Читаем Солёный ветер (СИ) онлайн бесплатно

   ИЗ ЖИЗНИ 80-х ГОДОВ ПРОШЛОГО ВЕКА.

  Андрей вышел на открытую палубу и его сразу взбодрили резкие порывы холодного ветра, который всё вокруг осыпал солёными брызгами водяной пыли. После духоты пассажирского салона дышалось легко. Здесь, на верхней палубе, качка ощущалась сильней, хотя просторы Тихого океана вокруг парома не походили на грозную штормовую стихию. Океан не бушевал, но волны его неторопливо горбатились зловещими бурунами, на которых украшением безрадостной картины пестрели пенные барашки. Балла три - четыре, - машинально подумал Андрей, глядя на морские валы: Сочинские пляжи в такую погоду закрывают для купания. Так это же для отдыхающих, - мысленно одёрнул он себя: Нормальная рабочая обстановка.

   Он посмотрел на часы. Паром был в пути уже час. Ещё час ходу и будем на месте. Залив Петра Великого широкий. Уже не видно Владивостока, но ещё не видно и Славянки на противоположном берегу. Когда Андрей тихонько выбирался на палубу, на свежий воздух, его жена Валя мирно дремала в кресле, убаюканная непривычной для неё морской поездкой.

  Сейчас сентябрь, а первый раз он побывал в Славянке в мае, перед защитой диплома. Тогда ему довелось впервые прокатиться в Комете на подводных крыльях. Его удивил неожиданно большой и просторный салон, напоминавший салон самолёта с той разницей, что крыша на Комете была стеклянной, ещё больше усиливая ощущение салонного простора. Но сама поездка ему не понравилась. Грузопассажирский паром идёт до Славянки два часа, а Комета долетает по волнам за час. За этот час Андрея так натрясло на водных ухабах, что пропало всякое желание испытать подобное ещё раз.

  До мая Андрей вообще не представлял, что есть такой посёлок Славянка, что там судоремонтный завод, новый, растущий своими корпусами и перспективами превратиться в крупнейший завод тихоокеанского побережья по ремонту ледоколов. В мае декан факультета неожиданно вызвал Андрея к себе и так же неожиданно предложил ему перевестись из плавсостава пароходства, куда он получил распределение, в электромонтажный цех судоремонтного завода, где начальником цеха трудится его выпускник.

   Андрей уже имел представление о судоремонтном заводе и втайне жалел тех бедолаг, что вынуждены глотать его пыль ежедневно, вдыхать его запахи, букет которых слышен далеко за пределами завода и которым больше подходит слово "вонь", чем благородное слово "запах". Он жалел всех тех, кто с утра до вечера, изо дня в день, вынужден был проводить рабочее время среди куч всякого хлама, мусора, грязи и ржавого железа. Посреди всего того, из чего, в результате, выходят сверкающие бортами и надстройками красавцы - корабли, возвращаясь к своей морской жизни, на которых он, Андрей, собирался работать.

   Андрей имел все основания для таких жалостливых чувств. После четвёртого курса он в качестве судового электрика попал в штат на танкер. Ради этого ему пришлось ехать автобусом из Владивостока в Находку, потому что танкер стоял там на ремонте в заводе. Как потом оказалось, простоял он в ремонте всю практику, всё лето вместо обещанных двух недель. Андрей на всю катушку насладился прелестями судоремонта, до осени окунувшись в его пыль, вонь и грязь, горы хлама и ржавого железа, валявшегося по всему танкеру на каждом шагу. В то время ещё оставалась какая-то надежда на положительное решение вопроса с его визой для загранплавания, поэтому в своих мечтах он видел любое судно не как объект судоремонта, а как место своей будущей работы в море, вдали от всего этого кошмара.

  Сидя в кабинете декана, Андрей понимал причины такого предложения. На пятом курсе надежды на визу окончательно рассеялись. Декан откровенно сочувствовал ему и даже рассказал зачем-то историю про своего незаконно репрессированного деда, но Андрей на удивление не чувствовал себя ни репрессированным, ни обиженным на судьбу и секретных чиновников, решавших судьбы таких, как он. Не будучи верующим в свои молодые годы, он твердил себе одно: Человек предполагает, а бог располагает. Располагает всех по своим местам. Андрей не мог понять, откуда он взял эту фразу и не был уверен, что она родилась у него в голове, но она спасала его голову от опасности быть разбитой о стену непробиваемой действительности. Что он мог поделать? Он понимал, что с этих пор его жизнь и мечта расходятся в разные стороны по независящим от него причинам, но был далёк от мысли превращать жизнь в трагедию. Раз жизнь так обошлась с его планами, он поступит по-своему, а не так, как хочет жизнь - твёрдо решил он. Поэтому предложение декана, хоть и было неожиданным, но оказалось очень и очень кстати.

  Декан разъяснял ему: Аргументы у меня очень простые. В плавсоставе какие плюсы? Там плюс один - загранплавание. А на заводе? Там плюсов много. Через год квартиру получишь. Где ещё такое возможно? Я двадцать лет квартиру в пароходстве ждал. На заводе молодёжь быстро поднимается. Вон, Ларион уже начальник цеха. Поморячил несколько лет, а теперь с семьёй там живет. Благодать у них там - и охота, и рыбалка круглый год. Они там все рыбаки. Ты подумай, советую тебе. Съезди туда, посмотри. Поговори.

  Андрей был благодарен за такое явное сочувствие и за то, что ни слова не было сказано про визу. Сам он не бегал, не задавал вопросов о причинах отказа и старался молчать на эту тему, словно её и не было. Неожиданно для себя он согласился с неожиданным предложением. Декан написал ему сопроводительную записку для начальника цеха.

  С этой запиской и с паспортом, по совету декана, в один из майских дней Андрей поехал на Комете в какую-то Славянку. Оказалось, что от Славянки до китайской границы было двадцать пять километров. Пограничная зона, где жители за грибами, на дачи, на охоту, на рыбалку ездили с паспортом, который пограничники могли потребовать в любой момент, на любой дороге, под любым кустом. Андрей, родом с Урала, привыкший к необъятным просторам страны, не мог взять в толк, не мог представить, что можно жить вот так, в ограниченном пространстве, за границу которого тебе пути нет, что здесь край жизни. Он не мог предполагать, что, поселившись здесь, это ощущение ограниченного жизненного пространства будет вызывать чувство неполноценности жизни в нём, привыкшем к бескрайним уральским просторам.

  Сейчас, стоя под порывами сентябрьского ветра, Андрей знал, что на причале в Славянке их ждут пограничники. Он смотрел вниз, на грузовую палубу парома, тесно заставленную разнокалиберным транспортом, и вспоминал тот майский день.

  Комета причалила к концу длинного пирса. Это была нить, связывавшая посёлок с внешним миром. Другого пути туда и оттуда не было. Сразу можно было понять, что ты находишься на краю, на самом краешке земли, где надо ходить и оглядываться, чтобы чего-нибудь не нарушить, где надо забыть про жизнь среди необъятных просторов, когда вспоминаешь о своём паспорте и начинаешь его искать лишь при необходимости жениться, развестись или купить билет.

  Штамп в паспорте с владивостокской пропиской послужил Андрею пропуском на берег Славянки. Пока шёл к проходной завода, с любопытством оглядывался вокруг. Слева, вдоль берега бухты, за забором тянулись корпуса завода. Часть из них были действующие, а другая часть была огорожена забором с колючей проволокой. Там над корпусами торчали стрелы башенных кранов, по крышам сновали фигурки рабочих в чёрной одежде и чёрных шапках. По углам забора стояли вышки с охранниками. Завод строили ЗЭКи, заключённые, как и расположенные вокруг дома.

  Посёлок выглядел аккуратным и уютным. Дома в пять и в девять этажей располагались по склонам сопок. Всё было на виду: и школа, и больница, и дворец спорта, и дом культуры, даже бассейн. Все здания были современными, шло строительство новых домов. Дороги и тротуары закатаны в асфальт. Похоже, улицы посёлка не знали грязи в любое ненастье. За дальними домами, вокруг посёлка, возвышались сопки. За годы учёбы он привык к тому, что в Приморье нет гор. Там всюду сопки. Сейчас ему казалось, что дома посёлка со всех сторон укрыты от ветров и бурь огромными ладошками с пальцами торчавших вокруг сопок. Посёлок выглядел уютным.

  На проходной завода по просьбе Андрея вызвали начальника электромонтажного цеха, который не заставил себя долго ждать. К нему вышел молодой мужчина, широкоплечий, с седой шевелюрой. Широкое лицо, на лице очки в чёрной оправе. И движения, и речь его были быстрыми, энергичными.

  - Ларион ... Маркевич, - просто представился он, протягивая руку, чего Андрей никак не ожидал, будучи гораздо младше по возрасту. Их не мог не сближать тот факт, что оба они выпускники одной "бурсы", одного факультета, бывшие курсанты.

  Андрей представился и протянул записку декана, которую Ларион быстро прочитал. Надо сказать, что записка придавала Андрею уверенности, потому что по дороге он не удержался и заглянул в неё - уж очень хотелось узнать, о чём пишут в таких записках по блату. Оказалось, что декан ручался за него Лариону как за самого себя, гарантируя тем самым качество "предлагаемого товара".

  - Ты, наверное, не обедал? - спросил его Ларион: У нас тут обед уже закончился.

   - Ерунда, - бодро ответил Андрей: Это мелочи. Я могу долго не есть.

   - Ну, что же, такие люди нам нужны, - дружелюбно подмигнул ему Ларион и отвёл в сторонку, сразу ухватив быка за рога:

  - Ты не пожалеешь, - начал он и снова спросил: Женат? - Андрей кивнул головой:

  - Я с женой приехал. У неё тут практика в больнице до января, а потом вернётся на Урал учёбу заканчивать.

   - Медики нам тут тоже нужны, а ещё мне нужен начальник БПП. Через год квартиру получите в новом доме, - Ларион ожидал реакции Андрея, которому буквы БПП ни о чём не говорили. Ларион первым прервал молчание:

  - Объясняю - мне нужен начальник Бюро Подготовки Производства. Так понятно? - Андрей кивнул головой, а Ларион продолжал:

  - Если ты согласен, мы напишем от завода ходатайство в отдел кадров пароходства о твоём переводе из плавсостава в судоремонт. Они даже рады будут, потому что не знают, куда девать молодых специалистов. Судов для них нет, а отпустить их по закону пароходство не может, пока пять лет не проболтаются у них в коридорах. Так что решай - или заработать квартиру за год на заводе, или пять лет болтаться на берегу в ожидании приличного судна.

  Андрей и сам прекрасно понимал ситуацию в пароходстве, ожидавшую его по окончании училища, а отсутствие визы окончательно отбивало у него интерес к этой ситуации. Поэтому он и оказался здесь, перед Ларионом, которому был благодарен за то, что не было никаких расспросов о причинах списания на берег. Возможно, декан обрисовал Лариону ситуацию, а может быть, у Лариона просто выветрился дух морской романтики, и он давно живет по меркам житейского удобства, чего и всем желает, обретя домашний уют и хорошую работу. Этого Андрей не знал на тот момент, как не знал и того, что кроется за словами "начальник БПП", но слово "начальник" звучало многообещающе, скрывая за собой какие-то важные дела и обязанности. Неизвестно, каким бы был его ответ, знай он тогда, что речь идёт о должности обыкновенного снабженца, бегающего за деталями для цеховых бригад. Но Андрея на тот момент больше интересовал вопрос списания на берег, чем его будущая должность на берегу, поэтому он согласился. На том они и расстались с Ларионом.

  Андрей шёл обратно к пирсу, ноги сами несли его, а в голове мелькали, толкались мысли, будоража душу:

  - Вот и всё. Что я наделал?! Прощай, море. Прощайте, пароходы. Всё. ... Ничего этого не будет. Будет судоремонт с его пылью, грязью, хламом, ржавчиной.

   Он шёл вдоль заводского забора, и оттуда доносились резкие, неприятные звуки пескоструйных аппаратов - в доке обдирали ржавчину подводной части судна. Можно было подумать, что это судно громко визжит от щекотки, пока с него щётками сдирают ржавые лохмотья. Сюда, за забор ветер приносил неприятные запахи сурика из другого дока, где грунтовали корпус перед покраской.

   - Привыкай, - твердил себе Андрей: Теперь это будет твоя работа, за этим забором. Ты будешь видеть море не с борта своего судна, а с заводского причала - Он был готов на всё в своём решении уйти на берег. Ничто не могло изменить это решение.

  Ещё до защиты диплома декан вручил Андрею письмо от Лариона с ходатайством о переводе его целевым направлением на завод. В душе не раз возникало желание выбросить это письмо, порвать и по воле судьбы отдаться в руки пароходства, но каждый раз голова спохватывалась в ответ на такие желания и гнала их прочь. Его вины в этом нет. Пусть будет лучше никак, чем не так, как он хотел и представлял. Из двух вариантов, ожидаемого им и предложенного судьбой, он выбрал третий, чтобы не было обиды ни на себя, ни на судьбу. Он выбрал судоремонт, мысленно послав ко всем чертям визу с загранплаваниями и белыми пароходами. Это не для него. Надо жить на берегу. Голова делала своё дело, усмиряя порывы души.

  Сейчас был сентябрь. Андрей стоял на палубе парома с красным дипломом в кармане и направлением от пароходства на судоремонтный завод. Обратной дороги нет. Он теперь сухопутный. До января они будут жить с женой вместе, а потом она вернется с практики на учёбу. В отличие от майской поездки, Андрей сейчас знал, что ждёт его впереди. Пограничники на пирсе и Ларион на проходной завода.

  Озябнув на ветру, Андрей вернулся в тёплую духоту пассажирского салона и устроился в своём кресле возле дремавшей жены.

   2

  Если насчёт пограничников на пирсе ожидания Андрея сбылись, то дальше всё пошло не по плану, и чем дальше, тем больше. На проходной Ларион его не ждал. Андрею было предложено пройти через проходную в цех, что он и сделал, оставив Валю с чемоданами в просторном зале у турникетов. Он прошёл по территории завода к длинному корпусу с огромными железными воротами, на которых красовалась цифра 5. Через калитку в воротах он вошёл внутрь, сразу окунувшись в мир звуков и запахов судоремонта. Сверху вдоль корпуса передвигался цеховой кран. Шумя, гремя и трезвоня, он тащил вдоль цеха над головами железный ящик. Откуда-то летели искры электросварки, со всех сторон был слышен шум работающих станков, громкие удары по железу, суетились люди в спецовках, занятые своим делом и не обращавшие на Андрея никакого внимания. Андрею сразу показалось, что он попал не на завод, а в какой-то огромный организм, который живет, как единое целое, где каждая частичка его знает своё место и своё дело. Ему ещё предстояло прижиться в этом организме, стать полезной для него частью. Его всё устраивало. Как когда-то на первой плавпрактике в Арктику, где всё ему было в новинку и интересно.