Читаем Сочеванец (СИ) онлайн бесплатно

О том, что я оказался в 4127 году, мне удалось узнать только после шести месяцев пребывания в этом удивительном месте. Ранее я ни от кого не слышал подобных историй. Но мне кажется, что это не от того, что такие истории ни с кем не случались, а от того, что никто не решался о таком рассказывать. Ведь не особенный же я, чтобы это случилось только со мной? Или всё-таки я один такой? Хотя, вполне возможно, что мой рассказ многие посчитают не реальным и отнесутся к нему, как какому-то художественному вымыслу. Но если, после прочитанного здесь, у вас останутся сомнения в том, что это было на самом деле, то при личной встрече я вам покажу свои трофеи, завоёванные в ходе борьбы с инопланетным вторжением. Надеюсь, трофеи из неизвестных современному миру веществ развеют ваш скептицизм. Да и многие учёные, услышав эту историю, не опровергнут правдивость моих слов, так как понимают, что данную информацию может знать только человек, побывавший в будущем, или же, простите за тавтологию, самый гениальный гений всех времён и народов. Но гением я никогда не был. Даже напротив – я с детства был личностью ниже посредственности. И если бы в сорок втором веке нашей эры со мной не произошли определённые изменения, то я бы не смог грамотно описать те события, которые круто повернули мою жизнь и добавили красок в моё ничтожное существование. Но обо всём по порядку.

Родился я в 1998 году в маленьком городке, название которого вам ничего не скажет. В свидетельстве о рождении меня записали как Березюк Сергей Александрович. Но, так как мой биологический отец отказался от меня ещё до моего рождения, то уже при получении паспорта я настаивал, чтобы мне изменили отчество на «Сергеевич». После того как я получил аттестат о среднем образовании, мама и учителя выдохнули с облегчением – «вытянутый за уши» средний балл стал ширмой для моих неудовлетворительных знаний. В самой науке я не видел ничего захватывающего, а вот руки тянулись к трудовой деятельности. От деда Вити осталась неплохая мастерская, в которой он приучал меня к плотницким и столярным работам. Да, как-то необычно... Вот пишу эти строки о среднестатистическом детстве, об обычных мирских заботах, о плотничестве и столярничестве, и самому трудно поверить, что уже через год как я попал в будущее, мне пришлось добывать там килограммы антиматерии, чтобы привести её к аннигиляции и получить колоссальное количество энергии для установления защитного купола планеты. Невообразимая полярность жизнедеятельности одного и того же индивидуума.

Так вот, кое-как окончив школу, я сразу же отправился в столицу на заработки. В семнадцать лет несовершеннолетнему парню трудно устроится на работу, но всё же возможно. Для начала меня взяли помощником рабочего на стройку многоквартирного дома, а когда мне исполнилось восемнадцать, то строительная фирма официально приняла меня в штат разнорабочим с полным рабочим днём. Так пять лет на одной и той же специальности я и проработал. Пять лет тяжёлого труда за малые деньги, пять лет непостижимых соблазнов столичной жизни, и пять лет угасающих надежд что-либо изменить в своей судьбе. И вот наступил тот день, которого так ждут искатели приключений и так сторонятся приземлённые натуры, а в то время я был именно приземлённым человеком и не догадывался о своём внутреннем потенциале.

В тот судьбоносный июньский день я, как всегда, по будильнику, проснулся в шесть утра в душном строительном вагончике, в котором проживало восемь человек. Как раз в этот день наступила моя очередь дежурить по кухне, если можно так назвать двухкомфорочную электрическую печь, умывальник и узкий обеденный столик.

– Эй, «Берёза», что у нас там на завтрак? – хриплым голосом спросил меня Саня Головатый.

– Фруктовое суфле и латте, – ответил я с сарказмом и стал подогревать сковородку для яичницы – традиционного завтрака этого вагончика.

Закинув заварку в восемь кружек и ожидая пока закипит чайник, я подошёл к умывальнику, чтобы расчесаться. «Какие жирные волосы...», подумал я, глядя в зеркало и поднимая расчёской чёлку. «Хм, мне уже двадцать три, а я всё так же без девушки, точнее без нормальной такой, чтобы всё при ней: и тело, и мозги, и поведение... Не то, чтобы я совсем без девушки... Так, попадаются иногда всякие «кикиморы из подворотни». Но разве они меня достойны? Хотя, наверное, эти «кикиморы» считают, что и я их не достоин, пока у них похмелье, но после второго стакана горячительного у нас появляется взаимная симпатия и всё идёт своим чередом. Да-а... Я же не урод – не высокий, но и не низкий, не атлет, но и не хилый. Глаза у меня необычные – зелёного цвета с немного азиатским разрезом. Но, а нос – славянский, картошкой. Нестандартное сочетание. Хотя, я где-то слышал, что сейчас популяризируется внешность фрика. Вот бы отхватить какую-нибудь модную девчонку. Эх...»

– «Береза», скоро там жрать? – перебил мои размышления Димон Корчагин и запустил в меня скрученным носком.

– Та давно уже приготовлено! Подходите. Стол накрыт, изысканные блюда поданы для вашего удовольствия и наслаждения! – отмахнулся я рукой.

На строительном объекте нам надо быть в семь часов, и работали мы до семи вечера с перерывом на обед, а выходной только в воскресенье. Благо, наш жилой вагончик находился недалеко от стройки, и не надо было затрачивать много времени, чтобы добраться на работу и с работы.

С семи моих совместных жильцов вагончика я «плыл на одной волне» только с Ванькой Гладковым, с которым у меня сложились довольно приятельские отношения. В этой казарменной обстановке среди «суровых мужиков» один Ванька поддерживал меня и понимал. Ванёк – очень хороший друг и надёжный товарищ. Как же мне его не хватало в конце 4127 года, когда я попал в засаду пришельцев на руинах «Хранилища достижений человеческого разума». А ведь могли же вместе очутиться в будущем – не хватало только одного шага Вани. Хотя, я и сам не планировал оказаться в сорок втором веке – шаг оказался случайным, роковым.

– Ванёк, друг, скажи, тебе не надоела вся эта наша рабская жизнь? – спросил я его, когда мы получили наряд от прораба и поднимались с помощью подъёмника на четырнадцатый этаж.

– А мне она изначально не нравилась. Серёг, я как на стройку пришёл, то чуть ли не плакал первое время от этих монотонных тяжких будней. Не такой я представлял свою взрослую жизнь, когда заканчивал школу. А в школе я заметно преуспевал, часто выигрывал олимпиады по разным предметам и был первым учеником в классе! Потом в институт поступил, но толком не учился и получил «липовый» диплом...

– А почему толком не учился, раз у тебя способности к обучению? – поинтересовался я.

– «Перегорел» я с этой учёбой. Решил заняться спортом и пошёл в хоккейную команду, где и лидировал на уровне региона. От процесса учёбы освободили, так как постоянные тренировки хоккейной команды, которая являлась честью нашего института, были важнее учебных дисциплин. Поэтому суть моей специальности «Менеджмент международных отношений» я не усвоил совсем.

– Ванька, ну а по спортивной линии почему дальше не пошёл?

– На последнем курсе, перед дипломом, я получил во время игры травму позвоночника, и с тех пор я не годен для профессионального спорта.

– Интересно получается: с травмой позвоночника для профессионального спорта не годен, а тягать грузы на стройке – годен? – удивился я.

– Такова жизнь. На стройке ты можешь быть хоть без головы, но руки у тебя должны работать.

– Ну, в этом ты, действительно, прав, Ванёк. Но у тебя же есть диплом института. Почему ты не пошёл куда-нибудь по специальности? Даже без знаний тебя, наверное, взяли бы на какую-то должность, а там бы набрался опыта и освоился. Не парился бы в нашем душном вагончике, а прохлаждался в чистом офисе.

– Я тоже так думал и даже пошёл устраиваться на работу по квалификации. Но каждый работодатель тестировал меня на теоретические знания, и, конечно же, я всякий раз проваливал эти проверки.

– Слушай, ты никогда не рассказывал об этом.

– Да как-то не хотелось.

– У тебя есть способности к обучению – пошёл бы на заочное.

– Да думал я об этом. Я даже на стройку пришёл, чтобы самостоятельно заработать на учёбу, а не просить у родителей. Но прошёл год, два, три, и как-то забылось, перетёрлось. Как представлю, что надо столько лет ещё отучиться, чтобы начать работать на низшей должности, хоть и в офисе, так и руки опускаются. А тут, на стройке, заработок не большой, но уже доступный сейчас, и хватает на всё необходимое, да и учиться для этого толком не надо. Хотя, это просто существование, серая жизнь. А я в детстве мечтал в космос полететь...

Ванька отвернулся от меня, и я понял, что он не хочет показывать своё внезапно опечалившееся лицо. В этот момент, я остановил подъёмник и мы вышли на четырнадцатый этаж, направляясь в сторону шахты лифта, чтобы, согласно наряду, установить створки раздвижных дверей.

– Скоро вступительная кампания в ВУЗы, – решил я продолжить разговор. – Если хочешь, я могу с тобой пойти, чтобы ты подал документы на поступление.

– Думаешь, что стоит поступать? Даже потеряв столько лет? – спросил он и передал мне одну створку двери.

– Думаю, стоит, – ответил я, удерживая правой рукой створку двери, а левой пытаясь зацепиться карабином страховочного тросика за крепление в шахте лифта.

– А что? Может попробовать? Жизнь не так уж коротка, если посмотреть с другой стороны.

– Конечно, Ванёк. Надо думать о будущем! Будущее – это наша надежда! – сказал я, всё ещё дотягиваясь до крепления.

– Серёга, аккуратно! Отдай пока створку мне, а сам нормально зафиксируй карабин.

– Что, Ванёк? – переспросил я, потому что чётко не услышал его слов из-за шума в ушах от вентиляции в шахте лифта.

С этими словами я стал поворачиваться к Ваньку и почувствовал, как моя левая рука с карабином соскальзывает по металлической скобе крепления. Внезапное осознание беспомощности перед силой гравитации охватило меня. Я вскрикнул от ужаса и досады, что ни я, ни Ванёк не успеет вернуть меня в исходное положение. Только протянутую Ванину руку, пытающуюся успеть ухватить меня за комбинезон, и его лицо полное сожаления я успел узреть, когда в одну секунду моё тело уже находилось в горизонтальном положении на уровне пола этого этажа. Наверное, мгновенно мой пульс подскочил свыше двухсот ударов в минуту. Я падал в обнимку с металлопластиковой створкой двери, надеясь животным инстинктом, что она остановит моё падение в шахту лифта с четырнадцатого этажа. Конечно же, находясь уже перед лицом смерти, у человека блокируются нормальные человеческие рефлексы, и открывается мощный резерв внутренней энергии на предотвращение гибели организма. Сейчас, вспоминая, как я думал в тот момент, и было ли это похоже на то, что рассказывают люди, выжившие в подобных ситуациях, могу сказать, что у меня не было такого, как замедление времени или что бы вся жизнь пронеслась перед глазами. От ужаса просто помутнел рассудок, сердце пулемётной очередью расстреливало тело, и кроме страха я ни о чём не думал. Но прошло несколько секунд и ничего не произошло. А ведь, сколько там требуется времени, чтобы пролететь четырнадцать этажей и грохнуться оземь? Две секунды? Три? Секунд десять, а я всё падал. В глазах уже стало проясняться, но руки и ноги, как окоченевшие, не слушались меня, а намертво вцепились в злополучную створку. Прошло около минуты, а падение не прекращалось. Я сконцентрировал зрение – вокруг мелькали силовые кабели и фонари подсветки шахты. «Неужели тут сотни подземных этажей?» – мельком пробежала мысль у меня в голове. «Но смерть-то неизбежна – где-то ж будет дно в этой яме?» От этой мысли у меня опять помутнело в голове, и второй приступ ужаса охватил мой разум. Смерть меня не настигла и через пять минут – я всё ещё падал. Не буду рассказывать, сколько ещё раз меня охватывали приступы паники, но поверьте, падение происходило около получаса. И, как вы поняли, судя по тому, что я сейчас живой и во здравии описываю эту историю – я не разбился.

Конец моему падению всё-таки наступил. Я увидел «свет в конце туннеля». Дна не оказалось, и я вылетел из шахты лифта на поверхность земли, как гейзер выплёвывает свои горячие минеральные воды. Вылет из шахты произошёл под углом в сорок пять градусов и направил меня по песчаным дюнам, как сёрфингиста по волнам. Соскользнув по гребню дюны на дверной створке, я остановился, отхаркиваясь застрявшим в горле песком и прочищая свои глаза стёртыми в кровь пальцами.

Я оказался в какой-то пустыне. В пустыне! Не на первом этаже стройки, а в пустыне!

С этого момента и начались мои приключения в новом мире.

Горячий песок обжигал открытые части моего тела, а солнце давило к земле своими жаркими лучами. Дрожащими руками я снял фляжку со своего стратегического пояса и сделал несколько глотков воды, а потом, чтобы отдышаться, лёг боком на мою случайную спутницу – дверную створку. Сердце всё ещё колотило, и мне приходилось иногда вдыхать по два-три раза подряд без выдоха, чтобы насытить лёгкие кислородом. Через пять минут пульс и дыхание стали выравниваться, и я почувствовал, как меня клонит ко сну. Из-за перенесённого стресса мне не хотелось сопротивляться дремоте, и моё сознание быстро ушло в забытье.

Я проспал, наверное, часа три или четыре, потому что солнце уже катилось к горизонту. Голова моя включилась мгновенно, и я вскочил на ноги, но сразу же упал на песок, почувствовав тошноту – несколько часов, проведённых под солнцем, дали о себе знать. Нащупав рядом фляжку, я с жадностью выпил из неё почти всю воду, которая к этому времени нагрелась так, что можно было заваривать чай. Тело понемногу стало слушаться меня и, поджав под себя колени, я стал медленно подниматься, чтобы присесть. Выждав, пока мой вестибулярный аппарат выровняет ориентиры, я аккуратно встал на ноги и осмотрелся. Кругом раскинулись пески. «Неужели я пролетел сквозь центр Земли и оказался в какой-то африканской пустыне?» – мелькнуло в моей голове. «Но вроде внутри планеты должно быть очень горячо. Может, я пролетел по военно-стратегическому подземному ходу? Вполне возможно. Но почему этот туннель на нашей стройке? Как бы там не было, надо выбираться скорее, чтоб не сгинуть. Подождите, а где тот ход, из которого я вылетел?». Двадцать минут поиска отверстия в земле не принесли мне никакого результата. Отследив траекторию борозды в песке, по которой мне пришлось сёрфить, я обошёл квадрат примерно сто на сто метров, но никакой дыры не нашёл. Тогда мною было принято решение идти на север, удерживая заходящее солнце в поле зрения по левую руку от себя. Почему на север? А как-то подсознательно мне казалось, что там прохладнее и свежее.