Читаем Солнценосец (СИ) онлайн бесплатно
Солнценосец (СИ)
Темные времена настали для Священной Империи. Жрецы Немого Бога творят безумные мессы, не боясь гнева инквизиции. Червоточины и таящееся в них Зло поглощают целые города. В Мертвых Землях не знают удержу падальщики. Восточные земли трепещут от ураганов, сотворенных из праха и костей. Поднимают головы старые враги. Власть Церкви Крови впервые за многие века пошатнулась. Но произнесено желание и уплачена суровая дань. Мир ждет своего мессию. Однако судьба лукава с теми, кто обходит правила. Что произойдет, если Дар обретет далекий от святости человек? Ведь все знают - желания никогда не сбываются так, как того хотим мы...
Фантастика / ФэнтезиАннотация
Мережук Роман
Цикл "Святой грешник"
Том первый
Солнценосец
Алиса - "Дурак и Солнце"
Пролог
Иноккий Третий чувствовал, что нижние одеяния насквозь промокли. Еще чуть-чуть и с них на белый мраморный пол тонкими мутными ручейками начнет струиться пот. Такое происшествие непременно кинет тень на его репутацию и даст повод гиенам и волкам, окружающим архигэллиота, попытаться оттяпать кусок пожирнее от священного тела империи, пастырем которой являлся Наставник Королей.
Собственно, лето в Святых Землях выдалось не таким и жарким - обильные дожди поливали почву, воздух всегда оставался свежим, а ветер с легкостью остужал разгоряченные тела совокупляющихся мирян, заставляя их либо покрепче закрывать ставни окон, либо поглубже зарыться в стога сена.
Проблема состояла в самом одеянии архигэллиота. Помимо шелковой рубахи по случаю Дня Покаяния на нем была бордовая ряса, перехваченная тяжелым золотым поясом - фашьей с ликом Гэллоса на бляхе. К рясе был пристегнут меховой капюшон, что тоже не способствовало току воздуха к телу. Довершали картину громоздкая широкополая шляпа сатурния и красные кожаные туфли, сшитые извергом-сапожником на гораздо меньшую стопу, чем у Иноккия.
Глава Церкви Крови решил после окончания церемонии найти сапожника и кинуть его в казематы на год другой, а то и казнить. От мысли о заслуженной каре вредителя престола ему полегчало. Иноккий покрепче взялся за скипетр, погладил отполированную поверхность державы и кивком дал знак прислужникам начинать церемонию.
Грянули фанфары, трубный глас глашатаев дал знать всем собравшимся перед Обителью верующим о том, что Солнцеликий готов явиться пред очи толпы.
Он поднялся с золотого трона, собрался с силами и, стараясь не обращать внимания на мозоли, гордо прошествовал к балкону.
Сидевшая по левую руку от него Стэфания также покинула свой куда более скромный деревянный трон и присоединилась к Иноккию, соблюдая этикет и отставая на шаг.
Именно так и должны вести себя все истинно верующие, подумал архигэллиот. Мы должны знать свое место в мире, лишь тогда бесконечные войны и смуты покинут земли Священной Империи. К сожалению, кроме архиалланесы и нескольких гэллиотов высшего клира остальные думали иначе.
Иноккий знал, что в затылок ему смотрят многие взгляды сильных мира сего - одни, как например королей миниатюрных королевств Кальса и Эльса - с мольбой, другие - монархов Виллии, и южных королевств, с глубоким почтением. Но больше всего Солнцеликого беспокоил полный алчности и холодной ненависти взгляд извечного противника империи, короля Делии, Ричарда Второго. И не менее злобный взор из-под кустистых бровей "короля-варвара", монарха Борейи Глендайка. Эти двое были готовы своими руками задушить архигэллиота, лишь бы получить возможность единолично править в своих землях, не оглядываясь на престол в Солнцеграде.
Иноккий обернулся, кивнул подвластным ему и только ему монархам, и тонко улыбнулся. Ему ответили полными надежд кивками и скупыми ухмылками.
Архигэллиот изо всех сил сжал скипетр. На золотом, тонко инкрустированном самоцветами, жезле самыми искусными мастерами прошлого были вытеснены названия всех королевств Священной Империи. Он, простой смертный, в прошлой мирской жизни простолюдин, держал их всех в одной своей руке. В другой же...
Иноккий посмотрел на левую руку, бережно хранившую Яблоко Империи - державу. Шар из чистейшего, полупрозрачного янтаря с опоясавшей его миниатюрной короной надежно приютился в старческой ладони Солнцеликого. В сердцевину шара белыми инквизиторами была вложена реликвия церкви - Лепесток Солнца, единственное и неоспоримое доказательство существования богов в этом мире.
Архигэллиот взошел на широкий балкон и взмахнул скипетром, приветствуя собравшихся на площади Восхождения людей. Сотни крошечных цветных пятен покрывали вымощенную гранитными плитами площадь, многие забрались на мраморные статуи и роскошный фонтан, располагающийся на мученической улице. Овации и крики готовых впасть в религиозный экстаз тысяч истово верующих взорвались в центре города. Ежегодно сотни сотен паломников, кто пешком, кто верхом, добирались до столицы Священной Империи, Розы Запада - Солнцеграда. И, как и в прошлые разы, Иноккий поразился этим зрелищем. Он знал - ни одного человека так не приветствовали, как в этот день встречали его. Ни один король не собирал такого количества преданных людей, ни одно поле брани не сталкивало стольких воинов. А кто простые верующие как не святые воины?
Архигэллиот подошел к перилам балкона, украшенного лепниной и барельефами с ликами Гэллоса и Алланы, и посмотрел вниз. Темно-красный алтарь резко контрастировал с белизной мрамора. Маленькая капля крови в поле, покрытом девственным снегом.
Если настанет мой смертный час, подумал Иноккий, я не умру как мои худосочные предшественники. Нет, я из последних сил доберусь до балкона, вскарабкаюсь на перила и упаду вниз, принеся себя в жертву богам. Под ноги сотням людей, с призывом к покаянию. Последний красивый жест от Наставника Королей. И никто из монархов не сможет очернить мое имя после кончины.
Он опустил скипетр, и тут же люди на площади смолкли, ожидая напутственных слов. К уху архигэллиота наклонился Шэддоу и прошептал:
- Ваше святейшество, мы готовы. Можете говорить.
Шэддоу, глава ордена инквизиции, был одним из немногих людей, которых побаивался сам Иноккий. Его голос, смиренный и тихий, был голосом хладнокровного убийцы. Не будь услуги Шэддоу такими неоценимыми для святого престола, архигэллиот давно бы от него избавился.
- Дети мои, - тихо произнес Иноккий. Усиленный магией инквизиторов голос разнесся по улицам. Архигэллиот знал, что даже за стенами города его смогут услышать те паломники, которым не нашлось места в Солнцеграде. - Я знаю, как тяжек был путь многих из вас к святому престолу и молю Гэллоса придать вам сил и смирения, ибо только оно отличает истинно верующего от аспида, пригретого на груди.
Солнцеликий почти почувствовал, как скрипнул зубами Ричард; Иноккий сложил ладони, образуя круг - символ церкви, благословляя тем самым всех паломников, и продолжил:
- Сегодня я расскажу вам одну историю, притчу, подернутую патиной времен, но от этого не менее правдивую.
Когда мир был юн - солнце висело так низко, что люди могли обнять его и прошептать светилу любое желание - и оно исполнялось. И вот пожелал один из них, душою белый, именем нареченный Гэллос, заполучить себе в жены красивейшую из женщин - Аллану, и было так. Сочетались они брачными узами, и было солнце свидетелем тому. Но жил на свете еще один человек, душою черен и ликом грозен, Зароком матерью названный, да будет имя его проклято в веках. Желал и он красивейшую из женщин, и тоже хотел взять себе в жены. Но он опоздал со своим желанием и возненавидел соперника. В гневе лютом он смертельно ранил Гэллоса и хотел уже насильно овладеть его женою, убитою горем. Но только не далась она злодею и, вырвавшись из рук его, бросилась в объятия солнца, попросив унести ее и мужа далеко-далеко, под купол неба, чтобы никогда не смог убийца овладеть ею. Солнце выполнило ее просьбу. Злодей же остался ни с чем. Аллана так крепко сжимала солнце, что от него откололся маленький кусочек и, подобно лепестку, упал на землю. - Иноккий воздел над головой державу, показывая всем скованный янтарем, ослепительно яркий на солнце лепесток.
- Тогда дал клятву Зарок - что не умрет до тех пор, пока не спустится к нему солнце и не принесет оно ему красивейшую из женщин. Так грозил он злыми словами солнцу, брызгая слюною окрест, и становилась его слюна чистым злом, лезли из нее черви и гады разные, звери лютые и твари невиданные. Несли они проклятье, губящее все живое на своем пути. Так бы и сгубил землю негодяй проклятый, но восстали сыновья и дочери Алланы и Гэллоса, и кровью смыли желчь грязную, скормив плоть и кровь свою взамен чужой. Погибли почти все они, кроме одного. И увидели люди, как нужно бороться с напастью и основали они Церковь-на-Крови, строя храмы и везде уничтожая желчь Зарока. Объявили они Мильтиада, последнего из детей Гэллоса и Алланы, архигэллиотом и наместником богов на земле. Присоединялись к ним еще люди, отдавшие себя на благо других. И пока светит солнце, пока свет негасимый не меркнет пред тьмою Зарока, есть в людях и надежда, что спустится солнце на землю, изгнав Зарока и убив тварей его.
- Истинно так, - смиренно закончила архиалланеса Стэфания. На этом, собственно, ее роль в ежегодном ритуале завершилась.
Разделенная на мужскую и женскую половины, церковь не знала ни бунтов, ни внутренних интриг. Гэллиоты стали советниками королей, получили наделы в Святых Землях, следили за хозяйством и пополняли казну. Дети же Алланы - матери-настоятельницы и алланесы занимались благотворительностью, проповедями, образованием и другими менее важными для церкви делами вроде составления карт и ведения летописей.
Алтарь на площади озарился внутренним светом. К обступившим его людям потянулись призрачные до поры щупальца с разверстыми пастями на месте присосок. Народ охнул и разом отшатнулся. В разных местах раздался детский плач.
С каждым годом врата открываются все раньше, подумал Иноккий. Многие гэллиоты видят в этом плохой знак. Если бы они знали, как все худо на самом деле, меня бы давно подвергли анафеме и казнили на этом самом алтаре. Когда-нибудь, да не допустят этого боги, мы не сможем больше это сдерживать.
Архигэллиот всем своим существом не хотел оставаться главой церкви, когда неизбежное все же произойдет.
Он невольно поежился и продолжил:
- Но жив еще Зарок, и жива скверна, исходящая от него. Этому подтверждение ужасная дыра, червоточина в нашем мире, что открывается в День Покаяния в Солнцеграде. Врата эти освобождают детей ночи, создания ужасные и противные богам. И только покаяние истинно верующего может закрыть их. Есть ли здесь такие?
Многие голоса утвердительно закричали о своей готовности принести покаяние за всех людей.
- Выйдите вперед, достойные дети церкви, - сказал Иноккий.
Служители церкви быстро отобрали несколько самых рьяных людей и подвели их к балкону.
- Назовитесь, дети мои.
- Кастор Клэйм, ваше святейшество.
- Мария Тэсс.
- Канесса Вэй.
- Теод, так же прозванный Мирным...
- Теод Мирный, твоя жертва угодна Гэллосу. Мужайся, сын мой, да осветится над тобой солнце, - воскликнул Иноккий. Толпа подхватила имя, угодное богу, и вознесла молитву будущему великомученику.
Кастор вызывал у архигэллиота неприятные ассоциации с кастрацией, к Канессе никак не вязалась приставка "святая", ну а одну Марию уже сделали великомученицей в прошлом году. Иноккий позволил тени скорби накрыть свое лицо и продолжил:
- От имени главы церкви, наместника богов на земле, Иноккия Третьего объявляю тебя великомучеником и назначаю Псом Господа.
Временному Псу Господнему дали церемониальный кинжал. Мужчина осторожно принял его и поклонился.
По окончании церемониальной фразы Шэддоу выступил вперед. Иноккий не знал в точности, как это удается белым инквизиторам, да и не хотел знать. С него было достаточно осознания того, что за подобный дар расплатится большинство адептов присутствующего здесь ордена Псов Господа, чьи магические возможности полностью исчерпаются и им придется не один месяц искать Места Силы, чтобы восполнить потерянную энергию. Слава богам, в Святых Землях их довольно много.
Теод преклонил колени перед стоящим на балконе Солнцеликим, его губы беззвучно шевелились - доброволец шептал молитву Гэллосу.
Тем временем червоточина росла в размерах, призрачные жгуты стали толще, их концы прощупывали слабину в стенах замка, пытались оплести вычурный пятиярусный фонтан - творение гения Фиосетто. Свитая из мерзких червей паутина оплела алтарь, поглотив его своей массой.
Ну, давай увалень, делай свое дело, а я совершу свое, прикусив губу, думал Иноккий. Нельзя было допустить ни малейшей оплошности - его предшественника не причислили к лику святых после смерти, а все потому, что выбранный им великомученик не смог выполнить свой долг в самый последний момент. Врата, конечно, закрыли, но в тот день многие из верующих не вернулись к своим семьям.
