Читаем Сольфеджио любви онлайн бесплатно
Сольфеджио любви
Мир без любви лишён света и красок, жизнь – радости. Каждый человек может рассказать свою историю, кто-то не одну и не две. Увы, везение в любви – скорее исключение, чем правило. Тем не менее, даже драматические события, связанные с высокими чувствами, запоминаются на всю жизнь.
РоманыЯ – влюбила-а-а-а-сь, – с чувством, на разные тона, используя разные музыкальные размеры с нескрываемым наслаждением вокалировала перед зеркалом в рост нагая до непристойности Зойка, стройная двадцатилетняя хохотушка, разглядывая себя – ха-ха! Он мой, а прочее неважно. Люблю, люблю, люблю!!!
Число восклицательных в данной ситуации знаков не имело значения.
Женщина с нескрываемым восхищением смотрела на худющие чресла и чутельную, не больше недозрелых яблочек, но тугую грудь, удивительно приятную наощупь грудь, до которой невозможно было дотронуться, чтобы не ойкнуть – настолько было приятно осознавать себя влюблённой, не девушкой даже, почти женщиной.
– Ой, – сладко представляла она, как Лёнька залезает под блузку и выше, ещё выше, – оё-ё-ёй!
О том, что происходило дальше, Зойка не поведала бы даже под пыткой. Ощущение было на грани.
Даже с Лёшиком, самым первым в её жизни юношей, который вырвал из её уст поцелуй, она не была настолько счастлива как теперь.
На самом деле ничего взрослого между ними пока не было. Воображаемые события, но такие впечатляющие, восхитительно трепетные, волнующие.
Лёньке двадцать шесть, ей восемнадцать.
Буквально через два месяца после первой встречи она с нескрываемым наслаждением позволила любимому войти в секретную дверь без стука.
Это неважно, если по-настоящему любишь. Зойка своемы мужчине полностью доверяет.
Лёнька такой, такой настоящий, такой необыкновенный, трогательно заботливый и чуткий!
Зойка задыхалась, когда повествовала подругам о нём – о мужчине мечты, у которого нет и не может быть недостатков.
Что было после, что вначале, о чём они вдвоём молчали, сплетаясь тёмными ночами, о чём шептали и кричали…
Нет-нет, о том она никому не рассказывала.
Зачем! Это их сокровенная тайна. Разве счастьем делятся!
Он приходил на свидание два раза в неделю, приносил цветы, подарки и любил, любил, любил.
Зойка боялась папу, потому они шли исполнять танец страсти на берег, в закрытую от посторонних глаз бухточку: зажигали костёр, пили чай с бутербродами, делились солнечным настроением, мечтали, а потом…
Как страстно, как нежно и ласково он делал это!
Ей и прежде случалось чувствовать наслаждение, но не такое и не так. С Леонидом всё было по-настоящему, всерьёз.
Их безумно притягивало нечто сверхъестественное, магическое. Часы разлуки тянулись бесконечно долго. То, что творилось у неё в голове, в удивительно чувствительном теле, словно бы не своём теле, особенно внизу, невозможно описать словами.
Зойка текла как ключевой источник – круглосуточно, стоило лишь услышать родное имя или представить нечто, связанное с ним.
Они всегда держались за руки, обнимались, когда оставались вдвоём. Это было так здорово, так естественно.
Зойка никогда не интересовалась его семьёй: захочет – сам скажет.
Однажды, они что-то справляли у друзей, видимо настроение было такое, и выпивки много, припозднились.
– Здесь рядом у друга дача. Переспим, а утром домой.
Зойка была счастлива лишний раз побыть наедине. Одежду разбросали по всему этажу, творили такое. Это был настоящий интимный шабаш. Они абсолютно ничего не стеснялись, вели себя как полоумные.
Почему бы нет, если любовь!
Ей было совсем не стыдно, даже когда Лёнька… если ему хорошо, знчит всё правильно.
В самое неподходящее время, стыдно-то как, скрипнула дверь, и зажёгся свет.
– Ой, извините, девушка, мне нужно кое-что забрать. Простите, я не хотела… муж меня не предупредил. Я сама виновата. Ещё раз простите, так неловко!
Зойка забилась под одеяло, рыдала, – кто эта женщина, чего ей нужно, чей муж!
– Я должен был признаться раньше. Это Регина. Жена.
– Чья жена?
– Неважно. Ведь я тебя люблю. Хочешь, я с ней разведусь?
– А она?
– Она тоже… тоже меня любит. Так бывает, детка. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Родителей дома не было – остались ночевать на даче.
Задушевный разговор: нечто похожее на ностальгические воспоминания с элементами исповеди, затянулся на целый вечер, потом захватили кусочек ночи.
Пора было прощаться, но расстаться не было сил.
Стало совсем темно, на улице некстати засверкали молнии, к тому же начал барабанить по жестяному подоконнику дождь.
Внезапным порывом ветра с грохотом распахнуло окно, стремительно взвились к потолку занавески, зацепив горшок с цветщей бегонией.
Цветок упал на пол, разбился, – господи, что скажет мама!
Пришлось прибирать осколки, ползая по полу.
Вадим порезался. Лариса долго искала йод и пластырь, но гость отказался от заботы – ведь он мужчина, должен преодолевать трудности с достоинством. Чего проще – остановить кровь, засунув палец в рот.
– Ты такой смешной. Нет-нет, я совсем другое хотела сказать. Ты замечательный, – и смутилась, застенчиво опустив глаза.
Кусочки горшка и грунт разлетелись во все стороны. Лариса суетилась с веником, Вадим выковыривал из-под батареи отопления острые осколки керамики. В итоге они сильно, даже искорки в голове засверкали, стукнулись лбами.
Лариса расплакалась, но не потому, что было больно. Она жаждала участия, нежности.
Вадим этого не знал, потому что парил совсем на другой волне, которая плавно раскачивала воображение, но слёзы подружки не могли оставить его равнодушным.
Конечно, он успокаивал, как мог, как обычно делала мама: прижал голову всхлипывающей девочки к груди.
На одно малюсенькое мгновение.
Этого оказалось недостаточно.
Лариса напряглась, но не отстранилась – прильнула плотнее.
По радио негромко, фоном звучала мелодия,
Вряд ли в этот волнительный момент можно было разобрать слова, тем более пропустить их через сердце, которое в эту самую минуту решало совсем другую, более приземлённую задачу.
Конечно, это было нечто иное: скорее всего некая загадочная алхимия, романтическая мистика, зацепившаяся за повод, подсказанный витамином влечения, который услужливый мозг на всякий случай добавил в разгорячённую случайной близостью кровь.
Его удивительные, необыкновенно выразительные глаза, сильные руки, обаяние и неотразимая привлекательность дали повод для причудливых девичьих фантазий.
Её милые кудряшки, маленькое холодное ушко, бархатная кожа на шее, трепетная упругость податливого тела, едва уловимый аромат сокровенной тайны и необычная обстановка, заставили мечтать о несбыточно приятном, но не до конца осознанном влечении.
Если бы вы знали, о каком желании идёт речь!
Выход подсказал пушечный раскат грома и расколовшая напополам ночь ослепительная молния: девочка – такая беззащитная, такая хрупкая, его девочка. Почему бы нет! Кто, если не он, должен её защитить, приласкать?
Наверно Вадим никогда не решился бы на столь дерзкий поступок. Подтолкнуло весьма удачное стечение обстоятельств. Совершенно случайная цепочка событий.
Я их понимаю. Правда-правда. Сам бы, скорее всего, не смог упустить заманчивую возможность раскрыть объятия навстречу желанным событиям.
Никогда не замечали – то, что непременно должно случиться, мы уже мысленно пережили, и не раз, только наблюдать со стороны и почувствовать самому – совсем не одно и то же.
Вы когда-нибудь целовались, стоя на коленях в неудобной позе среди осколков и грязи, нет? Тогда вы совсем ничего не смыслите в любви.
Нет ничего желаннее и слаще самого первого в жизни поцелуя. В любом месте, в какой угодно позе.
Обидно лишь одно – отсутствие возможности повторить это волшебное мгновение. Второй поцелуй совсем не похож на первый.
И это уже совсем другая история.
Для всех учеников шёл обычный школьный урок, но не для Артура Куркаева.
Его голова то и дело поворачивалась в сторону Танечки Верхотуровой, сидящей на третьей парте от преподавательницы в среднем ряду.
Объект его наблюдения внимательно следил за объяснением учительницы литературы, Ирины Леонидовны Соколовой.
Занимался десятиклассник этим не от скуки. Интерес и связанные с ним мысли вызывала персона этой необычной в его понимании девочки.
Любовь творит чудеса, она способна облик самого обыкновенного человека превратить в нечто до такой степени прекрасное, что дух захватывает.
Артур так увлёкся созерцанием Танечки, что забыл обо всём на свете, даже в окно не смотрел, чем обычно занимался на всех без исключения уроках.
Танюша, миниатюрная малышка кукольной внешности с милыми кудряшками, совсем недавно выдернула его из тёмного омута прежних, не особенно удачных романтических отношений, дав шанс снова вернуться к нормальной жизни.
Артур полагал, что любовь к однокласснице Инночке Смеховой – единственная и последняя в его жизни, такова была сокрушительная сила разочарования.
Юность склонна преувеличивать значение интимных событий, а крушение иллюзий, связанных с обострённым чувством обожания и нежности представляется влюблённому подростку катастрофой вселенского масштаба.
Инночка была первой девочкой, разбудившей в нём романтическую чувствительность. Она казалась ему особенной, исключительной.
Неожиданный разрыв с любимой он переживал как стихийное бедствие, как личную трагедию, уничтожающую право на жизнь.
Папа Инночки был офицером. Куда пошлют для исполнения гражданского долга – туда и отправляется вместе с ним вся семья.
На этот раз его командировали в Германию.
Физически, девочка давно от него и его жизни отдалилась, постепенно лишив надежды на новую встречу, но метастазы чувственной инфекции проросли глубоко внутрь, распространились по всему телу, отравляя тревожными мыслями всё существо, включая сознание и мозг.
Он думал об Инночке непрестанно.
Их чувства довольно долго тлели. Ребята просто не имели фактического представления о сути любви как таковой. Этот предмет в школе не преподавали.
Обрывки поступающей для исследования и систематизации информации были размыты и фрагментарны, поэтому на протяжении трёх лет им вполне хватало девственной дружбы.
Впрочем, юность любопытна. Она умеет когда нужно извлекать росинки знаний из малых источников, буквально из ничего.
Неважно, что добытые факты чаще только прикидываются достоверными.
Всё можно проверить на практике, считают они. Но до применения такого рода знаний обычно дело не доходит.
Мальчишки и девчонки весьма откровенны друг с другом, всегда снабдят примерами из реально выдуманных историй, случившихся с ними буквально вчера.
Во всяком случае, как использовать руки и губы человек знает от рождения.
Вот и применяют полученные в грудничковом возрасте практические навыки.
Кто же удержится от навязчивого желания или из обыкновенного любопытства попробовать то, о чём знает каждый восьмиклассник.
Если их послушать, лучше их такие трюки никто проделать не может.
– Вчера мы с Тонькой…
Первый раз Артур и Инночка целовались не всерьёз исключительно из желания быть как все.
Нужно же и им было похвастаться наступившим в нужный срок взрослением.
Нагулялись как-то раз, наговорились всласть, испытали толику телесного возбуждения от слишком тесного общения.
Холодно было, зябко.
Решили согреться.
Постояли, обнявшись.
Обычное дело.
Сколько раз спасались от озноба подобным образом, не испытывая даже тени вожделения и вдруг…
Наверно в тот раз настроение было немного иное. Что-то сентиментальное, лирическое переполняло изнутри, выплёскивалось наружу, заставляло шалить и бедокурить.
Хотелось чего-то необычного, чтобы погасить странные, будоражащие эмоции.
Первый опыт обмена поцелуями по вкусу не пришёлся.
Оба тут же вытерли губы, показывая, что не очень-то и приятно. Обслюнявили и только.
Подумаешь, удовольствие!
Мы ещё не на такое способны.
Несмотря на браваду, сердца у обоих зашлись в несогласованном ритме, прогоняя по кровеносным сосудам закипевшую кровь. Сбивчивое горячее дыхание не спешило прийти в норму.
Что это было?
Ребята рассмеялись. Есть, о чём завтра друзьям рассказать.
“ Я вчера Инку…”
Мальчишки, они такие хвастуны.
Внутренние ощущения, однако, были совсем иными.
Артур никак не мог утихомирить эмоции, разогревшие чувственный азарт и желание повторить эксперимент. Инночка, транслируя вовне равнодушное спокойствие, корила себя за излишнюю смелость.
Причастность к не вполне дозволенному, взрослому, придавало происшествию значимость, некий сакральный смысл.
Теперь в личной истории это событие будет разграничивать время, на до, и после первого в жизни поцелуя.
Простое действие оказало весьма сильное впечатление, вызвало бурную реакцию немного погодя, когда расстались.
Артуру хотелось расправить грудь, вознести распростёртые руки к небу и восторженно кричать.
Его распирало от избытка энергии, от ощущения взрослости и значимости.
Жизнь только начинается. Его настоящая жизнь.
Он сдержался. Сделал вид, что есть вещи гораздо интереснее.
Поцелуй из любопытства, однако, невольно стал началом настоящих любовных переживаний, изумительных галлюцинаций, превративших в его глазах обычную девочку в сказочную фею.
Простое действие поставило жирную точку на детских интересах.
– Дети с девочками не целуются, – несколько раз с пафосом произнёс он вслух, – во всяком случае, так, по-настоящему.
А губы он всё-таки вытер зря – у Инночки они были необычайно вкусные.
Не такие, как Эскимо или шоколад, совсем другие, но послевкусие не проходило долго.
Внутри его тела разлилось не совсем понятное томление. Что-то неведомое, трепетное, сладкое будоражило воображение, куда-то звало, заставляло мечтать и верить в начало небывалых приключений.
Думалось неопределённо, размыто, но точно о желанном и важном.
Это что-то внутри него изнывало, побуждало к действию, требовало движения вперёд, страдало от невозможности немедленно добиться желаемого, от неопределённости и зыбкости всех этих странных, не вполне осознанных острых ощущений.
Поспать в эту ночь Артуру не удалось.
