Читаем Солотчинские были онлайн бесплатно

Старинное село Солотча, теперь благоустроенный курортный поселок под Рязанью, имеет историю, уходящую в глубь веков. Оно возникло задолго до монголотатарского нашествия. Происхождение названия села не выяснено. По одному из преданий, словом «Солодча» его назвали татары, что в переводе с их языка означало — «красивое место». Согласно другой версии, название села связано с солончаковыми землями, которые будто бы имелись в данной местности.

Отдельные памятники истории и культуры Солотчи, а также ее природные условия необыкновенно притягательны и живописны.

Простенькие домики с палисадниками сбегают вниз длинной улицей, от которой ветвятся улочки и переулки. В сосновом лесу — туристская база, санатории, пионерские лагеря. И недалеко — монастырь с мощными кирпичными стенами, куполами и колокольнями, плывущими в небе. А вокруг — лес и лес. Сосновый. Благоуханный. В лесу под кручей журчит речушка Солотча, сверкает широкое лоно старицы. Дальше, за старицей, вольно раскинулись заливные луга.

Этот живописный уголок Рязанщины с давних пор привлекал внимание людей. Недаром именно в Солотче основал монастырь великий князь Олег Иванович. Позже Солотча стала (да и остается) местом работы и отдыха художников и писателей. Испытываешь волнение при мысли, что по этой земле ходили И. П. Пожалостин, А. Е. Архипов, С. А. Есенин, А. П. Гайдар, К. Г. Паустовский… В Солотче родились и выросли художник Н. В. Шумов, герой Октября П. И. Курков, талантливый военачальник П. И. Кокорев.

Между тем мало кто из посещающих Солотчу знает историю Солотчинского монастыря, неизвестны многим дома, в которых останавливались художник А. Е. Архипов и поэт Сергей Есенин. Оставалась нераскрытой и история дома И. П. Пожалостина. Именем П. И. Куркова названа одна из улиц Солотчи, но, оказывается, сохранился дом, в котором он родился, школа, где он учился, живы люди, которые хорошо его помнят.

Обо всех этих интересных памятных местах Солотчи, о ее прошлом и настоящем рассказано в этой книге.

 лучилось однажды великому князю Олегу Рязанскому вместе с супругой Евфросиньей в сопровождении дружины остановиться на крутом берегу реки Оки при впадении в нее речки Солотчи.

Кругом точно дремал глухой, могучий лес. Вековые сосны устремлялись в небо. С крутого берега перед Олегом Ивановичем открылся простор заливных лугов, засверкали озера.

Олег был очарован и покорен богатством и красотой природы. Там же встретились ему два монаха-отшельника, назвавшие себя Василием и Евфимием, жившие в ветхой деревянной обители. По преданию, «усладившись духовною беседою с ними и притом пленившись красотой местоположения», Олег и решил основать Солотчинский мужской монастырь.

Было это в 1390 году. Началось сооружение монастырских строений.

На обрывистом берегу реки, где смыкался водный путь по Оке и раскинулась дорога из Владимира в Рязань, все выше и выше поднимался белокаменный шатровый храм, а вокруг него возводились бревенчатые стены и деревянные башни. С построением храма Олег и сам принял звание инока и часто уединялся в тихой обители, «стараясь пещись о душе своей». Но государственных дел он не оставлял и до конца своих дней не снимал стальную кольчугу. Умер он в 1402 году, а через три года скончалась и его супруга. Оба они были погребены в одной гробнице, установленной в Покровской церкви, что стояла на краю обрыва и отражалась в воде.

Монастырь, щедро наделенный Олегом вотчинами и угодьями, богател. Обитель, состоявшая из четырех-пяти десятков братии, владела тысячами десятин пахотной земли, лесными и сенокосными угодьями. Тысячи крестьян находились в полном распоряжении настоятелей и соборных старцев. Крестьяне облагались налогами и всякими поборами — «в иной год больше, а в иной меньше», то есть по усмотрению монастырских властей. Мужчины и женщины вотчинных селений привлекались к различным трудовым повинностям. По просьбе и требованию высшего духовного начальства так называемые «трудники» посылались на работу в Рязань и в Москву…

Огромные ворота монастыря как бы заглатывали подводы с хлебом, свининой, говядиной и бараниной, с птицей, рыбой, крупами, овощами. Любила братия также грибы, ягоды, орехи, а особенно мед.

Босые и загорелые женщины, девочки и мальчики шли в монастырь с лукошками, наполненными грибами и ягодами. Принимал дары природы (а это был налог с населения Солотчи) благообразный старец в окружении помощников.

Старец держал в руке монету, которой определял размер грибов.

— А что ты, чадо, принес? — сказал он грозно пареньку в холщовой рубахе. — Велено рыжики собирать не больше ефимка, а у тебя?

Паренек переминался, чесал затылок.

— Ну?

— Подитко, набери маленьких, — проговорил он, нахмурясь.

— С кем говоришь! Непослушник! Метлой его!

По указу «Московского и всея России и всех северных стран патриарха» (1696 год) духовенство объявляло прихожанам во всеуслышание:

«Велено поститься братьям и монастырским служкам и… крестьянам мужеска пола и женска от семи лет и осьми, чтоб постились и причащались на первой неделе и на страстной неделе; а буде кто ослушник и безстрашник и непокорник… явится… и на таковых велено пени тяжкие править и смирять жестоким наказанием, и от церкви отлучать, и в домы их священникам ни с какими потребами не входить, а есть ли кто из таковых безстрашников умрет, и над ним не велено по христиански погребать и отпевать… а закапывать их в болота, яко иноверных телеса…»

Как исполняли посты сами монахи — трудно сказать, но они жестоко секли крестьян, мужчин и женщин, молодых и старых, за несоблюдение заповедей церкви и даже за участие в народных гуляньях. Проявившие непокорность крестьяне направлялись в монастырь для содержания под караулом с целью «обуздания» и «смирения».

В монастыре ведали судом над духовными лицами и крестьянами архимандрит, казначей и судебный старец. Как правило, допрос производился «под пристрастием» (то есть с применением плетей и розог) в казенной келье.

И все же более всех сословий страдал простой народ. Жалеть его было некому, и жаловаться некуда. Не крестьянин, а братия имела своих заступников в Рязани и в Москве, куда посылались «в почесть» дары природы в виде разнообразных продуктов.

…Нередко архимандрит и его приближенные на горячих лошадях, как птицы, вылетали из своего богоспасаемого гнезда. В каретах и на дрожках, сопровождаемые служками и прочей дворовой челядью, они мчались в какое-нибудь вотчинное селение.

При виде духовных лиц в рясах и подрясниках мужик вздрагивал и пытался куда-нибудь скрыться. Страх этот был вполне закономерен: монастырская братия ехала отдыхать и веселиться, значит, подавай всякое угощенье, а для «смирения» непокорных крестьян привозились цепи и колодки.

Обыкновенно архимандрит с поваром и служками останавливался в лучшем доме монастырского села. Немедленно вызывал старосту. Тот робко переступал порог, кланялся и, осененный крестом, получал приказание:

— Присылай нам тушу свиную, да зад говядины, да десяток ососов (полугодовые поросята. — Д. К.), да два гнезда тетеревей.

Староста пятился и торопился к народу. Собиралась мирская сходка, и духовные особы обеспечивались всем, чего требовали. Ослушаться было опасно.

Начиналась хмельная жизнь братии в шумных оргиях.

Изумляет непомерная жадность святых отцов. Мало того, что с крестьян собирались налоги, всякие «почестные», взимались деньги (пени) за брань и бесчестье, за самовольство и ложное челобитье, за ослушание и противление монастырским властям. Братия во главе с настоятелями не гнушалась воровством и разбоем в самом монастыре и за его стенами.

Как-то настоятель Сергиева монастыря отправил в Рязань за хлебом чернеца Колемина со служками Нечайкой да Ивашкой. Ехали они на трех подводах и остановились заночевать в Солотчинском монастыре. Ранее келарь этого монастыря Семион обещал настоятелю Сергиева монастыря оказать содействие в покупке хлеба. Колемина с товарищами приняли хорошо: напоили, накормили и под ласковые речи спать уложили. А среди ночи архимандрит Макарий с братией навалился на путников и ограбил их начисто. Потерпевшие попробовали сопротивляться, но получили такую взбучку, что лишь с плачем умоляли вернуть деньги.

— Знать не знаем, — ответил отец Макарий, — пьяны вы были, в пути вас ограбили, а святая обитель приютила на ночлег.

— Как же так! — возмутился Колемин. — Вместе с другими и ты, отец Макарий, грабил меня, слышал я голос твой хриплый…

— Богохульник! Не оскверняй обители! Вон! — и, следуя направлению перста архимандрита, монахи дружно выбили теперь уже ненужных гостей за ворота монастыря.

Чернец Колемин написал слезную жалобу царю Михаилу Федоровичу:

«…И как я в Солотчинский монастырь приехал и архимандрит Макарей с слугами и с служебники меня и служек Нечайка да Ивашка били и грабили и грабежом взяли монастырских денег сто рублев да лошадь с санми… да служних двое лошадей… И всего, государь, грабежом взяли монастырских и моих и с слуг денег и платья на 100, на 80 и 6 рублей с полтиною.

Вели, государь, мое челобитье и явку записать. Царь, государь, смилуйся».

Отметка на челобитной свидетельствует, что просимая явка была дана, но чем закончилось дело — неизвестно.

Жила братия очень недружно, если не сказать злобно и гадко. Монахи частенько «били челом» святейшим патриархам, описывая жестокость, «роскошь и сребролюбие» неугодных им настоятелей, просили отрешения их от должности.

В ответ на жалобы архимандриты жестоко секли монахов (телесные наказания в монастырях Рязанской епархии были запрещены в конце XVIII века), ограничивали их потребности в самом необходимом. Были случаи, когда монахи покушались на убийство своих настоятелей, буйствовали и т. д. Монаха Иова судил монастырский братский собор (1722 г.) «за неистовое и непорядочное его житие».

А вот челобитная крестьянина села Аграфенина Пустынь Иванова на монахов Никиту и Лаврентия в том, что они, отпев молебен в полном облачении, били его до крови и грозят в будущем тем же.

Другой крестьянин жаловался на монаха Касьяна, который «с женкой Феколкой Гурьевой в незаконном сожитии живет».

Солотчинский монастырь не был участником каких-либо значительных исторических событий и свидетелем общественных потрясений. Над ним не свистели татарские горящие стрелы, с его стен ни разу не ухнула пушка, не пальнуло кремневое ружье. Крестьянская война под предводительством Степана Разина прошла стороной, не задев монастырь. Братия в трепете отсиделась в кельях, а волнения крестьян улеглись на целое столетие.

Но жить становилось опасно: войны, восстания — того и гляди мужик подденет на вилы.

Шел 1688 год. Начиналась бурная петровская эпоха. Новый настоятель архимандрит Игнатий осмотрел монастырские строения и нахмурился: здания и окружавшие монастырь бревенчатые стены и башни пришли в ветхость. В таком монастыре в случае крестьянских волнений покоя не будет. Надо строить каменные стены с бойницами и ходом поверху, новые монастырские здания и хозяйственные сооружения. Тогда монастырь станет неприступной крепостью.

Таков был план Игнатия.

«Бьют челом богомольцы твои… архимандрит Игнатий з братьею, — писал он великой княжне Софье Алексеевне. — Строения монастыря оветшали и развалились, потому ж и разное облачение за древностью многих лет истлело… Иконы позолотить… за монастырской скудостью нечем. Государыня, смилуйся, пожалуй…»

Какова же была эта «монастырская скудость»?

Под властью Солотчинского монастыря в то время находилось более 40 сел и деревень, свыше 12 тысяч десятин луговой и пахотной земли, 35 тысяч десятин леса, рыбные ловли и другие угодья. Монастырь имел в двух своих садах 6 тысяч ульев, на скотных дворах — до 80 голов рогатого скота, множество овец и свиней. Кроме того, немало скота содержалось в других монастырских дворах — в Новоселках, Бильдине, Преображенском, Архангельском, Романове.

По решению «братского совета» крестьяне, кроме денежного оброка, ежегодно поставляли монастырю все, что имелось в их хозяйствах: мясо, домашнюю птицу, яйца (от 6 до 8 тысяч), масло коровье (до 17 пудов), грибы разные (до 40 пудов), шерсть (от 8 до 16 пудов), дрова (не менее 84 саженей), лучину (до 60 возов), телеги, сани, хомуты, веревки…

К праздникам с крестьян собирали так называемое «праздничное», исчислявшееся, например, такими внушительными цифрами: туш говяжьих — 22, поросят — 44, баранов — 39, яиц — 2200, гусей — 33, уток — 11, кур — 34, меду — 140 пудов. И все это шло на 50 человек братии, которых в монастыре обслуживали до 40 слуг и мастеровых, проживавших на годовом жалованье в основном в Солотче! В селах и деревнях монастырь имел своих приказчиков и целовальников, собиравших подати и выполнявших также судебно-полицейские функции, а в Рязани и Москве — чиновников по судебным делам.

Куда же девалась такая прорва всякой снеди? Конечно, монахи ели и пили всласть, но запасов было с избытком и часть их отправляли «в почесть» — в подарок высокопоставленным лицам, от которых зависело решение всяких просьб и тяжб.

«При архимандрите Игнатии, — повествует дореволюционный историк, — были вырыты два пруда близ монастыря под горою, и рыбу в них сажали для сбережения… Из сих прудов в потребное время живую рыбу развозили и в Рязань и в Москву к разным лицам, и духовным и светским…»

Конечно, для выполнения невиданного ранее в монастыре строительства требовались громадные средства, и Игнатий добывал их правдами и неправдами.

Для возведения новых стен и зданий были приглашены наиболее прославленные зодчие того времени, результатом труда которых мы любуемся и поныне. Хотя имена строителей не сохранились, но не лишено оснований предположение, что одним из них был зодчий из крепостных крестьян Яков Бухвостов, который по мастерству почти не имел себе равных на Руси. Именно приемам его работы соответствуют трапезная и надвратная церковь монастыря.

Строительству предшествовало торжественное богослужение. После молебна настоятель сделал братии внушение:

— Праздно шатается который — того на работу черную и каменную определять. А кто дерзнет возмутить покой и разладить порядок — наказан будет плетьми и батогами нещадно. Против злодеев всяких и вероотступников цепи железные есть и палата холодная. Аминь!