Читаем Сокр. онлайн бесплатно
Дома Вальтер без труда переходил с английского на немецкий. То же самое он сделал и сейчас, поддавшись эмоциям.
— Ich kann Ihnen nicht sagen, wie leid es mir tut…[5]
Он не успел закончить извинение, как понял, что говорит по-немецки и смущённо осёкся. Розовые щеки Вилли задрожали от смеха.
— Ist schon gut. Ich spreche auch das «alte» Deutsch.[6]
Вилли пояснил:
— В молодости я переложил многих немецких мастеров под наши современные стандарты «Счастливого Времени». Так что же вы хотели спросить у мисс Марии?
Вальтер обратился с вопросом к Вилли, но при этом смотрел на Марию:
— Я… я хотел спросить, не согласится ли она когда-нибудь спеть «Риголетто» в его оригинальной форме? Я был бы счастлив оплатить все расходы…
— Не сомневаюсь, — сухо ответил Вилли. — Но мисс Мария поёт «Риголетто» лишь в версии чистейшей эссенции «Счастливого Времени». Оригинальная версия Верди не исполнялась на Земле уже больше ста лет.
Мария слушала этот обмен репликами с недоумевающим видом. Вилли перевёл ей сказанное, и она энергично кивнула в знак полного согласия. Среди молодых пар, снова обступивших их, послышались тихие смешки.
Вальтер выпрямился во весь рост.
— Благодарю вас, — чеканя слова, произнес он.
Он резко развернулся на каблуках и скрылся в темноте за служебным входом. Он шел наугад сквозь снежные вихри, не заботясь о том, куда ведут его ноги. Но не успел он пройти и двухсот ярдов, как понял, что за ним кто-то следует.
Вальтер остановился и стал ждать.
Шаги за спиной приближались. Из темноты выступила неясная тень, и Вальтер услышал голос Вилли Фритша, произнесшего по-немецки:
— Не пугайтесь, молодой человек.
Вилли подошел к Вальтеру и взял его под руку.
— Идемте дальше… Ночь выдалась холодная.
В горле Вилли Фритша хрипел морозный воздух — старик запыхался, пытаясь догнать Вальтера. Отдышавшись, он спросил:
— Из какого же мира вы прибыли? Поразительно, что кто-то из галактики Андромеды просит исполнить «Риголетто» в оригинале!
Вальтер рассказал старому продюсеру кое‑что о своём доме и семье. Вилли подробно расспросил его о нескольких вещах и, наконец, похоже, остался удовлетворён.
— «Когда они приходят со звезд», — пробормотал он.
— Прошу прощения?
— Ничего… просто название одной старой классической вещи.
На следующем углу Вилли остановился.
— Здесь я вас покину.
Он шагнул ближе к Вальтеру и понизил голос, хотя вокруг них не было ничего, кроме тьмы и летящего снега.
— Не хотите ли вкусить немного богемной жизни, мой мальчик?
— Ну… полагаю, да, — неуверенно ответил Вальтер.
— Тогда завтра вечером, в восемь. Авеню Б, 1400, квартира 21. Запомнили?
— Авеню Б, 1400, квартира 21.
— Я должен подчеркнуть: с вашей стороны необходима полная осмотрительность. Там будут важные люди.
— Почему вы мне доверяете? — с вызовом спросил Вальтер.
— Потому что я старый дурак, — хмыкнул Вилли Фритш.
Этот смешок придал Вальтеру смелости, и он решил задать еще один вопрос:
— А Мария будет там?
— Значит и вы — дурак!
Вилли отошел на шаг, но потом вернулся, щелкнул зажигалкой и задумчиво изучил лицо Вальтера.
— А может, и нет, — пробормотал он. — Может, и нет. Возможно, Мария и могла бы там быть… на этот раз…
Он погасил зажигалку.
Еще раз усмехнувшись, Вилли растворился в темноте.
1400, авеню Б, квартира 21. Завтра в восемь вечера. Эти указания крутились в голове Вальтера всю ночь, мешая ему спать. Они смешивались с вереницей странных сервороботов, непонятными фразами, сухим смешком Вилли Фритша и завораживающим голосом Марии Пьяви, начинавшей арию, которую ей так и не суждено было допеть.
На следующий день Вальтер решил выяснить, как культ краткости изменил другие сферы земной культуры. Сначала он отправился в библиотеку, где его дурные предчувствия превратились в горькую реальность. Шедевр за шедевром были урезаны до самой сути. «Гамлет» был сокращен до семи минут общего времени чтения. Однако пожилая библиотекарша, казалось, испытывала по этому поводу неловкость.
Сверяясь с «Руководством», она сумела донести до него, что скоро выйдет новое издание: оно будет сокращено до пяти минут чтения. Не желает ли он подписаться на экземпляр?
Вальтер бросил на неё потрясённый взгляд и молча покачал головой.
Озадаченная, она подвела его к другим классическим произведениям из его списка. Каждое из них наносило новый удар. «Большие надежды»[7] были сокращены до двадцати страниц, все произведения Торо[8] — до одной тонкой брошюры, Генри Джеймса[9] — до карманного издания объёмом менее десяти страниц, а «Листья травы»[10] — до нескольких стихотворных строк.
Чувство утраты, охватившее Вальтера, стало чем-то большим, нежели личным горем. Он видел неисчислимые поколения мальчишек, которые никогда не узнают Уитмена, у которых никогда не будет времени на «открытую дорогу»[11] весной — в весеннюю пору самой жизни. Дорога и поэма были частями друг друга. Без одного не могло жить другое.
