Читаем Сон Смерти (ЛП) онлайн бесплатно

Сон смерти

Хроники Шарлотты Вестинг

Априлин Пайк

Перевод для сайта https://vk-booksource.net

Переводчики: Яна

Редакторы: Rovena

Оригинальное название: Sleep Of Death

Номер в серии: 3

Оглавление

Аннотация

Шесть лет назад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Аннотация

Оракулы могут видеть будущее, но они поклялись никогда не вмешиваться в ход событий. Шарлотта Вестинг усвоила этот тяжелый урок, но после серии убийств в её маленьком городке, она начинает думать, что она усвоила его слишком хорошо. Может быть существует будущее, которое Шарлотта должна изменить?

Когда новенькая девушка со странными способностями появляется в школе в тот же день, когда Шарлотту посещает видение двойного убийства, Шарлотта должна решить, не наступило ли время, чтобы освободиться от правил Сестёр Дельфи раз и навсегда. Но какой будет цена?

Шесть лет назад

— Что происходит, когда люди пытаются поступить правильно? Что если это просто ошибка?

Выражение лица Сиерры сурово.

— Мир полон ошибок, Шарлотта.

— Но...

— Никаких "но". Мы это уже проходили.

— Я не хочу ничего менять, — спорю я, следуя за ней по комнате, пока она не доходит до полки с книгами, которые мне не разрешается трогать.

— Исправить ошибку значит изменить, — говорит она просто. — Ты должна следовать правилам.

Правила. Я закрываю глаза и повторяю их про себя. Я достаточно взрослая для того, чтобы не повторять их Сиерре каждый день слово в слово. Но они всё равно существуют. Они проходят через мой мозг как музыка в лифте, играющей на фоновом режиме моей жизни, один трек навсегда застрявший на повторе.

Никогда не показывай, что ты оракул никому, кроме другого оракула.

Борись с видениями со всей силой. Никогда не уступай. Никогда не сдавайся. Не закрывай глаза.

Никогда, ни при каких обстоятельствах, не изменяй будущее.

Они засели в моей голове настолько глубоко, что я могу повторить их даже во сне. Я знаю, иногда я так делаю.

Я вожу носком ботинка по бежевому ковру.

— Он мой любимый учитель, — говорю я, не сумев подавить дрожь в голосе и не в силах сдержать слезы.

Сиерра проходит и быстро осмотрев коридор, закрывает дверь спальни. Она присаживается рядом со мной и берёт мои ладони в свои, чтобы притянуть меня ближе. Она не сажает меня себе на колени как раньше, я уже слишком большая для этого. Но она притягивает меня к себе и мое лицо прижимается к ее кашемировому свитеру носом к плечу, ища тепло в холоде будущего.

— Мне жаль, что это так тяжело, — шепчет она. — Именно поэтому мы будем усиленно работать, чтобы блокировать видения в первую очередь. Так что ты не должна будешь знать будущее. Тебе не придётся страдать дважды, — она наклоняется чуть назад, так что мы смотрим друг другу в глаза. — Видеть такого рода вещи всегда хуже, чем не видеть их.

Я киваю, потому что в этот момент, это кажется правильным.

Она лезет в шкафчик стола и достаёт банку с конфетами Линдт— это маленькое удовольствие, помогающее мне проходить через трудные дни. Я беру белый шоколад, но не разворачиваю его. Хотя я знаю, что что-то сладкое во рту поможет мне перестать плакать, я не думаю, что смогу проглотить и меня не стошнит.

Оставшись без присмотра, я ложусь на мягкий бежевый диван, который всегда был в этой комнате, только стоял под окном. Даже до смерти папы, диван был здесь. Без особой причины, по крайней мере я могу вспомнить, ведь это мне напоминает о нем. О прошлой жизни. Я сижу и тихо плачу, сжимая шоколад в руке. К тому времени, когда мне удаётся остановить слезы, сироп сочится из фольги, растекаясь по моей ладони.

Я покидаю спальню, не сказав тете ни слова. На кухне, я бросаю грязную обертку в мусорное ведро и смываю липкие остатки с ладони, так и не почувствовав вкуса.

Я не хочу успокоения.

Каждый день в течении следующих двух недель, меня будут отправлять к медсестре, потому, что я начинаю рыдать посреди урока.

Потом мистер Ричардс пойдёт вечером в бар, чтобы выпить впервые за долгое время. Он будет вести себя ответственно, но его водитель будет проводить время с бывшей девушкой и будет стремиться загладить свою вину перед ней, забыв об обещании другу. Мистер Ричардс захочет поехать домой, но даже в пьяном состоянии он весьма умён. Не так уж и холодно и всего лишь миля, подумает он.

Но на полпути домой он поскользнётся, упадёт и ударится головой. И из-за алкоголя в организме, кровь будет не такой густой и польётся быстрее, чем в обычном состоянии. Температура тела упадёт и к тому моменту, когда его кто-то найдёт, сердцебиение будет слабым. Шесть минут спустя, когда приедет скорая, он будет уже мертв.

Школьный психолог не расскажет об этой истории моему пятому классу, никто не будет знать кроме меня. И Сиерры. Но она говорит, что это "пройдёт". Она должна, это ее работа. И в классе полном рыдающих десяти— и одиннадцатилеток, я буду сидеть в центре класса молча и равнодушно.

Потому что я уже плакала несколько недель.

Глава 1

Я медленно привыкла ненавидеть школу. Это забавно, так как школа была моим побегом из дома — место, столь тесно связанное с секретами, что едва ли можно было дышать. Но теперь школа немного лучше, чем ежедневное напоминание о смерти и горе, которые принесла я в свой город.

Сиерра говорит, что мне нужно следить за своим языком, даже в собственных мыслях. Что это не моя вина.

Но я привела сюда чудовище. И он убил людей только для того, чтобы привлечь моё внимание. Как это может быть не моя вина?

Сиерра говорит, что я не виновата. Причина — не вина.

Я не вижу разницы.

Я пробираюсь сквозь толпу учеников, уже не страдая от того, что никто не обращает на меня внимания. Хотела бы я быть невидимкой. Учитывая то, каково жить со сверхъестественными силами, невидимость была бы очевидным улучшением. Если бы кто-нибудь знал, что я отвернулась от них, я была бы больше, чем изгоем. Меня будут избегать, ненавидеть и, возможно даже бежать из города. И это будет правильно.

Я смотрю из выцветший, потрескавшийся линолеум и встречаю пару светло-зелёных глаз.

Ох, да, это тоже. Чтобы подлить масла в огонь, когда я в школе, я должна видеть Линдена. Каждый божий день. Мы больше не блуждаем по жизни, как осиротевшие спутники. Я раньше ненавидела это. Теперь я хочу вновь быть изолированной.

У него есть особая улыбка для меня, которую он мне посылает поверх голов других учеников. Улыбка, при виде которой три месяца назад я скакала от радости. Это печальная улыбка. Тоскливая, наверное. Но интимная — это улыбка общей тайны. Такие тайны часто связывают людей. Наши нас разлучают.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Каждое утро я заставляю себя отвести взгляд. Раньше при встрече с ним в коридоре у меня кружилась голова, урок в одном классе с ним — это лучшая часть моего дня. Но это было до Смита. Перед убийствами. Перед тем, как Линденом манипулировали — принуждали на самом деле — влюбиться в меня. Прежде чем я обнаружила, насколько я могу быть сильной. Насколько я опасна для всех вокруг меня.

Один год и три месяца. Это тяжело для всех в Школе Вильгельма Телля. Все они потеряли друзей, любимых, даже врагов. Всё ещё больно. Но для других учеников это было случайные преступления сумасшедшего, который умер в тюрьме. Я знаю правду. Всё из-за меня. Один год и три месяца. Тогда я смогу уехать в колледж, и Линден тоже отправится куда-то в другое место. Вероятно, в дорогой университет, куда-нибудь подальше. Так будет лучше. Для нас обоих.

Нет, я снова лгу себе. Ему будет лучше. И это стоит того. Стоит того, что я блуждаю в течение дня, заставляя себя не слишком много смотреть на него. И, конечно, не разговаривать с ним. У него есть шанс преодолеть это и двигаться дальше. Я же застряла здесь, в Колдуотер. Оледеневшая, как каток в Охотничьем парке. Заморожена до самого дна.

Вход в художественный класс служит необходимым отвлечением. Мистер Фредриксон считает что нужно демонстрировать работы учеников; в классе все поверхности покрыты красочными проектами, от картин на стенах и мобилей, висящих на потолочных плитах, до керамики на столе и даже скульптур, стоящих по углам. Он меняет их регулярно, так что всегда есть что-то новое, чтобы посмотреть. Я вижу яркий мобиль, сделанный из окрашенных листьев, висящих над дверью, и стараюсь сосредоточиться на его радужных оттенках, вместо моих собственных тёмных мыслей.

Это немного помогает.

Я пробираюсь по проходу к своему обычному месту впереди, когда несколько больших парней с другой стороны начинают толкать друг друга — добродушно, я думаю, но они всё равно большие парни. Один из них спотыкается о стол, толкая его; у девушки, которую я не узнаю, на столе лежит набор пастельных мелков, и черный мелок разбивается на полу, примерно на двадцать кусочков.

Затем исчезает.

Мои глаза расширяются, когда я наблюдаю, как движение повторяется снова, мой живот скручивается с от ощущения дежа вю, которое я обычно испытываю, когда я вынуждена смотреть, как сбывается одно из моих видений

Но я не помню, чтобы у меня было видение об уроке рисования.

На этот раз, когда стол качается, тонкая рука девушки тянется и хватает мелок, прежде чем он ударится об пол.

Я стою и смотрю в то место, где я видела, как мелок разбивается на части, чёрные кусочки разлетелись на три фута в каждом направлении.

Это произошло. Я видела это.

И тогда всё вернулось обратно, как проматывая запись — буквально все переделано.

Мальчики продолжают толкаться, и девушка продолжает сортировать свои мелки; никто, кажется, ничего не заметил, кроме меня.

— Привет! Земля вызывает Шарлотту, — звенит голос позади меня.

Отлично. Я задерживаю движение. Мои щёки горят, когда я опускаю голову и позволяю своим волосам упасть на плечи, бросаясь к моему обычному стулу в передней части класса. Я уже давно смирилась с тем, что стала школьным инопланетянином, но почему-то каждое новое подтверждение приходит со свежей порцией смущения.

К счастью, к счастью? ежедневная неловкость — это не повод для паники, ужаса, ощущения скрежета на затылке. Что это было? Ментальный занавес, который я держу на своём втором взгляде, кажется бездействующим и крепким, никаких видений, пытающихся пробиться сквозь них, никаких головных болей, угрожающих превратиться в мигрень. Я не могу исключить возможность того, что кто-то снова использует мои способности, может ли Смит каким-то образом пережить смерть своего тела? — но я в этом сомневаюсь. Помимо дежа вю, это не было похоже на видение будущего, я просто видела происходящее дважды.

И если бы кто-то вмешался в мои силы, почему они используют их, чтобы спасти чёрную пастель? Или, если уж на то пошло, как? Даже если бы у меня было какое-то странное смелое видение будущего,

это, конечно, не я пыталась изменить события в мере того, как они происходят. Но если ничего не использовало мои силы, то что я только что видела? Единственным человеком, который немного выиграл от результата, была девушка. Девушка, которую я не узнала.

Старая паника закончилась, новая началась. То, что я мало знаю о Сёстрах Дельфи, и их легендарной строгость пугает меня. Отправили ли они ли они кого-нибудь, чтобы шпионить за мной? Я просто стала свидетелем того, как другой Оракул меняет будущее? Всё, что я знаю о своём втором взгляде, говорит мне, что это невозможно, но я не знаю всего.

Фактически, то, что я не знаю о том, как Оракул может заполнить небольшую библиотеку, как минимум. Это я знаю, потому что я видела размер библиотеки тёти Сиерры об Оракулах. Для меня это уже не так, как раньше, но чтение всего этого займёт много времени.

Парень по имени Алекс, к которому я настроена дружески, скользит на сиденье рядом со мной, и я успокаивающе вздыхаю, изо всех сил пытаясь обуздать свой страх. Как только он устроился, я наклонилась и прошептала:

— Кто эта девушка сзади?

Он оборачивается к задней части класса, чтобы посмотреть прямо на девушку, и я хочу закрыть лицо руками чтобы скрыть своё смущение.

— О, это Софи, — говорит он, не пытаясь шептать. — Она новенькая. Сегодня её первый день.

— Спасибо, Алекс, за очень незаметную помощь, — бормочу я. Он просто пожимает плечами. Алекс, по крайней мере, такой же нервный и неловкий, как и я, но он принимает это и ему плевать на то, что, кто думает о нём. Я, с другой стороны, всю свою жизнь пыталась быть невидимой и удвоила эти усилия, узнав, насколько смертельно опасно быть замеченной.

Я не могу снова взглянуть на Софи, пока через полчаса, когда мистер Фредриксон закончил урок, и мы были готовы работать над собственными проектами. Я копаюсь в рюкзаке, притворяясь, что мне что-то нужно — и поглядываю на неё через завесу волос.

Она наклонилась над своей бумагой, её язык зажат между передними зубами, как будто она на самом деле старается. Большинство ребят не беспокоятся, хотя позже они жалеют об этом, когда узнают, что, в отличие от некоторых учителей рисования, Фредриксон не просто ставит оценку А(отлично) всем, кто появляется на уроке.

У Софи чёрные кудрявые волосы, они опускаются к плечам; она выглядит довольно высокой, хотя я плохо могу определить рост, когда человек сидит. А кто-то вообще может? На ней джинсы и серая рубашка с длинным рукавом и глубоким широким вырезом, открывающая яркий пурпурный топ под ним. Всё совершенно нормально.

Ну, она необычайно худая. Худоба как у балерины. Или, может быть, у неё даже проблемы с едой. Я продолжаю наблюдать за ней, и, при ближайшем рассмотрении, я замечаю, как выступают кости на её запястьях, как остры её ключицы и скулы. Я снова смотрю на её лицо и понимаю, что она выглядит усталой. Нездоровый. Не сильно, но достаточно, что, если бы я рисовала её, я бы обратила внимание надо и отразила на картине.

Могу ли я сказать, что она выглядит как будто её преследуют призраки? Очень заманчиво. Может быть так я выгляжу со стороны?

Она поднимает голову, и я поворачиваюсь обратно вперед.

Все это пугает меня до чёртиков. Я знаю, я знаю, я видела, как пастель падала и разбивалась. Я выросла Оракулом, и я не стану сомневаться в своём здравом рассудке.

Я просто надеюсь, что это не сумасшествие, чтобы относится с подозрением к ней.