Читаем Солнце далеко онлайн бесплатно

Перевод с сербско-хорватского

Т. Поповой и А. Романенко

Более десяти лет прошло с тех пор, как народно-освободительная борьба в Югославии закончилась полной победой народных сил. Отзвучали последние выстрелы, пали последние герои, а дни далеких, горячих схваток по-прежнему волнуют наших современников, питают творчество писателей и поэтов.

Без преувеличения можно сказать, что тема народно-освободительной борьбы является ведущей в современной югославской литературе. Ей посвящаются романы, мемуары, стихи и поэмы. И дело, конечно, не только в том, что для создателей этих произведений, в основном участников героической эпопеи, всенародная борьба явилась тем событием, которое заставляло людей раскрыть свои души и наиболее полно выразить свое отношение к окружающему, а и в том, что в огне этой борьбы создавалась новая Югославия, складывались новые взгляды на прошлое и будущее югославского народа, рождались творцы новой жизни.

Именно люди, прошедшие через горнило борьбы с германским фашизмом, отстоявшие родину в схватке с изменниками — четниками, недичевцами, лётичевцами и прочими бандами буржуазных националистов, стали героями литературных произведений, созданных писателями Народной Федеративной Республики Югославии за последние годы.

«Прорыв» Бранко Чопича, «Свадьба» Михайло Лалича, «Чудесная пыль» Вьекослава Калеба, «Один из многих» Марко Вранешевича и «Правдивые легенды» Йована Поповича — вот далеко не полный список романов, поэм и документальных хроник, наиболее ярко отразивших героическую борьбу народов Югославии.

К этим произведениям принадлежит и роман «Солнце далеко». Автор его — Добрица Чосич — талантливый сербский прозаик, в прошлом участник народно-освободительной борьбы, а сейчас видный партийный работник и депутат Народной Скупщины.

Добрица Чосич родился в 1921 году в семье крестьянина-середняка. Начальное, образование он получил в деревне, где прожил до 1939 года. В 1939 году Добрицу Чосича принимают в ряды Союза коммунистической молодежи, в этом же году он поступает в сельскохозяйственное училище, которое ему так и не удалось окончить — молодого студента вскоре исключили за революционную деятельность.

В 1941 году, когда гитлеровские войска оккупировали Югославию, Добрица Чосич по призыву партии, обращенному к югославским патриотам, включается в народно-освободительную борьбу и уходит в подполье. В городе Крушевац, в районе которого происходит действие романа «Солнце далеко», Добрица Чосич ведет пропагандистскую работу среди местного населения.

В 1943 году он становится политкомиссаром Расинского партизанского отряда. Бойцам этого отряда — своим боевым товарищам — Добрица Чосич и посвятил роман «Солнце далеко».

После освобождения Югославии от гитлеровских оккупантов Добрица Чосич окончил партийную школу, редактировал газету «Молодой боец».

Первые литературные опыты будущего писателя относятся к 1946 году, это были небольшие произведения очеркового характера, с большой точностью воспроизводившие будни партизанской жизни. Добрица Чосич хотел создать летопись боевых дней Расинского отряда, не выходя за рамки подлинных событий, избегая всяких вольностей в их освещении. Именно с такими установками приступил к своей работе Добрица Чосич. Но в процессе работы писателю пришлось отказаться от своего первоначального плана, и вместо летописи он создал роман, а вместо фотографий участников событий — типические образы борцов за народное дело.

Роман «Солнце далеко» впервые вышел в 1951 году. Югославский писатель и критик Миливое Ристич так охарактеризовал появление Добрицы Чосича в югославской литературе: «…он вдруг сразу предстал перед нами зрелым писателем. В его первом романе «Солнце далеко» не видно сложного пути от дневниковой записи к художественному произведению, от короткого очерка: рассказа — к роману, так как автор уверенно овладел большим и сложным материалом».

Многое из того, что сказал югославский критик, бесспорно справедливо. Прежде всего это касается овладения тем «большим и сложным материалом», каким является народная революция, освободительная борьба в Югославии в период, описанный в романе. Это был конец 1942 года. На восточном фронте полчища гитлеровцев рвались к Волге. Гитлеровская пропаганда в оккупированных странах предсказывала близкую победу немецкого оружия и торжество «нового порядка» в Европе. Югославские буржуазные националисты всех мастей усиливали террор против мирного населения. Партизанское движение в стране переживало серьезные трудности. В некоторых частях Югославии движение было сильно ослаблено, в Боснии пролетарские части — ядро будущей Народно-освободительной армии — вели напряженные бои, в восточной Сербии партизанским отрядам приходилось действовать изолированно. Терроризированное националистами крестьянское население не всегда в состоянии было оказать партизанам нужную поддержку. Возникал даже вопрос о самороспуске некоторых отрядов.

Такова та историческая обстановка, в которой происходит действие романа «Солнце далеко». И несмотря на то, что действие это ограничено временем — всего пятнадцать дней, что в романе показан всего один немногочисленный отряд, что в силу сложившихся исторических обстоятельств отряд этот борется изолированно от всеобщей организации народного сопротивления врагу, роман Добрицы Чосича является подлинно художественным произведением, отразившим важнейшие стороны развития партизанского движения, героев этой борьбы — людей мужественных, стойких, хотя и не лишенных человеческих слабостей.

Хотя в основе произведения лежат дневниковые записи, которые изо дня в день вел Добрица Чосич, будучи политкомиссаром Расинского отряда, но это почти не ощущается в романе. Умелая композиция, отбор наиболее характерных фактов, типизация действующих лиц, — то есть творческое переосмысление всего виденного, сделали произведение Добрицы Чосича подлинно реалистическим.

Быть или не быть партизанскому отряду — партизанскому движению вообще — вот основной конфликт романа Добрицы Чосича. И этот конфликт автор решает не декларативно, а на судьбах своих героев. Высшей точкой в развитии этого конфликта был расстрел заместителя начальника отряда Гвоздена, возглавившего тех, кто готов был распустить отряд, ликвидировать движение. И как бы ни были велики вставшие перед отрядом трудности, которые заставили Гвоздена пойти по этому пути, расстрел его был вызван жизненной необходимостью, ибо надо было спасти отряд и тем сохранить веру у народа в окончательную победу над врагом. Это было сделано во имя подлинного гуманизма, утверждение которого на страницах романа не может не радовать передового читателя. И если нотка сомнения в справедливости этого акта и проскальзывает в романе, то мы все же не можем отказать автору в том художественном такте, благодаря которому эта нотка не зазвучала в полную силу.

Добрица Чосич — молодой писатель, но это ищущий и талантливый художник. Отдельные недостатки его первого произведения — неоправданный нигилизм по отношению к крестьянской массе, тяга к натуралистическим подробностям, порой излишняя психологизация и ряд более мелких погрешностей — могут быть легко преодолимы в процессе формирования писательского мастерства. О них можно было бы и не говорить, если бы новое большое произведение Добрицы Чосича «Корни», вышедшее в 1954 году и являющееся первой частью широко задуманной автором эпопеи о крестьянской жизни, не явилось в известной мере шагом назад, отказом от того большого реалистического искусства, которое с такой убедительностью раскрылось в первом произведении молодого писателя.

Роман «Солнце далеко» вышел в Югославии уже пятым изданием. Он переведен на венгерский, албанский и итальянский языки. Нет сомнения, что и советский читатель с интересом познакомится с этим произведением. Оно ему живо напомнит о совместной борьбе югославского и советского народов за мир и счастье людей.

Борис Всеволодов.

Моим боевым товарищам — бойцам Расинского партизанского отряда

Смеркалось. Уходил последний день декабря сорок второго года. Отряд партизан, человек сто, нестройной колонной медленно двигался по Гаврановой гряде Ястребца [1], утопая в глубоком снегу; люди захлебывались в порывах ветра и вьюги.

Впереди, шагах в пятидесяти от колонны, шел командир — высокий, плечистый, в поношенной офицерской шинели. Правой рукой он сжимал ремень ручного пулемета, а левой загребал, словно лопатой, помогая себе преодолевать трудный путь; командир старался увеличить расстояние между собой и отрядом.

Выражение лица его было строгим и сосредоточенным. Снег облепил его густые брови, запорошил волосы, выбившиеся из-под пилотки, натянутой до самых ушей. Красивое лицо командира, усталое и постаревшее, в сгущавшихся сумерках, среди метели и ветра казалось еще старше; порой оно кривилось и морщилось, как у человека, который ведет долгий и мучительный разговор с самим собой.

Несколько дней назад немцы предприняли большое наступление на Ястребац. Части «альпийской» дивизии совместно с двумя полками болгар [2] и лётичевско-недичевскими отрядами [3] заняли все села в окрестной долине. Захватив дороги, ведущие в горы, они начали в разных направлениях прочесывать Ястребац, разыскивая партизан, атакуя их и преследуя. В первых же боях партизаны израсходовали почти все боеприпасы, потеряли несколько человек убитыми, и теперь, измученные голодом и морозом, унося с собой с десяток раненых, они бежали, скрываясь в лесу. Ежедневные мелкие поражения поколебали боевой дух отряда… Сегодня на заре партизаны столкнулись с большой группой немцев и теперь, избегая дневных боев, отступали все глубже и глубже в горы. Весь день немцы упорно преследовали их по пятам, то поливая пулеметным огнем арьергард, то коварно замолкая.

Зловещая тишина мучила командира. День и ночь, ежечасно эту тишину нарушала стрельба. Атаки следовали одна за другой. Не успеют подсохнуть и смерзнуться мокрые повязки на ранах, как новые потоки крови заливают рубахи партизан. Колонна идет все медленней и медленней. Кровь вытекает тихо, неслышно, силы все убывают, но нужно идти, быстрей идти. А куда — неизвестно! За каждой грядой — засада, каждый бук — вражеский солдат, каждый поток — братская могила! Снег идет только затем, чтобы быстрей засыпать мертвецов. Метель стала могильщиком. Куда же идти? В тишину? А тишины нет. Скоро ночь. Но и ночь не несет тишины. И ничего нет страшнее тишины. Пусть уж лучше стреляют, все время стреляют!

Командир торопливо идет впереди колонны, словно стремясь убежать от нее, от неизвестности, от этой тишины, наполненной снежными вихрями и немолчным, однообразным воем ветра. Иногда ему кажется, что обессиленная, изголодавшаяся и израненная колонна, ползущая за ним по лесу, вдруг собьется в кучу возле буков и заснет в снегу и тут ее растерзают преследователи и засыплет метель. Проваливаясь по пояс в сугробы, он спотыкается и стонет, как будто, ускоряя шаг и отрываясь от колонны, он тащит ее за собой.

— Эй, Уча! Потише, ради бога, — крикнул кто-то из колонны, и сквозь ветер послышалось невнятное бормотанье.

Командир оглянулся и возвратился к отряду.

— Ну чего там? Чего кричите? Почему так ползете? Может, хотите, чтобы я вас на своей спине тащил? — раздраженно заговорил Уча и посмотрел на горный хребет, серые очертания которого виднелись сквозь редкие верхушки буков.

— Что злишься? Видишь — раненые разорвали колонну! — угрюмо ответил его заместитель Гвозден — маленький, коренастый человек с розовым плоским лицом и зелеными глазами, быстро моргавшими на ветру.

Командир выпрямился, мрачно взглянул на своего заместителя и молча пошел вдоль колонны.

Но группа с ранеными тронулась прежде, чем Уча успел подойти к ним, и он сразу же повернул назад, не желая ни о чем говорить.

— Товарищ Уча, долго нам еще так маяться? — спросил кто-то из колонны.

Уча остановился, посмотрел на спрашивающего, помедлил немного, как бы размышляя над его словами, и язвительно ответил:

— Пока не победим, товарищ Аца!

— Пока не победим?.. — растерянно повторил тот. А Уча уже пошел вперед.

…Все одинаковы. Всех охватила паника. Как только армия покажет врагу спину — армии больше нет. А они уже целую неделю показывают врагу спину. Они так устали, что даже не в силах повернуться к нему лицом…

Уча так сжал ремень ручного пулемета, что у него заболели пальцы в суставах. Поравнявшись с головной частью колонны, где находился Гвозден, Уча резко скомандовал марш и, несмотря на строгий и внимательный взгляд своего заместителя, медленно пошел впереди, подняв пулемет прикладом вверх.

Позади, внизу у потока, тупо застрочили пулеметы. Вой ветра смешался с их треском и, словно мякину, развеял по горам. Командир вздрогнул и резко остановился. «А что если там выше, на гряде, немцы? Куда тогда?» И, словно кто-то толкнул его, он быстро пошел вперед. «Если так… будем драться!»

…Нужно засесть за буками и подпустить их на расстояние выстрела. Восемь пуль — восемь немцев. Сто раз по восемь — и полк пойдет ко всем… Тогда не пришлось бы так… Почему Павле этого не понимает? Как будто забота о сохранении людей только его дело! Нет, Павле! Разными маневрами в логове оккупантских и четнических гарнизонов [4] отряд не спасешь. Куда идти с Ястребца? Везде еще хуже, чем здесь. Снег… Далеко ли уйдешь с босыми людьми… Да и боеприпасов нет. На равнине нас уничтожат. Разве так должны мы кончать борьбу?.. Все было бы по-другому, если бы Павле меня послушал. Нет! Я не могу согласиться с его предложением. Я лучше знаю, что такое война. Нужно быть сумасшедшим или совсем впасть в отчаяние, чтобы идти на Мораву и Копаоник [5]. Это самоубийство. За отряд отвечаю я. А я не самоубийца и не авантюрист.

— Потише, Уча! Колонна опять остановилась, — с тревогой в голосе сказал Гвозден, все время неприметно следовавший за Учей.

Тревога, прозвучавшая в голосе Гвоздена, смутила командира. Неужели от голода и усталости он забылся, стал думать вслух и, пожалуй, разболтал то, что не надо? Значит, он не в состоянии уже больше серьезно думать? Ужасно! Может быть, Павле и прав? Командир сел на снег и, стиснув руками виски, ощутил удары пульса.

— Деревья скрипят, как раскрытые ворота… — сказал после долгого молчания Гвозден.

Чем сильнее сгущался мрак, тем больше свирепствовал ветер. Сухие буковые ветки скрипели над ними.

— Знаешь, иногда хозяин забудет запереть ворота, а ветер рвет их, они скрипят и хлопают всю ночь напролет… — продолжал Гвозден, следуя за своими мыслями. — Хозяин слушает, не может уснуть, но ему тепло и неохота вставать.