Читаем Соловьиная песнь (СИ) онлайн бесплатно

========== Начало пути ==========

НьюЙорк — поистине великий город со своей особенной неповторимой историей, зачастую написанной судьбами погибших на этой земле людей, но оттого не менее значимой. Все города-гиганты, живые колоссы, муравейники культуры, построены на костях, образующих их фундамент, хорду, скелет. Париж, Москва, Берлин — все хранят свои тайны. Нет на земле поселений, не обагренных чьей-то кровью, ибо жестокость — часть нашей природы, как бы это ни отрицалось, наши предки были вынуждены конкурировать, убивать тех, кто покушался на их территорию. И Большое яблоко не было исключением. Америка — необычайная страна, колыбель свободы, но ее становление как государства страшно само по себе: конкистадоры, война с индейцами, коренными жителями, междоусобицы колонизаторов, золотая лихорадка, вездесущий и основополагающий рабский труд.

В середине XIX века в Нью-Йорке было неспокойно. Хранилась иллюзия тишины, иллюзия сдержанности, но народ не мог не реагировать на затянувшуюся братоубийственную Гражданскую войну, на поток иммигрирующих ирландцев, немцев и вообще авантюристов со всей Европы, искателей наживы. В центральных районах было относительно спокойно, дилижансы, как сомнамбулы, сновали туда-сюда по одним и тем же маршрутам, но стоило углубиться на периферию, на окраину, чтобы почуять неладное.

Там, в обители нищих и голодных, царил дух бандитизма, дух первобытной дикости, воцарившийся не столько из-за отголосков далеких сражений между Конфедерацией и Союзом, безусловно, отражавшихся на жизни мирных горожан, но скорее из-за самой сущности города. НьюЙорк всегда был своевольнее других северных штатов, более сдержанных и мирных, у него был свой путь, отличный от остальных. Это был феникс, возродившийся из грязи и помоев.

Откуда-то то и дело тащили окровавленного человека, воры провожали прохожих не сулящим ничего хорошего взглядом исподлобья, бродячие псы хрипло лаяли, надрывали глотки, трусливо выглядывая из проулков. Из питейной на Пяти улицах доносились песни и забористая ругань.

В кабак вошла девица, вид которой был прямо противопоставлен царящей здесь атмосфере буйного веселья, разврата и несдержанности. Проститутки, сидящие на коленях бандитов, внезапно для себя устыдились своего щекотливого положения, предприняли нелепую инстинктивную попытку прикрыться, увидев на пороге ухоженную барышню из высшего общества, а хозяин заведения поперхнулся бренди. Даже картежники прервали игру и с любопытством всматривались в фигуру посетительницы.

Девушка, заметив, что все взгляды сошлись на ней, слегка покраснела и кашлянула, по всей видимости, немного поколебавшись, собралась с мыслями. Она подняла голову выше, уверяя в своей смелости скорее себя, нежели других, и подошла к человеку за стойкой.

— Где я могу найти Билла Каттинга? — спросила она, изо всех сил скрывая свое волнение.

Бармен растерялся, с нескрываемым удивлением посмотрел на вопрошавшую, не зная, что и ответить. Кем надо быть, чтоб вот так вот запросто заявиться в улей преступности и воззвать к самому Мяснику? Негр, пришедший на бал в качестве гостя, и то выглядел бы менее нелепо.

Вдруг из глубины зала донёсся голос, разрезающий тишину:

— Я — Билл Каттинг, — объявил мужчина, сидевший за большим столом в углу и поднялся, скинув с себя наполовину обнаженную потаскуху. Та встрепенулась, как кошка, выброшенная из окна, затем с мастерством, присущим представителям ее профессии, испарилась в толпе подобных, выжидая, пока кому-то вновь понадобятся ее услуги.

Кто бы знал, как предательски дрожали у Мэри колени, как каждый мускул нервически сжимался в ожидании самого худшего. Она, с великим трудом продолжая поддерживать свою агонизирующую гордость, прошествовала к столу на деревянных от волнения ногах. Хорошо, что платье до пола скрывало трепет. Но от человека, вышедшего на встречу к ней, ничего нельзя было скрыть. Она поняла это в первую же секунду, когда случайно столкнулась с его взглядом, уловила усмешку и угрозу. Да, за эти мгновения Мэри тысячекратно пожалела о том, что заявилась в этот рассадник криминала. Нет, ей было все равно, что о ней подумают другие, если увидят ее возле трактира «Хромая лошадь», но она уже опасалась за свою жизнь. Она видела этого типа раньше, но лишь издали. О, как она не хотела смотреть на него вблизи. Лучше бы она потеряла все свое имущество, так думала Мэри в эту минуту, лучше бы все, что угодно, лишь бы не это.

Но лицо ее хранило видимое, слегка потрескивающее по швам спокойствие. Она привыкла виртуозно скрывать свои чувства в окружении богатых людей. Новая американская аристократия быстро забыла свое подлинное происхождение и вернулась к английской холодности и манерности. Мэри не любила это общество. После того, как умерли родители, бывшие друзья семьи превратились в скользких гадов, норовивших урвать лакомый кусочек капитала у девчонки, на которую так рано обрушилось наследство. А потом слухи о легкой наживе доползли и до слоев населения пониже. Мэри знала, как часто в Нью-Йорке случаются несчастные случаи. То загорится дом, то человек упадет с лестницы и сломает шею — совершенно случайно. Толстосумы нанимают ирландцев или местных негодяев, чтобы они это устроили, а затем делят с ними добычу. Суд слеп, как Фемида, во время беспорядков, только, в отличие от богини, чудовищно несправедлив. Кому дело до деньжат, когда на улицах убивают людей? Тем более, что все здесь куплено. Даже правосудие.

Она подошла к Биллу, и тот, неожиданно для Мэри, взял ее руку в свою и поцеловал, жест вполне привычный для девушки, но через нее точно пробежал электрический импульс. Его острый, пугающий взгляд нацелился прямо ей в лицо, но при этом он улыбался настолько дружелюбно, насколько, по всей видимости, мог. Конечно, это была фальшь, но приятная оттого, что была признаком хорошего тона, пусть и насмешливого, презрительного.

— Чем могу быть полезен, мисс? Простите, такой непотребный вид у здешних обитателей, — сказал Билл и оттолкнул в сторону другую девицу с голой грудью, так и застывшую в удивлении.

Той повезло меньше, чем сметливой подружке. Мэри очень смутилась, глядя на испуганную проститутку. Ей еще не приходилось видеть падших женщин, да еще и нагих. Ей стоило бы закрыть глаза, охнуть или упасть в обморок, чтобы никто не усомнился в ее порядочности. Ей стоило бы поступить так где угодно, но не тут. Потому Мэри просто сглотнула и перевела взгляд с девушки на бандита. Вся таверна наблюдала за происходящим. Люди знали, что Билл любит представления.

— Мне бы… поговорить с Вами наедине. Дело, которое я хочу обсудить, не должно, гм, стать достоянием всего этого доброго люда.

— О, дело? Удивительно, как у такой очаровательной барышни может быть дело ко мне. Что ж, идем, поговорим, — Билл недобро сверкнул глазами на Мэри. Она вздрогнула.

— Эй вы, чего уставились? — рыкнул мужчина на разинувших рты в предвкушении чего-нибудь интересного зрителей.

И все тут же продолжили веселье, чтобы не злить Мясника. Мэри почувствовала железный авторитет этого человека. Здесь сидели страшные люди, и они боялись Мясника, как огня.

Он повел Мэри наверх по скрипящей лестнице на этаж, где были комнаты для гостей, и остановился в коридоре.

— Я надеюсь, это стоит моего времени? — прямо спросил Билл, больше не улыбаясь. Мэри только сейчас заметила, что один из его глаз ненастоящий, искусственный. Вот почему взгляд казался таким жутким.

— Я думала, что все пройдет… тише, — начала было Мэри, как бы оправдываясь.

Билл фыркнул:

— Сюда не ходят в таких нарядах. Я не знаю, кто ты, но чтобы все было «тише», тебе для начала просто надо было переодеться.

— Я не думала… — отвела взгляд сконфуженная девушка.

— О, она не думала. Избалованное дитя, выросшее на деньгах своих богатеньких родителей. Я даже не представляю, о чем такая, как ты, может просить меня. Что же такое случилось, что дамочка с белыми ручками и румяными щечками пришла просить меня о чем-то? Должно быть, положение совсем бедственно. Вы же не снисходите до обычных смертных без причины, верно?

Мэри, окончательно растерявшись, слушала обвинения в свой адрес, не смея возразить этому высокому и сильному человеку, который запросто мог переломить ей хребет при желании. Но, когда Билл посмотрел на нее в ожидании ответа, нахмурив свои густые черные брови, в нее будто бес вселился. Как он смеет так оскорблять ее достоинство, ничего не ведая ни о ней, ни о ее родителях, и девушка ответила:

— Вы меня совсем не знаете! Какое право вы имеете так судить! — она даже раскраснелась от ярости, на этот раз сцепившись взглядом с человеком, посмевшим задеть ее гордыню.

Билл усмехнулся в ответ и ответил более благосклонно:

— Что, в кисейной барышне нашелся стержень? Ушам своим не верю. Ну, я слушаю.

— Я действительно нахожусь в бедственном положении. Я расскажу вам свою историю очень кратко. Это так, у родителей было состояние. Теперь, когда их нет, все вокруг мечтают завладеть моим имуществом. Я опасаюсь за свои деньги, дом и даже жизнь. Но денег у меня не так много, как может показаться. Только я знаю настоящую цену наследству. Вместе со всем остальным на меня обрушились долги и кредиты. Их почти столько же, сколько я имею на сегодняшний день средств, если уже не больше. Я на грани банкротства. И теперь, когда мне угрожают со всех сторон, я не могу сосредоточиться на ведении дел и хоть как-то исправить ситуацию. Я не хочу попасть на улицу, а еще меньше хочу умереть. Поэтому я хотела просить у вас протекции.

— Протекции? Понимаю. Ты хочешь, чтоб я скомандовал всем ребятам: «не трогайте девочку такую-то». Кстати, как твое имя?

— Мэри Грей.

— Вот. Не трогайте Мэри Грей. Отлично, допустим, я так сделаю. Щелкну пальцами или как там у нас проблемы решаются по-твоему. Во-первых, как я уберегу тебя от твоих же собратьев по тугому кошельку? Во-вторых, что мне за это будет?

Мэри задумалась. Она поняла, что денег, скорее всего, будет недостаточно. Какая же она дура. Решила, будто одному из влиятельнейших людей Нью-Йорка станет интересно ее предложение в несколько тысяч долларов. Она ударила бы себя по лбу со всей дури, если бы не присутствие рядом Билла. Потому надо было начинать отвечать по порядку, а там уж, может, что-нибудь придумается.

— Мои собратья по тугому кошельку не решатся пачкать руки, это точно. А обманом они ничего не добьются. В первый раз я чуть не купилась, но в последующие стала умнее. Что касается оплаты… Я хотела бы предложить вам пятнадцать тысяч долларов сейчас, долю в моих доходах от плантаций и акции завода, акционером которого я являюсь. Там немного, но кто знает…

— Разве что-то изменится, если мне в карман упадет пара тысяч, а в дальнейшем пара десятков? Я так не думаю. Пусть даже это хорошие деньги, но, видишь ли, мисси, они мне ни к чему. Стоит легонько потрясти несколько подконтрольных мне банд, и я соберу вдвое больше за один день. Нет, эта сделка меня не интересует, увы. Даже твое хорошенькое личико ничего не меняет.

Мэри вдруг изменилась в лице, ей в голову пришла блестящая идея.

— Тогда, может быть… Может быть, я смогу быть вашим… информатором? У вас ведь не так много доверенных людей в тех кругах, в которых бываю я? Меня никто не заподозрит. По крайней мере до поры. Я могу узнавать что-то важное и передавать вам.

— Забавная идея, маленькая мисс, — оживился Билл. — Ты сейчас это придумала или это был план Б?

Он рассмеялся. Напряжение понемногу спадало. Мэри стала меньше беспокоиться за свою шкуру. Но все же этот человек казался ей нестабильным. Было что-то психопатическое в его взгляде, повадках. Фигура Мясника Билла была полна ярких противоречий. Он был сутул, грубоват, но в то же время в его одежде прослеживался недурной вкус. Фасоны, цвета, все это разительно отличалось от того, что она привыкла видеть, но выглядело достаточно притягательно, выделяя обладателя такой одежды из толпы бандитов и бедняков. Странная, неухоженная прическа контрастировала с идеально подкрученными усами. И даже глаза разнились меж собой. Один — живой, внимательный, другой — пристально-холодный, застывший.

— Ладно, вижу, ты это придумала на ходу и не знала, как я отреагирую. Вторая идея мне нравится. Мне не так уж интересны сплетни вроде тех, кто с кем переспал, которыми обычно забавляются матроны, потому что своих хватает. Но если ты услышишь что-то любопытное от демократов, а эти мерзавцы наверняка многое скрывают, передавай мне. Желательно не голубиной почтой и не с посыльным. У нас тут другие правила.

— Но как? Я ведь не могу приходить сама.

— Сегодня же пришла. Только одевайся, как следует. Найдут тебе что-нибудь приличное, а не это кружевное покрывало. За пределами чистых улиц тебя будут держать за свою, если не будешь выглядеть, как ходячая мишень. Ты брала с собой деньги, мисси?

— Да, я брала, — Мэри запустила руки в сумочку, чтобы убедиться в этом и ахнула, не обнаружив ничего.

— Что я и говорил, — оскалился Билл, — ходячая мишень. Приходи завтра к ювелирной лавке в конце улицы банкиров. Там тебя будет ждать человек с вещами.

— Так значит, мы договорились? А деньги?

— Оставь себе, я не нуждающийся. А так да, кажется, договорились. Но учти, моя протекция сильна, однако ото всего не убережёт. В первую очередь бойся саму себя.

— Что это значит?

— Ты ступила на странный путь, птичка. Берегись, — с этими словами Билл хлопнул ее по плечу и, не дожидаясь ответа, спустился вниз.

Мэри не знала, что и думать. Мысли роились в голове. Какая-то ее часть ликовала, а какая-то трепетала во власти страха. Первая оказалась сильнее. Ей с детства не нравилась золотая клетка, в которую посадили ее родители. Когда брат умер, она стала единственным ребенком в семье, надзор усилился. Это была сладкая и горькая пилюля. С одной стороны, она получала самое лучшее, но настоящая жизнь была для нее закрыта. Однажды она выбежала на улицу и отправилась на рынок. Там ее заметили дети из бедных семей, они вместе начали играть. Родители, обнаружив пропажу, тотчас выслали слугу найти ее. Мэри забрали, а огорченные потерей красивой новой подруги мальчишки с грязными от пыли лицами получили вожжами по спине. Ей категорически запретили связываться с уличными детьми.

А она всегда мечтала о воле. В последние годы девушка почти забыла о своей несбыточной мечте, но знакомство с этим опасным человеком будто вернуло ее в детство. О нет, Мэри была не против опасностей. Казалось, сейчас она может хоть одеться мужчиной и пойти на войну.