Читаем Соль Земли онлайн бесплатно

Старенькая матушка, которую так любила Маша, находилась при смерти. Отец помер давно, много годов тому назад. Она даже его и не помнила. Только где-то далека-далеко, в глубине памяти остались крохи, иногда всплывающие в сновидениях. Его улыбающееся, с бородой лицо, было таким родным, что хотелось заплакать от того, что его нет рядом с ними. Матушке становилось всё хуже и хуже. Дочь не отходила от неё ни на шаг, пытаясь помочь тем, чем могла. Но легче умирающей женщине не становилось, а с каждым днём жизнь из неё вытекала, не оставляя надежды на будущее. Почувствовав, что наступает её смертный час, она тихим голосом позвала любимую дочку:

– Скоро Машенька я умру, я это чувствую. Когда похороните, уходи из нашей деревни. Поезжай к брату моему, Прокопию. Село, где он проживает, называется Петровское и оно находится в сорока верстах от Седова. Он-то сам человек добрый, а с его женой, Аксиньей зовут, поладишь. Авось и проживёшь свой век около них. Всё лучше, чем жить у чужих людей. А повезёт, вдруг повстречаешь хорошего человека, выходи за него замуж. От такой длинной речи мать устала и примолкла.

– Машенька. Я Никиту люблю, никто другой мне не нужён.

– Так он у тебя солдатах. Когда ещё вернётся?

– Всё равно буду его ждать.

– Нет доченька. Поезжай отсюдова. Здесь ты одна не выживешь, помрёшь с голоду.

Похоронила в слезах Маша свою маму. Сердечные, добрые односельчане чем смогли, тем помогли похоронить и помянуть её. Справив положенные сорок дней со дня смерти, Маша заколотила окна своего старого домишка, собрала узелок с пожитками и направилась в село Петровское по материнскому наказу. Многое вспомнилось ей за долгую дорогу. Два года назад деревенский сход селян решил, что в этот год на службу царю и отечеству направляется Никита, Арсиньин сын. Всё одно ему не получить земельного надела, семья-то большая, семь братьев. Принятое решение схода было законом для новоиспечённых рекрутов. Расстроенный Никита пришёл попрощаться. В его глазах тоска и горечь. Маша заплакала горючими слезами. Но делать было нечего и подводой Никита на следующий день уехал в город. На службу определили в драгуны, так как был ладно скроен и обладал не дюжиной крестьянской силой, чтобы умело и ловко орудовать тяжёлым палашом, которым вооружался всадник. В те далёкие годы служба в царской армии длилась очень долго, целых двадцать пять лет. А посему служивым людям иногда за хорошую службу давали отпуск домой, к семье.

За год пребывания тот помогал по хозяйству своим родичам. обученный грамоте Никита отписал рапорт полковому командиру, который разрешил поездку драгуну в родное село. Прибыв в отпуск, он не застал любимую девушку. Опоздал всего на каких-то несколько дней. Иногда Никита подходил к старенькому дому, где раньше жила его любимая и с тоской смотрел на заколоченные накрест досками окна. Жарким пламенем вспыхивали в памяти их незабываемые встречи, которые были так часты. На сердце становилось тяжело от неразделённой любви. А куда ушла Маша из деревни, никто из жителей не знал. Так и прибывал с тоской в груди, помогая в делах родственникам.

С огромными трудностями добралась Маша до села Петровского по разбитым колёсами колымаг дорогами. Жаркий зной сменялся ветрами с тучами на небе и идущими проливными дождями. Добрые и отзывчивые люди путь показывали и куском хлеба делились. Наконец дошла до нужного села и отыскала дом своих родственников среди разбросанных на добрую версту построек с огромными утугами и заросшими бурьяном улиц. Едва признали хозяева в постучавшей в окно девушке свою родственницу из далёкого села. Когда рассказа Маша о своей беде и о том, что хотела бы по желанию матушки остаться у них жить, не очень-то обрадовались. А вот дочь их, Дарья, ровесница Маши по годам, обрадовалась – будет в доме работница.

Выделили хозяева девушке уголок в доме для проживания, отделили занавеской из ситца. Отыскался и деревянный топчан для сна, сколоченный из больших, не струганных досок хозяином Прокопием. Постелили матрац, набитый соломой. Поговорила Маша с иконой Божьей Матери, стоящей в красном углу горницы, трижды перекрестилась и стала жить в доме дяди Прокопия. Хозяйка-то Аксинья звала его просто – Прошка, а дочку свою – Дашкой. И Машу, стала называть Машкой. Вульгарная и грубая, стало быть, была женщина. Да к тому же деспотичной. Сам хозяин был под её каблуком.

– Прошка, затопляй печку! Прошка наготовь дров! – то и дело слышен её командный голос. Но вот появились в её репертуаре другие команды:

– Машка, подмети полы! Машка мой посуду, а потом наноси воды!

Куда деваться бедной Маше. Она исполняет все приказания и прихоти Аксиньи. Не оспаривает, не пререкается, а молча делает всё, что прикажет хозяйка и её дочка. Редко выпадет свободная минутка. И даже тогда она трудилась не покладая рук.

Любила Маша вышивать и это у неё здорово получалось. Просиживала за любимым занятием длинными зимними вечерами, а порой и захватывала большую часть ночи. Разноцветных нитей для вышивания рисунков нет. Вот и приспособилась Маша красить обычные белые с помощью разноцветных красок, собранных в лесу и на лугах. А это цветки разные; жарки, колокольчики, васильки, а ранней весной и подснежники. В их отвар опускались нити, принимая нужный окрас. Красивые получались нити, а вышитые картины принимали почти живой вид. Шло время и Маша уже могла вышивать портреты, а не только цветочки да милых кошечек. Первый портрет вышивала долго, по памяти. Это был Никита. Его образ всегда стоял перед её внутренним взором. Получился очень похожим, как две капли воды. Прокопий изготовил рамку и Маша повесила портрет любимого у себя в комнате. А потом вышила свой портрет. До того оказался на неё похожим, что даже хозяйка Аксинья разрешила повесить его в горнице, рядом с образами и портретами родственников.

А тут прошла новость, от дома к дому. На краю села появился и расположился цыганский табор. Целых шесть больших кибиток. Вскоре в селе появились и сами цыгане, ходящие от дома к дому небольшими группами. Цыганки в длинных цветных юбках, со смуглыми, загорелыми лицами и множеством монист и колей на пальцах, предлагали предсказать судьбу, снять порчу.

В их руках так и мелькают карты, не успеешь уследить как они их тасуют. Ох и ловкие!

Не обошли стороной они и дом Прокопия с Аксиньей. Две цыганки, старая и молодая. Постучались в их дом. Аксинья впустила их. У неё из-за скверного характера было множество проблем в жизни, и она давно хотела погадать на свою судьбу. А тут подвернулся такой случай.

– Проходите дорогие гости – приглашает Аксинья цыганок – садитесь за стол.

Вошедшие прошли в горницу и присели на стулья у стола. С любопытством посматривали по сторонам. И вдруг старшая из них, схватив младшую за руку, воскликнула; – смотри, на стенке твой портрет! – и указала рукой на неожиданно заинтересовавших её портрет. Младшая смотрит, словно заворожённая. Вошла хозяйка с угощениями и поставила на стол:

– Кушайте гости дорогие.

Покушали цыгане, довольны едой.

– Ты нам хозяйка дай чего-нибудь в дорогу – попросила старшая – мы и судьбу предскажем. А Аксиньи того и надо:

– Будет вам в дорогу, поворожи только.

Кинула карты старшая. Долго и пристально смотрит в глаза Аксиньи. Начала говорить:

– Будет тебе счастья, хозяйка, много. Жить будешь долго и муж будет при тебе. Будет и убыток скоро, но ты не печалься, не твой убыток. Аксинья счастлива, услыхала из уст цыганки то, что хотелось бы. В награду протянула собранный узелок с провизией.

– Мало – говорит цыганка – надо бы добавить.

– И чего ещё бы ты хотела?

– А вон тот портрет – она показывает пальцем на портрет Маши – уж сильно он схож с моей дочкой.

Аксинья смотрит на младшую цыганку и действительно находит некоторое сходство. Не очень она ценила труд Маши и сразу согласилась:

– Забирай, мне не жалко.

И сняв со стенки портрет Маши, подала его гостям. Ушли цыганки, даже не поблагодарив хозяев, которые их щедро угощали. Через два дня табор снялся и исчез в неизвестном направлении.

Отбыв представленный отпуск в родной деревне Уварова, Никита вернулся на царскую службу. Напрасно дожидался Машу. Не вернулась его любимая в родную деревню. По горевал, потосковал, да и вновь в казацкое седло служить царю и отечеству.

А в государстве на тот момент случилось смутное время. Восставшие крестьяне жгли усадьбы богатых угнетателей, изгоняли из сёл помещиков, из управ выдворяли ненавистных чиновников. Пользовался царь преданностью казаков, использовал их для подавления бунтов.

Не обошёл стороной бунт крестьян в селе Покровском. Никита к тому времени имел звание урядника и ему был дан приказ, чтобы он с полусотней казаков подавил его, пока тот не разросся. Расправиться с неугодными так, чтобы на многие годы запомнили. А зачинщиков повесить на берёзах. Приказ есть приказ и его необходимо исполнять в установленные командирами сроки. И конечно же сразу доложили об исполнении. Полусотня казаков незамедлительно выехала из полка. Позади конного строя двигался обоз из трёх повозок. На одной из них уложена пушка с зарядами, на других провизия. По пути следования казаков встретилась пара маленьких деревень, смирных и лояльных, без признаков бунтарства. На краю одной такой деревеньки и стоял тот самый цыганский табор. Помощник Никиты, младший урядник Савва пристает: – Давай немного отдохнем. Речка рядом, искупаемся в ней. Да и лошадей надобно напоить. Вон и какие-то повозки стоят.

Действительно, казаки устали качаться в седлах, а лошадь то и дело всхрапывают, прося воды.

– Хорошо. Давай остановимся, немного передохнем.

Отряд сворачивает к реке и располагается на отдых. Задышали костры, на которых варилась каша в тачанках. Неожиданно прискакал казак. Его лошадь вся взмылена от бешенной гонки. Гонец сразу к командиру:

– Вот вам пакет – говорит он и протягивает бумагу Никите. Успел тот обучиться грамоте, служа в казаках. Сразу же прочитал:

«По движению вашей полусотни располагается цыганский табор. В нем скрываются зачинщики бунта. Примите меры»

Задумался Никита, было, о чем. Не хотелось ему войны с мирными людьми, необученному военному делу и почти не имеющего настоящего боевого оружия. Вилы да топоры – вот их главное оружие.

Взяв с собой помощника Савву и еще одного казака Семена, они направились в табор. Проверить достоверность просто необходимо по службе. Цыганский табор жил своей жизнью. Бегают и орут полуголые детишки, ходят цыганки в цветных юбках и кофтах. У костров сидят степенные мужчины, покуривая трубки.

Даже приход незнакомых им военных не сбил с ритма степенную, размерную жизнь вольных людей. Казаки шли вдоль табора, всматриваясь в лица, чтобы отыскать тех, кто не похож на цыгана. Не отыскав, приступили к досмотру кибиток. В одной из них Никиту неожиданно привлек портрет девушки. Он даже вздрогнул, словно от удара молнии. С картины смотрела его любимая Маша. Он мог бы ее узнать из тысяч лиц, без ошибки. Едва хватило сил отойти от кибитки.

– Кто хозяин? – спрашивает он рядом стоящего мальчишку – сбегай, найди и скажи, что его ждут.

Мальчик быстро исполнил указ и привел хозяев, старую и молодую цыганку. Тех самых, что ворожили в селе Покровское.

Спрашивает Никита хозяев о висящем в их кибитке портрете: – Откуда у вас этот портрет и кто на нем изображен?

Не стали запираться цыгане о происхождении портрета. Уж слишком серьезно спрашивает их этот военный. Пожилая цыганка затараторила.

– Не своровала я портрет. Хозяйка сама мне его отдала. Хорошо я ей погадала, вот она и отблагодарила нас с дочкой. Замолчала цыганка. Тараща свои большие, черные на Никиту, словно пытаясь загипнотизировать со страху.

– И где проживают эти хозяева? – повторил свой вопрос Никита.

– Под селом Покровское мы стояли. Там нам его отдали. Добровольно, по согласию отдали.

Догадался Никита, что искать свою любимую надобно в том селе. Он вдруг сильно забеспокоился, вспомнив, что приказ был о том, чтобы расправиться с бунтовщиками того же самого села. Двойственные чувства наполнили его душу. Отдохнувшая полусотня казаков снялась с временного бивака и на рысях двинулась дальше. Только пыль стояла за ней, да стук ободьев колес о каменья на дороге. Наконец добралась до села. Уже видны дома, купола небольшой церквушки.

Никита поднял руку, и колонна остановилась.

– Пушку вперед – скомандовал он – заряжай. Всем отдыхать. Конные спешились и приступили спокойно варить кашу, составив ружья в козлы.

Конечно, мятежные жители заметили приближающихся всадников с их высоко торчащими над головами пиками. И пушку для устрашения, которую они демонстративно выставили перед ними. Никита не знал, как себя вести. Он оказался в сложном положении. Где-то там, в селе находится его любимая девушка… А как быть с долгом? Нет желания проливать кровь людскую у Никиты. Он принимает решение:

– Выстрел из пушки холостым зарядом – командует он пушкарям. «Огонь». Пушка бабахает, выпустив из жерла клубы дыма. Но свиста картечи не слышно. Не так уж много бунтовщиков находилось в селе, человек двадцать, не более. Из серьезного оружия – два охотничьих ружья, которые что и могут, то только по уткам, да и то мелкой дробью. У остальных вилы и рогатины. Заслышав выстрел из пушки догадались, что пришли к ним царские посланники – военные. Быстро все собрались на гумне, месте общего сбора. Предводителем восстания был избран Прокопий. Он и его помощница Маша, сменившая иглу для вышивания на ружье, стояли в кругу восставших крестьян.

– Что будем делать? – спрашивает Прокопий собравшихся – подошли к селу царские войска, казаки. И пушка при них. Уже и палить начали. Совладать с ними трудно будет.

Замолчал, сняв шапку с головы. Стал оглядывать собравшихся, ожидая кто, что скажет. Стоят мужики молча, склонив головы и потупив взгляд в землю.

– Надобно сдаваться. На милость царскую только и надежда – послышались робкие голоса – иначе всех поубивают или перевешают.

У Маши свой взгляд, свое мнение. Ее решительность выливается словами: – Лучше умереть. Жить так, как живем нельзя. Нужно дать отпор этим казакам. Мнения разделились. Но число пожелавших сдаваться было много больше. Сход принимает решение отправить парламентариев на переговоры с военными. Выдвинули в состав группы местного батюшку Федора и Прокопия. Подвязав на полку кусок белой тряпки, они вышли из села и направились к казакам. Собравшиеся было еще раз пальнут из пушки пушкари, заметили парламентёров и доложили Никите.