Читаем Солитариус онлайн бесплатно
Печь потрескивала, дарила тепло и напоминала об отце: тот бы сейчас нашёл правильные слова и улыбку; он всегда был приветливым и добрым, очень добрым – и он сломался. Разрушился изнутри, без причины, прекрасный и несчастный человек…
Мальчишка неслышно подобрался сбоку и протянул к приоткрытой дверце, за которой танцевало пламя, правую ладонь. Левую же без спросу вложил Дрозду в руку.
Дрозд отстранился и уставился в широкий проём, который вёл в просторную, освещённую люстрой с пятью кувшинками-плафонами гостиную. Дальше имелась ещё комната: в обклеенной полосатыми обоями стене вырисовывалась тёмная дверь, и пока Дрозд возился с кнопками на ветровке, из-за двери этой выбрался старик – неухоженный, с кислым и брюзгливым видом.
«Может, это дед мальчика?»
А девушка ездила повсюду, складывала на колени какие-то таинственные коробочки и выглядела вполне себе хозяйкой: поправила занавески, поставила на плиту алюминиевый чайник, а вазу с многострадальным букетом водрузила на буфетный столик, так выжидающе косясь на Дрозда и словно вытягивая из него рассказ, что Дрозд возьми да и выдай всё как на духу. Про старуху-цветочницу, и как пытался всучить ей последнюю мелочь, как оставил букет на обочине, как ему теперь стыдно за это…
Потом стало стыдно уже за свою болтливость, но засвистел чайник, и оставалось только плюнуть на всё, скрипя от досады зубами.
На стене, над объёмистым ведром, красовался пузатый латунный рукомойник с резным язычком и крышкой как от кастрюли – старинная с виду вещь, такими сто лет никто не пользовался, но всё же вот мыльница на крышке, и мыло в ней скользкое, пахнущее мятой, и язычок скрипит, выпуская тёплую воду.
Дрозд, хлопая кулаком по штанине и чувствуя себя неуместным, как клякса на листе бумаги, шагнул в гостиную – и сразу увидел в рамке над диваном цветной рисунок: изящная маленькая птица расправляла тёмно-индиговые с графитовым отливом крылья, тянулась клювом к небу…
– Зачем это… тут висит?
– Просто так. Синий каменный дрозд – красивый, правда? Он поёт на скалах, когда идёт дождь и другие птицы молчат.
Подойти к рисунку ближе было невозможно: на диване устроился дед и буравил Дрозда глазами с самым неприязненным видом. Своего места он не покинул, даже когда остальные сели за стол, накрытый ажурной белой скатертью. Никто не начинал разговора, ни о чём не спрашивал, как будто они собирались вот так, вместе, уже сотый раз. От заварника с облачком пара поднимался аромат чабреца и корицы – чайничек был асимметричный, природного земляного цвета и с узорами из листьев, во вкусе тёти Нины. И он, конечно, являлся главой целого керамического семейства: рядом стояла грушевидная сахарница, кривенькие блюдца выстроились вокруг, гордые тем, как красиво лежали на них абрикосовые косточки и рассыпчатое печенье.
В какой-то момент Дрозду стало всё равно. Какое ему дело до цветочницы, до девушки, до мальчика с его дурацким пояском и тем более до этого неприятного старикана? Одна чашка. Он выпьет одну чашку чая, поблагодарит и уйдёт.
Дрозд отгородился от всех – мастерство, которым он владел в совершенстве – и стал слушать, как поскрипывает форточка. Лампа на улице продолжала покачиваться. Стучали, понемногу выдыхаясь, капли по навесу…
Когда-то давно, на Поверхности, семья Дрозда тоже жила в старом доме – правда, не в частном, а в деревянной двухэтажке на четыре квартиры. Соседские дети стыдились этого, но Дрозду дом нравился. Иногда бывает приятно почувствовать себя самую малость беднее и проще, чем на самом деле. Когда тебе чего-то не хватает, какой-нибудь мелочи – но ты прекрасно обходишься и без неё, даже наслаждаешься тем, что ты мог бы, если б захотел, но не особо-то и хочешь. Есть особое удовольствие в том, что у тебя замёрзли ноги и приходится натягивать шерстяные носки, а попасть на балкон можно, только если перелезешь через кровать, которая стоит поперёк, потому что никуда больше не влезла; что за водой надо бегать к колонке, а окна каждую зиму заклеивать скотчем.
Все эти действия напоминали ему о бережливости и борьбе. Каждое утро, каждый день сохраняй что-то, спасай – или преодолевай. И внутри, и снаружи – просто ребёнку, конечно, было проще понять это на примере заклеенной рамы, чем в общих выражениях. Ему нужна была планета, которую можно приводить в порядок – как у Маленького принца. Кого бы он спасал, если бы они вдруг переехали в новую квартиру с пластиковыми окнами? А поход на балкон? Разве стал бы он вообще проживать каждый поход на балкон так же, как раньше?
Чай остывал: Дрозд не пил его, просто водил пальцем по волнистому ободку чашки. Хорошая работа. Кем бы ни был изготовивший это Мастер-Возводел, на сердце у него сейчас, наверное, спокойно, безветренно и чисто. Он не забывает заклеивать свои «окна».
«Я тоже старался не забывать, – подумал Дрозд. – Так почему?.. Я не умею любить людей, я эгоист и невротик. Но это уже сама болезнь, а не её причина. Я где-то допустил ошибку. Где-то, когда-то… Когда? Не помню».
