Читаем «Сокол» вышел в море онлайн бесплатно

Кирику шесть лет. Шесть — седьмой. Взрослые считают его маленьким. Разве он маленький? Он умеет читать, сам научился.

Увидал газету и прочёл: «Моряк Заполярья». Отец внимательно посмотрел на сына, отыскал в газете эти же слова, напечатанные совсем крохотными буквами.

— «Мо-ряк За-по-ля-рья», — опять прочёл Кирик.

— Молодец! А тут что написано?

Кирик молча пошевелил губами и выпалил:

— «Сокол» вышел в море»!

— Вышел, вышел! Это новый траулер, — подтвердил папа. — А ты у нас, оказывается, грамотей.

Мама сказала:

— Этот грамотей изодрал штаны. На скалу залез!

Кирик испугался, что папа сейчас рассердится. А папа, улыбаясь, сказал:

— Ладно, только уговор: птичьи гнёзда не разорять. Идёт?

— Идёт!

Кирик выбежал на крыльцо. Оттуда он позвал:

— Кирюха, Кирюха!

Послышался весёлый топоток.

Мама поглядела в окошко.

— Дружки… — вздохнула она. — Как их разлучить?

— Вырос Кирюха, — сказал папа.

Кирюха — оленёнок. Красивый, пушистый. Давно ли этот пыжик был телёночком с маленькой головой на длинной, тонкой шее? Подрос олешек, на лбу появились бугорки — будущие рога. Кирику нравятся эти бархатные шишечки и замшевая мордочка оленёнка нравится — к ней так приятно прижаться щекой.

Когда оленёнка привезли, папа сказал, стараясь казаться серьёзным:

— У нас теперь детский сад: Кирик да Кирюха.

Оленёнка так и прозвали — Кирюха.

А про детский сад было сказано в шутку. Ведь на островке живут всего-навсего две семьи: Кирик с папой и мамой и дядя Фёдор с тётей Пашей. Вот и всё население.

Островок затерялся в студёном северном море.

Три дня и три ночи идёт самый быстрый теплоход до ближайшего порта. Большая земля далеко. Там, на Большой земле, — колхоз, где родился Кирик; там и оленье стадо, где родился Кирюха.

Кирик помнит, как уезжал на остров, как бабушка охала и причитала: «И куда увозят мальчонку, на край света!»

Кирюха, наверное, ничего не помнит. Правда, он часто смотрит в сторону Большой земли, глаза у него печальные, да кто знает, о чём думает оленёнок.

— Домой хочешь? — Кирик гладит Кирюху. — Пойдём, что-то расскажу по секрету.

Друзья идут к скалам. Там их любимое место. Кирюха остаётся внизу и глядит на Кирика, а Кирик лезет на скалу. Сверху, куда ни посмотришь, всюду вода и небо, волны и облака. А внизу хорошо видны все постройки на острове и каменная башня с круглым балконом и железной лесенкой.

Это маяк. Осенью и зимой огни маяка горят непрерывно. Его светильники указывают путь кораблям. Они горят ярко, видны далеко и даже сквозь туман видны.

Но сейчас маяк не светит. Ночью и то не зажигают светильники, потому что в этом краю весной и летом солнце не заходит.

Уж такой этот край: летом нет ночи, зимой нет дня.

Неподалёку от маяка стоят на тонких, высоких ножках маленькие будочки, будто игрушечные. А рядом высокая мачта. На ней полощется серый полосатый мешок. Ветер подует, мешок раздувается пузырём, указывает направление ветра. В домиках спрятаны разные приборы, по ним узнают, какая будет погода.

Кирик видит со скалы тётю Пашу. Она заглядывает в каждый домик, что-то записывает. Вместе с мамой тётя Паша работает на станции, название которой очень трудно выговорить: ме-те-о-ро-ло-ги-че-ская. Кирик знает, чем занимаются метеорологи. Они следят за погодой: какие облака на небе, куда ветер дует, нет ли тумана и всякое другое. Потом их наблюдения передают по радио. А на Большой земле по этим сообщениям учёные составляют главную сводку погоды и на завтра, и на послезавтра, и на будущую неделю, и на целый месяц вперёд.

Хорошо смотреть на море. Можно увидеть самый дальний корабль, похожий на чёрточку. Отсюда, со скалы, кажется, что чёрточки-корабли плывут не то по морю, не то по небу. Корабли очень редко подходят близко к скалистому островку, на котором живёт Кирик.

На скалах гнездятся крикливые чайки-моевки, поморники; в расселинах, среди камней, живут гаги — морские птицы.

Писк, гомон, хлопанье крыльев — настоящий птичий базар.

Кирик первое время боялся лазать по скалам, потом осмелел. Папа сказал, что гагачий пух самый лёгкий, самый тёплый. Вот и захотелось сделать приятное маме. Мальчик принёс в подарок маме горсточку пуха, такого лёгкого, будто в ладошках пусто. Папа усмехнулся: «Маловато для шубы, а гнездо растревожил!» Кирик теперь не трогает птичьи гнёзда, лишь издали он смотрит, как гаги-мамы кормят своих птенцов.

Пока Кирик лазит по скалам, Кирюха нетерпеливо ждёт. Он знает: дружок не спустится с пустыми руками. На скалах растёт мох. Прямо на камнях растёт. Да вот беда: оленёнку не залезть на такую крутизну.

— Несу, Кирюха, несу! (Нелегко перекричать птиц.) Получай!

Ворох серебристого ягеля падает к ногам оленёнка. Он доволен, топочет копытцами, благодарно смотрит на мальчика.

— Досыта кушай, — угощает Кирик. — Не торопись, как следует жуй.

Но Кирюху уговаривать не надо. Он целый час может жевать одну горсточку мха.

Потом они идут к морю.

Мальчик садится на круглый камень-валун; оленёнок смело входит в студёные волны, пьёт морскую воду. Пьёт долго, облизывается, снова окунает морду — олени любят солёное.

— Хватит с тебя, простынешь. А нам в дорогу, — строго останавливает его Кирик.

Он задумался о чём-то, гладит оленёнка.

— Ладно, слушай… — говорит Кирик, совсем как папа. — У нас беда. Мама болеет, понимаешь? Ей больно, она только виду не показывает. Ночью вызвали доктора. По радио, понимаешь? Папа пришёл с маяка и сказал маме: «Вот что, Машенька, придётся собираться в больницу». Мама как испугается, как заплачет: «Ой, как же вы тут без меня жить будете?» А папа говорит: «Ладно, Машенька, проживём. Кирик уже большой…» Не веришь? Это папа сказал: «Большой уже наш Кирик». Потом он ещё сказал: «Пока ты будешь в больнице, Кирик погостит у бабушки». Мама спрашивает: «А куда девать Кирюху?» Видишь, и про тебя вспомнила. Тогда мой папа говорит: «Возьмите его с собой». Они ещё долго шептались, думали, я не слышу, сплю…

Кирюха так смотрит на Кирика, будто всё понимает. А тот продолжает рассказывать:

— Вот какое дело. Выходит, скоро поплывём. Ты не бойся, не укачает… Погуляй-ка без меня, в море не лезь. Я соберу корму на дорогу. Идёт?

И мальчик опять лезет на скалу.

Кирика будят поздно ночью. Ярко светит полярное солнце, шумит море, гремит.

— Сынок, вставай! — легонько тормошит мама. — С траулера шлюпку спустили. К нам подошёл «Сокол».

Спросонок невозможно понять: как же это большое рыболовное судно подошло к островку, куда и маленькие суда не подходят.

Кирик открывает глаза, видит: папа выносит чемоданы, мама сидит на краю постели, лицо у неё бледное, пожелтело.

— Я сейчас, мамуня, я сейчас!

Кирик быстро одевается, выходит с мамой на крыльцо. И дядя Фёдор и тётя Паша уже на берегу. И Кирюха здесь.

Дядя Фёдор, стараясь казаться весёлым, говорит Кирику:

— Поплывёшь на лучшем траулере!

Мама вздыхает:

— Столько хлопот людям!..

Дядя Фёдор оправдывается:

— Так я же вызывал «Малютку», а откликнулся «Сокол». Капитан сам предложил взять тебя.

— На моторке идут! — радуется Кирик.

Скрываясь в волнах и выныривая на гребни, к берегу приближается моторная лодка. А вдалеке за белыми гребнями волн покачивается огромное судно.

Дядя Фёдор советует Кирику:

— Распевай что есть силы, тогда не укачает. Главное, пой во всё горло.

— А какую песню? — спрашивает Кирик.

— Да что хочешь, хотя бы нашу любимую: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг».

— И мне тоже петь? — сквозь слёзы улыбается мама.

Тётя Паша обнимает подружку, успокаивает:

— Тебя, Машенька, не укачает. У тебя отец моряк, ты внучка рыбака… На море выросла.

Кирик говорит:

— И мой папа моряк, и меня не укачает!

И вот уж прощаются все, присаживаются на дорогу, опять прощаются. Кирюха не отходит от Кирика. Боится, должно быть, что уедут без него.

— А пыжика не укачает? — беспокоится Кирик.

— Этот герой выдержит! — говорит папа.

Наконец подходит моторка. В воду прыгают два моряка. Что за чудо? Они так похожи друг на друга, будто один человек отражается в зеркале. Оба одного роста, голубоглазые, веснушчатые, с рыжими чубами. Только один в полосатой моряцкой тельняшке, а другой в вылинявшей жёлтой футболке.

Все мужчины, и Кирик тоже, помогают морякам подтянуть лодку к берегу. Заметив, что Кирик рассматривает моряков, дядя Фёдор тихонько говорит:

— Сразу видно — двойняшки, близнецы.

— Где здесь у вас больная? — спрашивает парень в тельняшке.

Ему отвечает дядя Фёдор:

— Вот она, Марь Петровна, с сыном. И этот пассажир с ними.

— Этот? — Братья удивлённо смотрят на оленёнка.

Моряк в футболке недовольно бурчит:

— Такой пассажир лодку перевернёт!

— Не перевернёт, — вступается Кирик. — Вот увидите, не перевернёт!

— Поздно будет смотреть… Как быть, Вася?

Моряк в тельняшке, не проронив ни слова, хватает олешка поперёк туловища, тащит в лодку. Оленёнок пугается, взбрыкивает, мотает головой. Увидев рядом Кирика, успокаивается.

— Не бойся, лежи смирно. — Кирик садится рядом, обнимает дружка и думает: «Этот, в тельняшке, дядя Вася. Он добрый. А как зовут сердитого?»

Тарахтит моторка, волна подхватывает её, опускает, передаёт другой волне. А та подбрасывает лодку ещё выше, и берег плывёт куда-то в сторону.

Маяк то вздымается, то опускается.

Оставшиеся на берегу машут руками, что-то кричат, да разве услышишь, когда шумит море, тарахтит мотор, кричат встревоженные птицы. Вдали на седых волнах покачивается траулер «Сокол», освещённый ночным солнцем.

Кирик не может понять, где он сейчас, уже утро или ещё ночь, он спит или проснулся?

Тёплый солнечный зайчик лезет в глаза, щекочет в носу. Гул незнакомый, запах чужой.

Назойливый зайчик шарит и шарит по лицу, заставляет открыть глаза, а сам исчезает.

За толстым круглым стеклом иллюминатора появляются то облака, то волны; снова небо, и опять море в золотых солнечных пятнах. Так вот откуда зайчики!

— Что, не сдаётся гордый «Варяг»? — спрашивает мама и улыбается.

Кирик вспоминает, как его укачало в моторке, как его несли по палубе, как мама раздела и уложила его, будто маленького.

— Уже утро, мамуня?

— Проспали утро. Скоро обед, вставай.

Кирик одевается, разглядывает каюту. Две койки, стол с креслом, в углу белый умывальник с зеркалом.

Мама говорит:

— Эту каюту нам уступил Павел Павлович, помощник капитана.

В двери стучат.

— Войдите, — говорит мама.

И в каюту входит незнакомый моряк. Голова у него белая, усы, как у моржа, сам огромный, широкий.

— А-а-а! — басом гудит моряк. — Проснулся, герой? Покажись, браток, покажись!

Моряк обнимает Кирика, трясёт его, подаёт руку, называет себя:

— Пал Палыч. А ты, браток, похож на батю. Ничего не скажешь, похож! Я ведь твоего батю давно знаю.

Всё это приятно слышать. И вообще Кирику сразу понравился Пал Палыч — его широкое лицо, и улыбка, и смешные усы, и ласковое слово «браток», которое он частенько произносит.

— А где наш Кирюха? — спрашивает Кирик.

— Жив-здоров твой уважаемый Кирюха. У него, браток, друзей полно. Обзавёлся! Накормили, напоили и спать уложили.

— Можно пойти к нему?

— Сперва, браток, пообедаем. Нас ждут в кают-компании. Это наша столовая.

Кирику хочется сказать, что он знает и другие моряцкие слова. На корабле нет кухни — есть камбуз, нет повара — есть кок, нет лестницы — есть трап, нет окошка — есть иллюминатор. Да, пожалуй, лучше промолчать, а то ещё сочтут хвастунишкой.

— Мама тоже пойдёт с нами в кают-компанию? — спрашивает Кирик.

— Нет, дружок, Мария Петровна не пойдёт, ей сюда принесут обед.

— Иди, сынок, не задерживай Павла Павловича, — говорит мама.

Они идут по длинному коридору, спускаются по гулким ступенькам железного трапа и снова идут по мягкой резиновой дорожке в другом коридоре. Не просто шагать в ногу с таким великаном, и всё-таки Кирик не отстаёт, забегает вперёд.

В просторной кают-компании полно народу. Мальчик робеет.

— Не бойся, входи! — подталкивает Пал Палыч.

Кирика окликают:

— А, гордый «Варяг»!

Близнецы сидят рядом, теперь они в одинаковых зелёных ковбойках, и совсем не поймёшь, кто из них дядя Вася, кто дядя Коля. Имя второго брата Кирик узнал ещё в лодке.

Оба моряка улыбаются, встречают Кирика как старого знакомого.

— Плывём? — подмигивает один.

— Ага, — отвечает Кирик.

— Как себя чувствует мама? — спрашивает другой.

— Хорошо… — Кирик густо краснеет, потому что забыл спросить у мамы, как она себя чувствует. — Я сейчас пойду узнаю.

— Потом сходишь! — Братья усаживают Кирика рядом и наперебой угощают. Один ставит перед ним мисочку с горячими щами, другой достаёт из хлебницы самую аппетитную горбушку. И шутят с ним, как с маленьким: — Поскорее ешь, а то щи убегут в море…

Кирик склонился над миской, усердно работает ложкой, старается не глядеть в иллюминатор. А то опять укачает. Море хоть и весёлое-превесёлое, да неспокойное.

Мальчику на корабле куда лучше, чем оленю: мальчик гуляет где хочет, а для олешка устроили на палубе тесный загон.

Кирик успокаивает Кирюху:

— Не обижайся, ладно? Тебе нельзя ходить по палубе, упадёшь в море. Ты же не моряк, плавать не умеешь…

Умей оленёнок говорить, он бы наверняка ответил: «Куда мне! Это верно, я не моряк, и мой папа не моряк, и дедушка обыкновенный олень».

Кирик всякий раз обещает, прощаясь с дружком:

— Не скучай, я всё-всё тебе расскажу.

Кирюхе и так не дают скучать, то и дело к нему подходят моряки. Корабельный кок угощает вкусными вещами, братья-близнецы раздобыли для него старый матрац. «Так будет теплее», — сказал дядя Коля.

Кирик держит слово, часто прибегает, торопливо рассказывает новости:

— Ух, Кирюха, что я видел! Там есть прибор, называется «рыбий глаз». Он всё-всё видит под водой. Мне тоже разрешили в него посмотреть, я видел, как идёт рыба… Понял? Пал Палыч сказал, что скоро появится большая рыба. Такая страшная, зубастая. Её поймают!

Кирюха не спеша жуёт очередное угощение, и по всему видно, что его ни капельки не интересует большая рыба.

— Эх, ты! — Кирик обижается и убегает на корму.

Корма на траулере открытая, похожа на крутую горку, хоть на санках катайся. С такой кормы удобно сбрасывать тяжёлый трал — длинную сеть. Трал быстро соскальзывает по корме-горке, тонет в море. А там, глубоко под водой, раскрывается огромным мешком. Вот и сейчас «Сокол» тянет трал, и он постепенно наполняется рыбой.

…Кирику всё понятно, лишь одно не ясно: какая такая большая рыба, о которой сказал Пал Палыч, смогут ли её поймать?

Он стоит у борта, смотрит на море. Под воду уходят длинные стальные канаты. Трала не видать.

Море бурлит за кормой, пенится. Дальше оно спокойное, бесконечное. Вокруг траулера море всюду одинаковое. И небо такое же, голубым куполом опустилось на воду. Вдали небо слилось с водой, лишь серая полоска видна. Пожалуй, думает Кирик, на самолёте можно прилететь к той полоске, к тому месту, где вода сливается с небом…

— О чём браток, мечтаешь? — гудит Пал Палыч.

Теперь самое время спросить:

— Когда поймают большую рыбу?

— А-ааа! Так вот ты о чём! Большая рыба, браток, никуда не денется. Море наше богато, ох и богато!

— Она не уйдёт? Мы её догоним?

— Догоним, куда ей деваться!