже слишком поздно. Венеция выжала из него жизнь до последней капли, а теперь бесстыдно любовалась мучительной агонией, жадно наблюдая, как душа покидает тело.

Наконец он неподвижно повис на веревке — бездыханный, с остекленевшими глазами. Повешенный на площади Святого Марка.

Длинные иссиня-черные волосы падали ему на лицо непослушными блестящими прядями. Из-под них озорно посверкивали аквамариновые глаза, выдававшие незаурядный ум. На губах играла легкая улыбка. Удобно устроившись за грубым деревянным столом, он вертел в руках стеклянный стакан, из тех, что в Венеции называют «гото», будто размышлял, стоит ли пробовать золотистую мальвазию, которую ему только что налил хозяин.

Расположенный в районе Сан-Поло, неподалеку от Риальто, трактир — или, как говорят местные, «бакаро» — под названием «До Мори» точно не входил в число лучших заведений города, скорее наоборот: славой он пользовался весьма сомнительной, и заглядывали сюда в основном бездельники и искатели приключений самого низкого пошиба. Однако кое-чем похвастаться сей трактир все же мог: во-первых, он был самым старым в Венеции, а во-вторых, — всякий подтвердит — вино здесь подавали отменное. Завсегдатаи не променяли бы стаканчик вина в «До Мори» ни на что другое.

Было у заведения и еще одно уникальное преимущество: в свое время здесь предусмотрительно устроили два отдельных входа. Одна дверь вела в переулок До Мори, вторая — в переулок Галеацца. А поскольку Казанова был именно таким, каким был, два входа — а точнее говоря, два выхода — казались ему отличной идеей.

Пара деревянных бочек в качестве столов, несколько покосившихся стульев и длинная дубовая стойка составляли нехитрую обстановку, отлично подходившую к характеру хозяина. Звали последнего Марко Спинацци, и это был неприветливый здоровяк с засаленными волосами, как будто только что вылезший из камбуза пиратского корабля.

Тем вечером завсегдатаям «До Мори» было о чем посудачить, помимо достоинств вина или различных напастей, которые в последнее время то и дело обрушивались на Венецию, переживавшую непростой момент своей богатой событиями истории. Дело в том, что многие из посетителей были наслышаны о темноволосом господине, сидевшем в углу, который наконец решился поднести к губам свой стакан. И если верить тому, что говорят, его возвращение не предвещало ничего хорошего.

В сторону таинственного брюнета бросалось немало любопытных взглядов. Он был одет в великолепный камзол красно-коричневого цвета, под которым виднелись элегантный жилет и рубашка с пышными рукавами, отделанная кружевом. Начищенные сапоги сверкали. Парика загадочный господин не носил, пышную гриву волос стягивала в хвост черная бархатная лента.

Авантюрист, любимец женщин, искусный фехтовальщик и знаток оккультных наук — этот человек чувствовал себя как рыба в воде среди дуэлей, пороков и обмана. Одно его имя сулило беды, и даже просто встретиться с ним взглядом могло быть смертельно опасно.

Если бы завсегдатаи трактира знали, что произойдет тем вечером, их бы тут же и след простыл. Но, конечно, все они оставались на своих местах, а в том, что случилось дальше, повинен только злой рок, а также единственное создание, что могло бы потягаться с самой судьбой в умении приносить несчастья. Создание это было молодой женщиной, кстати говоря, невероятно привлекательной.

Ее появление в трактире произвело эффект, подобный внезапно налетевшему урагану. Красота незнакомки настолько бросалась в глаза, что казалась своего рода дерзостью, вызовом всем вокруг. Ее изумрудное платье выигрышно оттеняло великолепные каштановые волосы с шоколадным отливом, собранные в искусную и вместе с тем совсем простую прическу. Чувственные алые губы изгибались в легкой улыбке, а взгляд светился живым умом и хитростью. Все это вместе делало ее совершенно неотразимой.

Хозяин трактира незаметно закатил глаза к потолку, предчувствуя неминуемую беду. И оказался совершенно прав.

Один из завсегдатаев, высокомерного вида господин в белоснежном парике, уже не первый час выпивавший с парой товарищей, нарушил воцарившуюся было благоговейную тишину.

— Ого, значит, не только всякие сопляки и бездельники заглядывают к тебе в трактир, а, Марко? — воскликнул он, подмигивая хозяину, который благоразумно воздержался от ответа.

В полной тишине нахал продолжил:

— Моя госпожа, я кавалер[1] Андреа Дзанон и с этого момента ваш покорный слуга. Любое ваше желание будет исполнено, только попросите.

Незнакомка коротко взглянула на него, будто именно такого приветствия она и ожидала, затем молча обвела зал внимательным взглядом своих лучистых серых глаз и только потом ответила:

— Уважаемый кавалер, меня зовут Гретхен Фасс-науэр, я служу графине Маргарет фон Штайнберг. Госпожа послала меня сюда за одним человеком, с которым хотела бы встретиться.

Голос у красавицы оказался томным и низким. Она отлично говорила по-итальянски с легким австрийским акцентом. Дзанон нервно кашлянул и двинулся к ней, старательно выпячивая грудь.

— Как интересно, — усмехнулся он. — В таком случае, если позволите дать вам совет, то я бы предложил поискать этого человека вместе. Улицы Венеции — настоящий лабиринт, и благородная дама, не знакомая с городом, рискует заблудиться без проводника.

Несмотря на то что кавалер изо всех сил старался предстать благородным рыцарем, в последней фразе явно прозвучал грязный намек. Впрочем, Гретхен, похоже, не придала этому значения и лишь вежливо улыбнулась.

— Благодарю вас, но я отлично знаю, где искать, — с легкой усмешкой ответила она.

Дзанон сделал вид, что не услышал, и развязной походкой приблизился к ней.

Посетители трактира затаили дыхание, все еще пораженные невероятным появлением Гретхен. Когда такое бывало, чтобы в «До Мори» заглянула благородная дама! Да еще и иностранка! Однако вопреки всем правилам хорошего тона и здравого смысла именно это и произошло прямо у них на глазах. Теперь все с нетерпением ждали, чем же закончится необыкновенное происшествие: своими грубоватыми ухаживаниями кавалер Дзанон как будто выражал желание, охватившее каждого в этом зале.

Единственным, кто остался безучастен к разворачивающейся сцене, был незнакомец с длинными черными волосами. Он неторопливо допивал свою мальвазию, смакуя каждый глоток и явно наслаждаясь вкусом хорошего вина. Лишь его губы слегка изогнулись в усмешке.

— Ну же, не томите, — продолжал тем временем Дзанон. — Расскажите, кто тот счастливец, которого удостоили своим вниманием вы и уважаемая графиня?

В его голосе по-прежнему слышалась насмешка, смешанная с плохо скрываемым нетерпением. Внезапно кавалер грубо схватил своей здоровенной и уже плохо слушающейся рукой изящные пальцы Гретхен. Он опустился на колено, прижался губами к белоснежной коже и оставался в этом положении гораздо дольше, чем позволяют правила приличия.

Красавица уже не улыбалась. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла: Дзанон крепко сжал ее запястье. Ей стало больно.

— Ну что, друзья мои, — сказал кавалер, обращаясь к своим двум приятелям. — Сопроводим очаровательную даму на прогулку по переулкам Венеции?

Те в ответ разразились пьяным хохотом.

Гретхен раздраженно воскликнула:

— Отпустите меня! Я ищу синьора Джакомо Казанову, а не вас! И я точно знаю, что он здесь.

Дзанон словно окаменел. Это имя было ему знакомо и явно относилось к тем, которые лучше не поминать лишний раз.

Именно в этот момент господин с длинными черными волосами отставил в сторону стакан и поднялся из-за стола. Насмешливо улыбаясь, он подошел к Дзанону.

— Синьор, советую вам немедленно отпустить руку дамы.

Дзанон не верил собственным ушам. Что это за хлыщ вздумал им командовать?

— А что будет, если не отпущу?

— Увидите.

— Я к вашим услу…

Закончить фразу нахалу не удалось. Незнакомец подошел вплотную и отвесил ему звонкую пощечину. Удар руки в перчатке обжег кожу, будто кнут, голова Дзанона дернулась назад.

Прежде чем он успел сообразить, что происходит, кулак незнакомца точным ударом поразил его прямо в печень, заставив согнуться пополам. Во рту возник горький привкус желчи. Кавалер еще смотрел на сверкающие носки сапог своего противника, как тот уже схватил его за горло и ударил головой об одну из дубовых бочек, свалив все, что на ней стояло. Стаканы, кувшины и бутылки полетели на пол, усеяв все вокруг осколками стекла и глиняными черепками.

Изо рта Дзанона потекла струйка слюны, левая рука бессмысленно хватала воздух. Наконец он сполз по бочке на пол, перемазав белоснежную рубашку собственной кровью, которая оставила на досках широкий липкий след.

Черноволосый незнакомец улыбнулся и согнулся в изящном поклоне.

— Джакомо Казанова к вашим услугам, моя госпожа, — сказал он, проникновенно глядя в серожемчужные глаза Гретхен.

Девушка прижала руку к губам, сдерживая возглас изумления. Тем временем двое приятелей поверженного Дзанона грузно поднялись со своих мест. Похоже, назревало продолжение драки. Марко Спинацци понял, что нельзя терять ни минуты, иначе его трактир разнесут окончательно. Промедление в таких случаях смерти подобно.

— Господа, прошу вас, выясняйте отношения на улице! — воскликнул он.

Но было уже поздно. Один из приятелей Дзанона разбил бутылку о край стойки и теперь сжимал ее горлышко, будто остро наточенный нож. Второй выхватил трость, которая оказалась с секретом: полый чехол полетел на пол, открывая взглядам собравшихся сверкающее лезвие клинка. Оба стали наступать на противника, скрежеща зубами, будто хищники, завидевшие добычу.

Джакомо Казанова, однако, и бровью не повел.

— Прошу вас извинить меня, — с учтивой улыбкой сказал он Гретхен, а затем двинулся навстречу собутыльникам поверженного кавалера, на ходу схватив импровизированное оружие: в правой руке он зажал глиняный кувшин, в левой — острую вилку.

Дворец дожей на площади Святого Марка служил воплощением всех основ, альфы и омеги политической жизни Венеции. Здесь чеканный язык порядка и правосудия сливался воедино со змеиным наречием шпионов и соглядатаев — тех, кто готов на все, лишь бы взобраться по скользким ступеням карьерной лестницы или добиться определенных привилегий. Двуличность государственного устройства, в котором в теории царили идеалы справедливости, а в реальности процветали продажность и взяточничество, казалось, проявлялась в размытых тенях на стенах дворца по вечерам, когда факелы и фонари зажигались в зловещей темноте, будто огни преисподней.

Крылатый лев на колонне Святого Марка зорко глядел вдаль, словно верный страж, а пляшущие языки пламени вели свою бесконечную игру света и тени на массивных колоннах и изящных арках дворца, добавляя таинственности узорам из белого и красного мрамора на фасаде. Ажурные зубцы стремились ввысь, украшая две основные стены здания, одна из которых была обращена к площади Святого Марка, другая — к причалу.