Читаем Сон с продолжением онлайн бесплатно

Люба любила спать. По вечерам ее не надо было, как других детей, просить и уговаривать: в десять часов вечера она уже была под одеялом. Стоило ей только положить голову на подушку, свернуться калачиком и закрыть глаза, как она проваливалась в сон. И могла спать сколько угодно! Рядом разговаривали, не умолкали радио и телевизор, но Люба не просыпалась. Даже старый будильник «Трезвон» должен был истратить весь свой завод для того, чтобы утром дозвониться до Любы и разбудить ее – такой был глубокий сон.

– Как ты можешь… так спать? – спрашивали у Любы.

– Мне снятся удивительные сны! – отвечала она.

И это была сущая правда.

Люба вышла на безлюдную городскую площадь, прошла мимо старинной башни с часами и свернула в такой же безлюдный переулок. Она остановилась возле тускло освещенной витрины небольшой лавчонки. Это была мастерская игрушек. За стеклом стояли и лежали, висели на гвоздиках и сидели в разных позах всевозможные куклы: роскошные принцессы с удивленно раскрытыми, немигающими голубыми глазами и ресницами неестественной дли­ны; пастухи и пастушки в нарядных деревенских платьях; изящные танцовщицы в ярких шалях и с тамбуринами в руках; смуглые кавалеры в лакиро­ванных шляпах… Люба узнала и Красную Шапочку в окружении лесных гномов. Но больше всего ее внимание привлек солдат – деревянная кукла с крючковатым носом и тяжелой челюстью, занимав­шей половину лица. Казалось, куклу за какую-то провинность поставили в угол – самый дальний угол витрины. Покрытая пылью, она выглядела печальной и одинокой.

Дверь в лавку была приоткрыта – и Люба увиде­ла старого мастера игрушек в кожаном фартуке, который, сидя на табуретке, прикреплял к туловищу новой куклы голову, только что выточенную на верстаке. Толстая женщина сметала в совок стружки, пенившиеся у ног мастера.

– Когда ты только уберешь с витрины это страшилище! – услышала Люба голос женщины.– Твой Щелкунчик отпугивает от нас всех покупателей. Стоит на него взглянуть, так и не захочется войти в лавку…

– Не говори глупости, жена! – добродушно и вяло возразил мастер.– Ты же знаешь, что не я его делал. Щелкунчик достался мне по наследству от отца, а тому – от его отца, стало быть, от моего деда. А уж дед выпросил деревянного солдата у одного бродячего комедианта, который, в свою очередь, по­добрал Щелкунчика в какой-то дальней стране… И вовсе он не страшилище! Это как на него посмотреть.

– Да что от него проку! – не унималась жена.– Разве лишь то, что он умеет щелкать орехи, когда их кладут ему в рот. Лучше бы ты выставил напоказ балерину! – И она указала на очаровательную куколку в розовой пачке, стоявшую на носках в открытой картонной коробке.– У нас сразу прибавилось бы покупателей! А твой Щелкунчик и даром никому не нужен…

– А ну-ка, Матильда, позови сюда девочку, что стоит на улице, возле нашей витрины! – неожиданно сказал мастер, заметивший Любу.– Ты меня слышишь? Позови да поскорей, пока она не ушла!

– Уж не думаешь ли ты, будто она купит у нас что-нибудь?

– Позови девочку… Пусть войдет! – уже не просто сказал, а приказал мастер.

– Девочка! Ты можешь зайти к нам… если тебе интересно! – выглянув за дверь, пригласила ворчливая жена мастера.

– Спасибо,– вежливо ответила девочка.

– Мой старик увидел тебя через стекло и хочет что-то сказать. Зайди к нам, если у тебя есть время и… деньги!

Последние слова жена мастера прошептала, пропуская девочку в лавку.

– Здравствуй! – обратился к Любе мастер, поднимаясь ей навстречу.– Я сразу заметил, что ты любишь играть в куклы. Как тебя зовут?

– Меня зовут Любой, но в куклы я уже не играю.

– Я понимаю: ты выросла из этого возраста. Но они тебе не могут не нравиться. Мне уже под восемьдесят, а я все еще не могу с ними расстаться: делаю их для продажи… и для себя тоже. Посмотри, сколько я их смастерил! А сколько продал за долгие годы… Не сосчитать! Разве могут кому-нибудь не понравиться эта принцесса Недотрога или Кот в сапогах? Послушай, девочка… Сегодня такой день, когда мы с женой обязательно должны подарить кому-нибудь куклу. Так уж у нас принято. Один раз в году и именно в этот день!

Жена мастера неодобрительно взглянула на мужа.

– Выбирай любую! – продолжал мастер.

– Пусть выберет… Пусть скажет, какая ей боль­ше нравится! – с недобрым умыслом проворковала толстая Матильда.

– У меня нет денег…– тихо созналась Люба.

– Да на что нам твои деньги, если мы хотим даром отдать тебе любую из кукол! Которая тебе понравится… Такая у нас, стариков, примета! Выбирай не стесняйся,– весело предложил мастер.

Люба осмотрелась. На полках и на прилавке кукольных дел мастера был большой и заманчивый выбор.

Но Люба выбирала недолго.

– Можно взять ту, которая стоит… на витрине? В самом дальнем углу…

– О какой кукле ты говоришь? – будто не поняв, спросил мастер. И многозначительно взглянул на жену.

– Там… деревянный солдат,– нерешительно произнесла Люба.

– Тебе понравился Щелкунчик?

– Да.

– Разве ты не видишь… ничего лучшего? – с притворным удивлением спросила жена мастера.

– Можно взять Щелкунчика… если вам не жалко? – повторила Люба.

– Бери, девочка! Бери! – воскликнул мастер. И подмигнул жене.– С тобой он не будет так одинок. Бери нашего Щелкунчика! Ты сделала правильный выбор. Ни одна принцесса ему в подметки не годится!

Старик достал с витрины деревянную куклу, стер с нее пыль и протянул деревянного солдата Любе.

Жена мастера с хитрым одобрением взирала на мужа.

– Спасибо! – поблагодарила Люба и, прижав Щелкунчика к груди, вышла из лавки.

– Вот ты от него и избавилась! – сказал мастер жене.– А говорила, что он никому не нужен. Теперь уж его не вернешь! И у меня такое чувство, будто мы осиротели… Впрочем, Щелкунчик не прогадал! Чем весь день слушать, как ты его ругаешь, лучше подружиться с девочкой, которая разглядела его одиночество.

Толстуха Матильда молчала.

Люба проснулась. «Трезвон» не подавал голоса. На улице было еще темно. Люба зевнула, повернулась на другой бок и закрыла глаза… А сон продолжался.

Все еще прижимая к груди деревянную куклу, Люба прошла по длинному и темному, словно прорубленному меж домами переулку, свернула за угол и по узкой винтовой лесенке поднялась на последний этаж незнакомого дома.

Остановилась перед по­косившейся дверью. Подумала немного… И, толкнув дверь, шагнула через порог.

Луна, похожая на круглый сыр, разрезанный по­полам, освещала внутренность чулана. Через окно открывался вид на ночной город.

Чулан был завален всякой рухлядью. В углу рас­положился полуразвалившийся сундук с медными углами. Разбитая глиняная утварь была свалена в ку­чу. В окно выглядывало чучело высокого белого журавля. Лунный свет заставил его стеклянные глаза блестеть так, словно журавль был живой.

Люба присела на старый сундук. Щелкунчик ле­жал у нее на коленях. Неизвестно почему Люба вдруг заплакала… Она достала из кармашка платок, чтоб утереть слезы. Крупная слеза, будто тяжелая капля с карниза, упала на лицо деревянного солдата; Люба вытерла глаза и высморкалась. Внезапно в тишине послышался слабый голос:

– Было бы хорошо, если б ты вытерла и мое лицо!

Люба в изумлении оглянулась:

– Кто бы это мог быть?

– Я здесь… Я у тебя на коленях! – произнес тот же голос.

Люба вскочила и испуганно попятилась к двери. Кукла упала.

– Не уходи,– жалобно попросил ее тихий го­лос.– Погоди, Люба… Пожалуйста, не уходи. Не бросай меня одного!

Девочка остановилась. Да, несомненно, это был голос деревянного солдата.

– Ты боишься меня? Ты думаешь, я причиню те­бе зло?

Люба молчала. Она никогда не видела кукол, произносящих слова вот так, по-настоящему.

– Подойди… и поговори со мной,– попросил Щелкунчик.– Очень странно, что ты не отвечаешь! Выходит, я умею говорить, а ты… не умеешь?

– Кто ты? – осторожно поинтересовалась Лю­ба.

– Я? Щелкунчик… Щелкаю грецкие орехи, ког­да их кладут мне в рот. Но я не всегда был Щелкунчиком. Когда-то, очень давно, я был молодым че­ловеком… солдатом. А потом офицером! Меня звали Мило. Это было очень… очень давно. Вечность тому назад! Не бойся меня.

Люба поняла, что ей ничего не грозит, и подошла поближе. Щелкунчик все еще лежал на полу. Она подняла его и усадила на скамеечку.

– Я тебя… уже не боюсь. Но я никогда не виде­ла говорящих Щелкунчиков!

– Понимаю,– отозвался деревянный солдат. – Но поверь: я могу беседовать только с тобой… По­этому не оставляй меня!

– Ты говоришь, что был когда-то солдатом и те­бя звали Мило… А потом даже был офицером?.. Но как же ты стал Щелкунчиком?

– Это печальная история,– не сразу отозвалась кукла.

– Расскажи мне ее! Я люблю грустные истории…

– Их легко слушать. Но трудно быть их участ­ником.

– Да, конечно… Но расскажи мне.

– Хорошо! – согласился Щелкунчик.– Слу­шай… Когда-то я жил в счастливой стране, которая называлась Джокондой. Этой страны нет ни на од­ной карте, но она находится сразу же за Снежным королевством и королевством Сластей.

– Разве есть такие государства? – удивилась Люба.

– Я никогда не вру! – обиделся Щелкунчик,– Все это чистая правда. Как и то, что я сейчас с тобой разговариваю… Так вот, если хочешь слушать, не перебивай меня!

– Я слушаю…

– Нашей Джокондой управлял простой, веселый человек, которого все звали просто по имени – Ни­колас. Он был обручен с королевой Сладкоежкой Второй из королевства Сластей, потому что сам с малолетства был страшным сластеной.

– Вроде меня!

– Ты вновь перебила…– рассердился Щелкун­чик.– Я же просил не перебивать! А то запутаюсь, все забуду. Ведь это было давно!..

– Прости, Мило! – извинилась Люба.– Я буду молчать.

Собравшись с мыслями, он продолжал:

– Так вот, однажды на Джоконду напало полчи­ще Мышиного короля. Мы храбро сражались, но их было больше – и они победили. Потерпев то ужас­ное поражение, Николас сдался на милость мышам и стал служить их Мышиному королю. Обладая злой колдовской силой, Мышиный король превратил и слабовольного Николаса в колдуна. Но при этом… лишил его памяти. Николас забыл про свою невесту Сладкоежку Вторую и решил вдруг жениться на мо­лодой танцовщице, которая его совсем не любила. Та девушка, которую звали Парлипа, как в это ни трудно поверить… любила меня.

– Любила Щелкунчика? – воскликнула Люба, не понимая, что удивлением своим обижает рассказ­чика.

Щелкунчик прервал свою историю и сердито взглянул на Любу:

– Да… Она любила меня! Но при чем тут Щел­кунчик? Я же в то время был уже капитаном войск Джоконды, молодым… и весьма симпатичным чело­веком.

– Извини,– попросила Люба.– Я не хотела тебя обидеть.

– Я и не обижаюсь,– ответил Щелкунчик.

– А что же случилось дальше?

– Николас захотел от меня отделаться. Чтобы я не помешал ему жениться на Парлипа!.. Он превра­тил офицера в уродливого деревянного солдата. В куклу! Куклу вывезли за город и выбросили в кана­ву. Там меня и подобрал бродячий комедиант. Дол­гое время блуждали мы с ним по свету…

– И ты все время молчал?

– Я никогда не молчал. Я всегда разговари­вал! – с чувством собственного достоинства произ­нес Щелкунчик. – Но никто не мог услышать меня. Это было частью коварного колдовства. Никто не мог услышать, кроме ребенка, который бы пожалел ме­ня… Заметил и пожалел! На меня должна была упасть тяжелая, горючая слеза… Но дети не плака­ли надо мной. Они смеялись! И вот сегодня впервые такая слеза упала…

– Ты думаешь, что я тот самый ребенок? – спросила Люба.

– Очевидно,– ответил Щелкунчик.– Ведь ты же услышала меня! Да? Услышала?.. А я уже потерял надежду. Какое счастье, что из всех кукол ты выбрала именно меня. И унесла с собой… Спасибо тебе!

Люба погладила Щелкунчика по голове.

– Мне показалось, что тебе очень одиноко сто­ять день и ночь в окне этой лавки игрушек. Ты был весь в пыли. И в самом дальнем углу, как будто те­бя наказали…

– Толстая Матильда не вытирала меня. Она во­обще меня не любила,– грустно сказал Щелкун­чик.– Я ее раздражал… Ей казалось, что я отпуги­ваю детей. Когда ты подошла к витрине, у меня закололо в том месте, где было когда-то сердце. Я сразу понял, что и ты одинока…

– Да, одинока,– призналась Люба.– Никто не понимает меня.

– Ты хочешь до конца помочь мне? – спросил Щелкунчик.

– Конечно! – недолго думая, согласилась Лю­ба.– Но что надо сделать?

– Видишь белого журавля? Того, что стоит воз­ле окна и глазеет в него?

– Чучело? Вижу…

– Это такое же чучело, как я деревянная кукла! Белые журавли – особые птицы. Подними меня и посади ему на спину.

Люба подняла Щелкунчика, усадила на белого журавля. И тот… переступил с ноги на ногу. Попы­тался расправить крылья…

От неожиданности Люба зажмурилась. Когда она открыла глаза… на журавле сидел не деревянный солдат, а бравый молодой офицер. И не сидел во­все, а восседал, будто в седле.

– Спасибо тебе! – произнес офицер и протянул Любе руку.– Надеюсь, мы еще встретимся! Пока же знай только, что имеешь друга, который умеет быть благодарным…

– Нет, Мило! – вскрикнула Люба.– Я хочу ле­теть с тобой!

– Нельзя,– тихо возразил офицер.– Твое место дома, в семье… К тому же завтра утром ты должна идти в школу!

– Дома никто не понимает меня. Я полечу с то­бой! – настаивала девочка.

– Это опасно.

– Я не боюсь мышей!

– Но мне придется сражаться!

– Я буду рядом с тобой…

– Меня могут убить!

– Пусть тогда убьют и меня…

– Просто не знаю, что делать…– растерялся бравый офицер.– Ты же еще ребенок!

– Я попытаюсь поскорей вырасти! И потом… Стыдно напоминать, но ты должен меня отблагода­рить. Или нет? Ведь ты сам сказал, что умеешь быть благодарным…

– Умею… И должен! – сдался Мило.– Пусть будет по-твоему. Но дай слово ни на шаг не отхо­дить от меня. И делать все, что я прикажу!

– Обещаю… Обещаю!– торопливо проговорила Люба и вскарабкалась на спину журавлю, которому уже явно не стоялось на месте. Он рвался за окно в ночное звездное небо…

– Держись покрепче! – скомандовал Мило. Люба обхватила его обеими руками и прижалась к спине. Мило махнул рукой, словно дал старт,– и в распахнутое окно вырвался, как из плена, белый журавль с двумя всадниками на спине…

Затрезвонил старый будильник, обрывая, как он это привык делать, Любин сон в самом волнующем месте. Люба проснулась, но долго не могла сообразить, что происходит: только что она летела над спящим городом, над его парками и садами, покра­шенными в светло-желтый лунный цвет, обгоняя об­лака, набухшие от будущего дождя,– и вдруг очу­тилась в своей постели. Ей пора вставать, потому что если она сейчас же не поднимется, не оденется, не умоется, не почистит зубы и не позавтракает, то опоздает в школу.

Люба любила спать – и всегда радовалась вечер­ней поре. Ну, а в тот день она просто не могла дождаться, когда наконец стемнеет, И можно будет опять провалиться в сон!..