Читаем Соглядатаи онлайн бесплатно

Они повсюду.

Я знаю, вы тоже видели их. Вы скользили взглядом по их неприметным лицам, вы стояли бок о бок с ними в метро, видели их отражения в витринах. Вы видели их, но не обратили внимания и тут же забыли, что видели. Они умеют прятаться. Сливаться с толпой, растворяться в городской сутолоке. Они — тени в подворотнях. Они — колыхание занавесок. Они — блеклые отражения в стеклах. Они — дыхание ветра за вашей спиной.

Они повсюду. Они следят за нами. За каждым из нас. И ждут. Ждут.

Они — слуги города.

Соглядатаи. Охотники. Палачи.

Вы не можете спрятаться от них. Не можете убежать. Все, что вам позволительно, — это не замечать их.

И вы не видите их до той поры, пока не совершите ошибку.

И тогда они придут за вами.

Также, как пришли за мной.

Я заметил их и это стало моей первой ошибкой.

Был октябрь, раннее утро, мрачное и унылое. Вот уже которую неделю сыпал мелкий дождь. На улицах было пустынно, только машины мчались мимо тротуаров, взрывая свинцовые лужи.

Я заметил его, лишь когда подошел вплотную — серая тень на автобусной остановке, длинный плащ, поднятый воротник, бесформенная кепка, опущенная на глаза.

— «Десятки» давно не было? — спросил я у него.

Он промолчал, даже не посмотрел в мою сторону.

— Десятки… — начал было я вновь, но закашлялся. Тяжелый, набрякший влагой воздух рвался из легких, рвался так сильно, что под ложечкой сделалось больно и засипело в груди. Я сплюнул мокроту и увидел необычайно яркую кровь.

— Кровь, — сказал я испуганно.

Туберкулез?

Алые прожилки в сером сгустке слизи. Солоновато-сладкий привкус во рту.

Рак?!

Перед глазами запрыгали черные точки. Уши заложило звоном и грохотом. Задрожала земля под ногами. Я подумал, что умираю. Повернулся к незнакомцу, чтобы попросить о помощи, и вдруг увидел его глаза — искры жадного интереса в бездонном мраке зрачков.

Грохот усилился. Земля ходила ходуном. Чтоб не упасть, я схватился за столб.

Из-за поворота выполз трамвай. Он сыпал искрами и сотрясал землю. Серое железное чудовище с непроницаемо-черными окнами остановилось на середине дороги, точно против человека в плаще, и отворило дверь во тьму утробы.

Незнакомец посмотрел на трамвай.

Потом на меня.

Я всё давился кашлем.

Он криво усмехнулся и шагнул прямо в лужу, что широко расползлась у бордюра.

Вода расступилась — я видел это.

Вода отпрыгнула от него, брызнула в стороны.

Он ступил на сухой асфальт.

И пошел к трамваю.

Сухой плащ полоскался на ветру, полы развевались, и мне показалось, что у этого жуткого человека нет ног — одни только ступни. И нет лица — только глаза и кривая усмешка.

Он вспрыгнул на подножку, дверь, урча, прожевала его. Трамвай сыто рыгнул и, рассыпая искры, рванул куда-то помимо рельсов.

Через пару секунд он исчез.

Перестала дрожать земля.

Кашель прошел.

Ничего не болело.

Я был в порядке.

И все же я решил вернуться домой, полежать, отдохнуть. Потом позвонить на работу, сказать, что не приду, что мне надо срочно в больницу, провериться.

Рак?

Быть может, возьму отпуск, уеду на несколько дней к жене, она отдыхает у родителей в деревне. Мне давно надо отдохнуть, три года без отпусков, без больничных, работа по двенадцать часов в сутки…

Я забыл про страшного человека и трамвай-чудовище.

Забыл, потому что есть вещи более страшные, чем непонятное.

Рак.

Но уже подходя к своему дому, я встретил другого человека. Он тоже был в сером плаще с поднятым воротником и в бесформенной кепке.

— Ваш трамвай уже ушел, — зачем-то сказал я ему. Он посмотрел на меня и усмехнулся.

Глаз у него не было.

Только хищная ухмылка.

Врач, осмотрев меня, улыбнулся и сказал, что я проживу еще долго.

Вторая моя ошибка заключалась в том, что я не смог, не захотел забыть о них.

Люди осени — серые и безликие, они приходили ко мне во снах. Они стояли рядами, заслоняя весь мир, и я не мог прорваться сквозь них. А наяву я встречал их на улицах. Не часто — они хорошо умеют прятаться. И все же я порой узнавал их, выделял из толпы и уже не отводил глаз. Они тоже узнавали меня. Усмехались. Проходили мимо. Они никогда не смотрели на меня, но всегда я чувствовал их холодные взгляды.

На выходные приехала жена. Я встречал её на вокзале, а вместе со мной ее встречали серые. Их было двое. Быть может, больше, но я заметил только этих двоих. Было многолюдно. На перронах, у касс, в зале ожидания толпились люди, галдели, махали руками, потели. Прокладывая себе путь, надрывно взрыкивали перегруженные жадные носильщики. Люди в форме, с кобурами на ремне и с пищащими рациями просили предъявить документы и требовали денег. Таксисты, словно проститутки выстроившись вдоль стен, говорили что-то завлекательное проходящим мимо людям. Неразборчиво громко хрипел репродуктор. В тихих уголках, устроив себе звериные гнездышки, безмятежно дремали свернувшиеся клубком бомжи.

А эти стояли в самом центре волнующегося людского моря — две серые скалы — и никто их не замечал. Только я.

Жена легко спрыгнула на перрон, нырнула под мой зонт, повесила на меня тяжелую сумку и осторожно поцеловала — я был небрит и запущен. А от нее пахло летом — горячим сеном, пылью, цветами и рекой.

— Ну что за погода, — сказала жена.

— Осень, — ответил я.

— А у мамы тепло. Солнышко светит. Бабье лето.

— Это все они, — сказал я и осекся.

— Кто?

— Либералы, — сказал я и деланно засмеялся.

Она серьезно посмотрела на меня.

— Что-то не так?

— Нет, всё нормально. Просто я без тебя одичал.

— Дикарь! — Она прижалась ко мне, и я невольно обернулся на серых людей.

Их не было.

Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Ее аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке.

Люди осени действительно боялись лета.

Но кроме них были еще люди зимы…

— Хочу домой, — сказала она.

— Как мама? — спросил я в такси.

— Болеет. Но чувствует себя хорошо.

— А я здоров. Но чувствую себя… — я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки.

Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под колес.

Третьей моей ошибкой стало то, что я всё — почти всё! — ей рассказал.

Я не собирался этого делать, не хотел пугать ее, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касаясь губами мочки уха, и ты не можешь не поделиться…

— Ты сошел с ума, — сказала она и зажала себе рот.

— Это было бы слишком просто, — ответил я.

— Тебе надо отдохнуть, — сказала она и чуть отодвинулась. — Ты много работаешь.

— Я не работаю уже вторую неделю.

— Почему?

— Врач мне посоветовал отдохнуть. Я взял отпуск.

— Врач? Ты был у врача?

— Да.

— У какого?

— У онколога.

Она отодвинулась еще дальше. Села на кровати, серьезно разглядывая меня.

— Ты меня пугаешь.

В неярком свете ночника ее кожа выглядела совсем серой.

— Ладно, — потянулся я к ней. — Перестань. Это всё глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал…

У нее был вкус лета.

Дождь стучал по зонту, требуя чтоб его впустили.

— Я скоро приеду, — сказала она. — Через четыре дня.

— Зачем? Не нужно жертв, отдыхай.

— Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя.

— Всё нормально. Со мной всё хорошо.

— Я бы не уезжала, но мама будет ждать. Я обещала…

— Конечно.

— Почему ты не хочешь поехать со мной?

— У меня дела.

— Какие? Ты же не работаешь. Ты в отпуске.

— Надо повидать всех старых знакомых. Я так давно у них не был.

— У тебя появилась любовница? — она улыбнулась.

— И не одна, — ответил я.

— И что же будет со мной?

Я не успел ответить. Дородная проводница, стоящая возле двери вагона, вмешалась в разговор:

— Пора, — у нее был грубый голос. — Отправляемся, девушка.

— Пока, — сказала мне жена и поцеловала в щеку.

Сегодня она пахла городом — косметикой, хлоркой и металлом…

Поезд тронулся. Я помахал в заплаканное окно. Кто-то помахал мне в ответ. Она ли?..

Повернувшись, я увидел серых.

Теперь их было пятеро. Двое стояли возле милицейской будки, еще двое застыли изваяниями у вокзальных часов. И один стоял в дверях вокзала. Людям приходилось огибать его, но никто не высказывал недовольства — они не замечали серого человека, заслонившего дорогу.

Когда я проходил мимо тех, что стояли под часами, горло мне сдавил болезненный спазм.

Я сплюнул им под ноги кровавую слизь.

Они усмехнулись.

Они откуда-то знали, что я всё — почти всё! — рассказал жене.

Ночью я вдруг очнулся и какое-то время лежал, напряженно таращась в непроглядную темь и пытаясь понять, что же меня разбудило.

Потом скрипнула половица. Кто-то — и я знал кто — стоял в двух шагах от кровати, невидимый в темноте…

Я убил его. Возможно это была моя последняя — четвертая, роковая — ошибка. А быть может, это был единственно верный шаг. Я и сейчас не знаю, зачем тогда пришел ко мне этот человек — поговорить или убить. Быть может, он и вовсе случайно оказался в моей квартире…

Но убил я его не сразу. Сначала я просто лежал, тая дыхание и слушая, как бешено колотится сердце. Это продолжалось долго. А потом… Потом…

Серое лицо появилось из тьмы, нависло надо мной — глаза и рот, больше ничего. И я не выдержал.

Мы катались по полу.

Он был невообразимо силен.

Я хрипел и плевался кровью.

Он молчал.

Бешено стучали снизу соседи.

Потом я прищемил ему руку дверью и вырвался. Скользнул на кухню. Вывалил на пол содержимое ящика стола, ощупью нашел большой нож, поранился об острое лезвие, забился в угол.

Серый человек просочился на кухню, словно бесформенный клок тумана, и я подумал, что его не возьмешь никаким оружием.

Но нож с трудом рассек плоть, и человек упал.

Я захлебнулся собственной кровью. Теряя сознание, я продолжал отчаянно кромсать его тело.

Последнее, что помню — это как перерезал ему горло.

Очнулся я в больнице.

Разбуженные шумом соседи вызвали милицию. Прибывший наряд взломал дверь и нашел меня на кухне — голого с ножом в руке. Все вокруг было заляпано кровью. Моей кровью.

Больше ничего и никого не было.

Серые люди умеют прятаться.

Жена приехала не через четыре дня, как обещалась, а через два. Она заранее сообщила о своем прибытии, но меня не было дома. Я лежал под капельницей в больнице.

Она сказала маме, что я заболел, и потому она должна срочно возвращаться. Мама пожелала мне скорого выздоровления, и заставила дочку взять огромный арбуз.

— Ему надо больше витаминов, — сказала она. — А у вас в городе таких не продают, там одна химия…

Мою жену сбила машина. Серая «Волга» с тонированными стеклами, номеров которой никто не заметил. Арбуз, точно бомба, взорвался тысячей алых брызг, и на дармовое угощение тут же слетелись тучи голубей и ворон. Они сновали в грязных лужах и торопливо склевывали кровавые ошметки…

Я узнал о ее смерти в тот же день.

Сквозь стеклянную дверь палаты я видел милиционера, который о чем-то говорил с врачом.

Врач не хотел, чтобы меня беспокоили.

И я всё понял.

Я не собирался лежать и ждать, когда они придут за мной. Я сбежал.

На несколько дней меня приютил друг. Он ни о чем не спрашивал, а я ничего не мог ему рассказать. Потом, окрепнув, поправившись, я ушел от него — не хотел подвергать его опасности. Какое-то время я жил в маленьких гостиницах, снимал номер на день-два, не больше. Старался не выходить на улицу. Но они знали, что я где-то рядом. Они понимали, что я никогда не прощу им убийство жены. И они искали меня.

Я убил троих. Перед смертью они кое-что мне рассказали — у них странные голоса, тихие, бесцветные — шепот осеннего ветра, — их слова так сложно понять и запомнить.

До чего-то я додумался сам — sapienti sat…

Вы слышали когда-нибудь чужие голоса в телефонной трубке? Вам встречались ночные трамваи и троллейбусы, торопливо везущие в никуда полные салоны мрака? А случалось ли вам видеть призрачные огни в сырой тьме подвалов? Звонил ли невидимка в дверь вашей квартиры? Просыпались ли вы глухой ночью от звука шагов в пустых комнатах? Было ли так, что газ или вода сами собой включались, а мебель вдруг двигалась, и пропадали бесследно какие-то вещи?..

Серые люди живут среди нас.

Люди осени — безликие соглядатаи.

Люди зимы — безжалостные убийцы.

Мы создали новую среду — Города. И новый вид существ должен был появиться. Я не силен в латыни — homo urbanis — поправьте меня, если здесь допущена ошибка.

Пока нас больше, чем их. Пока они прячутся. Следят за нами, паразитируют на нас. Чего-то ждут. Как долго это будет продолжаться?..

Я знаю, вы видели их. Надо лишь чуть напрячься, чтобы вспомнить. Надо стать чуть более внимательным, чтобы их заметить. Но вы боитесь. Они прячутся от вас, а вы прячетесь от них…

Ночью они пришли за мной. Втроем. Окружили частный дом на окраине города, где я снял на сутки приделок — глухую каморку без окон, с единственной узкой дверью, запирающейся на хлипкий шпингалет.

Я проснулся оттого, что во дворе заворчала собака. Взвизгнула. Смолкла.

Я понял, что это они. Люди зимы. В темных кожаных куртках, под капюшонами которых тьма вместо лиц. В черных перчатках, в просторных брюках, в высоких прошнурованных ботинках на толстой крепкой подошве, окованной металлом. Они вечно ежатся, словно мёрзнут на стылом зимнем ветру. Из-под капюшонов всегда курится пар. От них веет холодом, и мурашки бегут по коже, когда они проходят рядом, — вам знакомо это чувство?..

Я сбежал.

Быстро оделся — на улице было зябко, близилась зима. Осторожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подкрался к двери, отпер, скользнул в темный коридор.

Люди зимы подходили всё ближе — я чувствовал их. Как обычно, рот наполнился кровью — они вытягивали из меня силу.

Пригнувшись, чтоб убийцы не заметили мой силуэт в темном окне, я прокрался вдоль коридора, ощупью отыскал низенькую дверцу, за которой был крытый двор с деревенскими удобствами. Приоткрыл ее и, перестав дышать, просочился в узкую щель. На дворе было чуть светлей — сквозь дырявую крышу лился внутрь лунный свет. Кругом громоздился хлам: из темных углов, из полос тени торчали погнутые грабли, источившиеся лопаты, ржавые косы — словно суставчатые лапы огромного насекомого. Пыльные мешки, похожие на истлевшие трупы, висели на стенах, валялись на земляном полу. Округлые куски мела и соли — точно черепа. Клочья пакли и ветоши — выцветшие скальпы.

Рискуя обрушить вековые груды мусора, я пробирался к дальней стене, в загончик, где когда-то держали скотину — там было единственное окошко — маленькая дыра в стене, затянутая пленкой. Я надеялся, что меня там никто не ждет.

И мне повезло.

Я убежал.

Содрал пленку, снял с себя куртку, выбросил в окно. Потом, нелепо дрыгая ногами, протиснулся сам, вывалился прямо в подмерзшую лужу, порезал руку о корку льда. И они тотчас почуяли запах свежей крови, услышали шум, уловили тепло моего тела. Но поздно! Я бежал из всех сил узкими темными проулками. За высокими глухими заборами давились злобным лаем собаки.

Вскоре город кончился.

Я выбежал на шоссе и тут же поймал попутку.

— Куда? — спросил водила-дальнобойщик, довольный, что не одному придется ехать в ночи.

— В деревню, — сказал я. — Подальше от этого проклятого города…