Читаем Собственность мажора онлайн бесплатно

— Ты что-нибудь решила насчет завтра?

Смахнув со стола свою лекционную тетрадь, отправляю ее в сумку и запихиваю в карман толстовки телефон.

— Алена, ау! — пихает меня в бок подруга Анька. — Я с кем разговариваю? Со стеной?

— Не решила, — отвечаю, ожидая, пока прозвенит звонок.

Ненавижу пятые пары.

За окном темень, хотя еще и шести вечера нет, а в лекционной аудитории такой холод, что я не стала снимать пуховик. Сегодня аномально холодный день, хотя начиналось все довольно безобидно, поэтому я даже перчатки с собой не захватила.

— Ой, да ладно тебе, — закатывает подруга свои красивые зеленые глаза. — Суббота же. Что ты дома делать будешь? Гарри Поттера смотреть?

Неплохая идея. Что еще нужно в выходной?

— Конечно, — киваю ей. — Лучше тащится на другой конец города, чтобы полночи играть в “правда” или “действие” в компании всяких придурков из футбольной команды.

— Они не все придурки… — тихо говорит она.

Вздыхаю, глядя на нее.

Хмуря свои рыжие брови, смотрит в окно.

Она уже целый год влюблена в Кирилла Дубцова — спортсмена, краснодипломника и сыночка нашего местного мэра. Именно в его доме в субботу планируется грандиозное пати для нашего физматовского потока. Разумеется грандиозное, потому что других Дубцов не устраивает. А еще у него есть девушка, вся такая розово-пушистая Марина, само очарование, а Анька…

Ну она рыжая. Очень рыжая. Но если это не всем парням нравится, то Дубцов точно не из их числа. Однажды я видела, как он на нее смотрел. Как голодный волчара, правда она мне не поверила. У нее поразительно низкая самооценка когда дело касается парней.

— Ладно, — вздыхаю, вставая, как только звенит долгожданный звонок. — Схожу я с тобой.

— Честно? — хлопает она глазами, подскакивая.

— Нет, шутка, — опять вздыхаю я, натягивая на голову шапку.

Я не хочу идти. Мне нечего надеть, и на таких сборищах со мной, как правило, ничего особенного не происходит. Со мной никогда не знакомятся парни. Я не знаю, почему так происходит. Может потому что у меня на лице написано, что я примерная девочка? Что меня не получится уложить в постель раньше, чем я пойму, что мы влюблены друг в друга по уши? Кому нужны такие заморочки?

Анька догоняет меня на выходе, где я вливаюсь в толпу сокурсников, выходя из аудитории, и дергает за рукав так, что возмущенно кричу:

— Эй!

— Глянь, кого принесло, — кивает она на коридор.

Меня всю, от макушки до пяток, встряхивает, когда вижу застывшую прямо посреди коридора фигуру.

Засунув руки в карманы короткого пуховика и слегка расставив ноги, мой сводный брат Никита Барков смотрит прямо на меня со скучающей миной на своем красивом лице.

Я всегда хотела братика или сестричку, но никогда не думала, что моя мечта примет такое кошмарное воплощение. Его совершенно не смущает то, что он мешает всем этим людям, и им приходится его обходить, и уж конечно его не смущает то, что все проходящие мимо девушки жрут его глазами. Включая меня. Дура.

— До завтра, — шепчу, целуя подругу в щеку.

— Ален… — обнимает меня ответ. — Хочешь, я с тобой поеду?

— Я сама, — мотаю головой. — Эльфам привет…

Анька хмурится, глядя то на меня, то мне за спину. Кивнув, натягивает на голову шапку и уходит, махнув мне рукой. Ее дед профессор. Они с ним живут в студенческом городке, она здесь родилась, так что домой ходит пешком.

— Чего тебе? — спрашиваю, подойдя к Баркову.

Упрямо смотрю в голубые насмешливые глаза, сжимая кулак в кармане до скрипа.

Общаться с ним, это как есть колючую проволоку. Он на один год старше, а ощущение, будто на десять. И он невзлюбил меня с первой встречи, а я…

При воспоминании о том дне всегда сжимает горло.

А я влюбилась с первого взгляда. Да так, что до сих пор не разлюблю, хотя уже полгода прошло. Не знаю как это задушить. Не выходит! И он об этом знает.

— Какого ты так смотришь на меня? — угрожающе понижает он голос.

Сжав челюсти, цедит:

— В потолок, мать твою, смотри, Алена.

Щеки заливает краска. Сглотнув, смотрю в пол.

— Чего тебе? — повторяю зло.

— Мать просила тебя забрать. Город стоит.

Забрать меня? В нашей с мамой семье я взрослый, а она ребёнок. Очень странно, что она его попросила.

Они с отцом Никиты поженились полгода назад. Он бизнесмен. Очень известный в городе. Она была секретаршей в его приемной. Она беременна. Рожать через три месяца.

— Я сама…

— Не тарахти, — перебивает Барков, срывая с моего плеча сумку. — Там минус тридцать пять.

Развернувшись, уверенно идет к лестнице, зажав в кулаке ручки моей сумки.

Пушистые снежинки тают на моих пылающих щеках. Когда он рядом, я всегда такая. Блеющая, тормозящая, заикающаяся.

Его это дико бесит.

Смотрю ему в спину, отмечая, как потрясно сидят на нем эти джинсы. На нем все потрясно сидит. Он высоченный, и у него на животе эти проклятые кубики.

В парковой аллее Универа горят фонарики. Холодно так, что в носу стынет воздух. Снег скрипит под подошвами моих зимних кроссовок. Я знаю, что одеваюсь ужасно. Не привлекательно. Но я настоящая шпала. Я выше всех девушек потока, и одного роста со многими низкорослыми парнями. Но не выше Баркова. Он меня на голову выше. И шире во всех местах.

Каблуки носить совершенно не умею. И макияж тоже. Переживу. Закончу институт и уеду куда подальше.

БМВ Баркова припаркована у шлагбаума. Каким бы придурком он не был, но никогда не лихачит и не творит всякой жести на парковках. Машина стоит ровно, как под линейку.

А ещё у него есть мотоцикл.

Разблокировав двери, открывает для меня пассажирскую и ждет, с каменным лицом глядя в пространство. Выдернув у него сумку, забираюсь в машину и вижу на панели малиновые кожаные перчатки.

С силой закусываю губу, потому что знаю, чьи они.

Его телки Леры. Она звезда Универа. Разумеется, кто же ещё. Не с замухрышками же ему встречаться. Ламинированные волосы и надутые губы. Все по феншую. Надеюсь, когда он ее целует, эти ее губы застревают у него в зубах.

Сглотнув противный ком в горле, отворачиваюсь к окну.

Усевшись на водительское место, заводит машину. Со свистом вдыхаю. Он рядом. Мне этого достаточно, чтобы начать хотеть его трогать. Или смотреть на него. Именно поэтому я стараюсь встречаться с ним не чаще раза в неделю. В их доме это не проблема. То есть в нашем.

Слушая старую новогоднюю песню, наблюдаю за проносящейся за окном картинкой.

Обычно я добираюсь до дома на трамвае, а дальше пешком. Игорь Николаевич, отец Никиты, предлагал мне водителя, но я отказалась. Какой еще водитель?! Зачем он мне?

Вообще-то странно, что они прислали за мной Баркова, а не того же водителя.

Скосив глаза, смотрю на его лицо. Оно все такое же каменное. Когда я поблизости, он вечно будто кирпичей обожрался.

Всегда рычит, орет и злится.

— В окно смотри, — рявкает зло.

Резко повернув голову, сжимаю кулаки.

Если бы не этот чертов мороз, я бы даже близко не села в его машину.

Магазины, тротуары, мужик с елкой…

— Останови… — прошу, вывернув шею.

Не реагирует, продолжая движение.

— Останови! — выкрикиваю, развернувшись.

— На фига? — рычит он.

— Там… котёнок…

Смотрит на меня с выражением полного неверия на лице.

— Что там?

— Котенок! — хватаю его за куртку на плече. — Останови машину!

— Где?! Посреди проспекта? Угомонись!

Бросаюсь к двери и отстегиваю ремень, как только машина тормозит, встав в пробку.

— Алена, твою мать!

Выскочив, несусь назад, огибая тыкающиеся в пробке машины и получая в ответ злые сигналы. Впившись глазами в рыхлый снег, пытаюсь разглядеть крошечный черный комочек, и молюсь, чтобы его не раздавили…

— Как ты сюда попал, дуралей? — бормочу, расстегивая куртку и засовывая за пазуху дрожащее тельце.

Бедненький…

— Ты больная?! — орет Барков, развернув меня за локти так, что я чуть не упала.

Опомнившись, смотрю по сторонам, а потом испуганно смотрю на Никиту.

— Его чуть не раздавили, Ник…

Хочет сказать какое-то дерьмо, но потом сжимает челюсти до пляшущих желваков и на секунду прикрывает глаза.

— Валите отсюда, деграданты! — летит в нас вместе с воем клаксона.

— Варежку закрой! — орет Барков, резко повернув голову.

— Понаделают дебилов!

Сдавив рукой мои плечи, прижимает их к себе и тащит к машине, лавируя в этой пробке.

Все мое внимание сконцентрировано на дрожащей у меня под курткой крохе, поэтому я даже не замечаю, как оказываемся у нашей БМВ. Она мигает аварийкой, и нас стопроцентно все ненавидят.

— Ему, наверное, к ветеринару надо, — хватаю с сидения свою сумку, вместо того, чтобы его занять.

— Сядь в машину, — надавливает на мою голову Никита, заставляя сесть.

Сбрасываю его руку, но он преградил мне дорогу, зажав у двери. Смотрю на него снизу вверх, говоря:

— Едь. Я сама доберусь, мне надо в ветклинику.

— Сядь в машину, — опять кладет ладонь на мою шапку.

Сам он без неё, и у него уши красные.

— Отстань, Барков! — пихаю его в грудь. — Я дальше сама!

Протяжный гул клаксона заставляет его обернуться. Вновь посмотрев на меня, требует:

— Алена, сядь, блин, в машину!

— Но…

— Да чтоб тебя!

Скрутив, бесцеремонно толкает в салон, и захлопывает дверь с такой силой, что мне хочется прикрыть уши.

— Мяв…

Мелкие коготки впиваются в мою толстовку так, что приходится отдирать от неё Черныша, и я боюсь, как бы он не вырвал клок ткани.

— Какой худой, — тараторю, как только Никита оказывается в машине. — Все косточки наружу… А глаза какие испуганные…

Барков вдыхает так, будто всосал в себя весь кислород в салоне.

— Бедненький…

— Мяв-мяв…

Мы трогаемся, и я лепечу:

— Думаешь, он блохастый?

— Прям всю голову сломал, — тормозит у тротуара так, что меня бросает вперёд.

— Я тебя не заставляю нас везти, — взвиваюсь я. — Можешь высадить нас на остановке!

— Чтобы ВЫ там от дубака скопытились? — делает тонкий голос, копируя меня. — И мне отец башку оторвал?

— А она у тебя есть? — цежу я. — Не замечала.

— Наверное потому что в твою мозги забыли положить, — цедит он в ответ.

Пихаю котёнка назад за пазуху, пыхтя от злости.

Сделав ещё пару вдохов, сквозь зубы спрашивает:

— Ехать куда?

— Откуда я знаю? Я что, Яндекс Карта?

— Алена, у тебя тридцать секунд.

Сжав зубы, достаю из кармана телефон и загружаю приложение.

— Горького 71… Это где памятник…

— Разберусь.

— Обезвоживание и недовес… — жалостливо поглаживает котёнка парень-ветеринар, удерживая Черныша на большом металлическом столе.

— Это опасно? — также жалостливо хнычу я.

— При правильном уходе — нет, — щупает крохотные косточки. — Где вы его взяли?

Кошусь влево, глядя на Никиту, который сидит на диване в приемной, заняв его полностью. Хмуро тычет большими пальцами по дисплею, уперев локти в колени. Наверное, пишет своей губастой Лере, а мы с Чернышом тратим драгоценный вечер его пятницы.

— На дороге… — отвечаю я, как есть.

— Сейчас кровь возьмём на анализ. На всякий случай.

— Это больно? — смотрю в круглые желтые глаза Черныша.

— Неприятно…

— Капец…

Зло смотрю на Баркова, который с видом очумевшего болвана качает головой, продолжая строчить в телефоне.

Бесчувственное бревно.

С замиранием сердца наблюдаю, как на маленькой мохнатой лапке машинкой сбривают шерсть.

В стол рядом с моей ладонью упирается кулак Никиты, а сам он становится за моей спиной.

— Мяв.

— Потерпи… — шепчу. — Так надо.

Тихое дыхание надо мной трансформируется в смешок.

Повернув голову, сверкаю глазами. Игнорируя, Барков кивает на стол, мол «смотри».

Вокруг многострадальной лапки затягивают крошечный жгут и, вгоняют в неё иголку.

— Осторожнее… — прижимаю к груди руки.

Черныш издает очередной скулящий «Мяв», глазами прося у меня помощи, пока трубка катетера наполняется его кошачьей кровью.

— Вот и все… — объявляет ветеринар, освобождая моего кота. — Посидите минут десять.

Проверяю намотанную на его конечность «повязку» из пластыря и прижимаю к себе.

Подняв глаза на Никиту, буркаю:

— Что?

— Ничего, — проводит рукой по своим светлым волосам и идёт к дивану.

Сажусь рядом, устроив Черныша на коленях. Улыбаюсь, когда начинает мять их и топтаться, с любопытство глядя на колени Баркова.

— Скоро поедим, — чешу за маленьким ухом. — Молочка…

— Молочка не надо… — летит из открытых дверей лаборатории. — Воды, и корм сейчас подберем.

Вцепившись когтями в джинсы Никиты, забирается на его бедро. Протянув руку, он чешет длинными пальцами черную макушку.

Маленькое помещение приемной заполняете довольное кошачье мурчание.

Кусаю губу и улыбаюсь, посмотрев на Никиту.

Ловит мой взгляд, продолжая баловать котёнка. Мое дыхание останавливается. Он так близко, что у меня опять начинается. Ступор и все прочее. Глаза сами падают на его губы. Полные и застывшие в полуулыбке, а его глаза вдруг падают на мои губы.

Все краски стекают с лица, и сердце замирает.

Резко выпрямившись, Барков вдруг становится самим собой. Отдирает от своей штанины Черныша, и вручает мне, вставая.

— На улице жду, — бросает, прежде чем хлопнуть дверью.

Поджав подрагивающую губу, смотрю на котёнка.

— Ну и проваливай. Больно нужен.

Окна дома подозрительно не горят. На первом — только в коридоре, а на втором вообще все черное. Обычно у Барковых на электричестве не экономят. У них вообще ни на чем не экономят, и я не думаю, что сыну известного бизнесмена когда-нибудь приходилось выбирать между новыми ботинками и поездкой в летний лагерь, скорее уж между БМВ и Мерседесом на день рождения, но и это вряд ли. Своему сыну Игорь Николаевич не отказывает ни в чем. Вообще-то, они больше похожи на друзей, чем на отца и сына. Никита родился, когда его отцу было восемнадцать. Они с его матерью давным-давно в разводе, ну а на меня ему в основном плевать. Кажется, он иногда забывает, что я вообще существую.

— Где все?.. — спрашиваю грубо, не глядя на него.

Черныш притих на моей груди. Он вообще крайне молчаливый.

— Днюха у Бродсмана, — бросает Барков в ответ.

Странно, что он вообще мне ответил. Видимо влюбленных в себя дур он за людей не считает.

Мама мне ничего не говорила о своих планах. Удивительно, что она успела попросить его за мной приехать. Такое внимание к деталям не ее конек, в основном она думает, что все всегда происходит само собой. Обычно за себя я все продумываю сама. За себя и за нее. Иногда мне кажется, что это ей девятнадцать, а не наоборот. Просто она такая… легкая, воздушная и не от мира сего. Я очень ее люблю. Такой, какая она есть, но иногда не до конца понимаю, как мы выжили с таким отношением мамы к жизни. Видимо, ее тактика работает. Все в нашей жизни и правда происходит как-то само собой.

Машина заезжает на парковку сбоку, и я с насмешкой бросаю:

— А тебя что, не пустили в приличное общество?

Бродсман — его крестный отец и он депутат и меценат. Когда я попала в семью Барковых, была шокирована размахом их семейных связей. Вообще-то мой сводный брат в это общество прекрасно вписывается. И он умеет быть очень даже располагающим, когда ему это надо.

Двуликий козел.

Только мне одной достаются тумаки и всякие насмешки. Всегда.

От обиды хочется швырнуть ему в лицо Черныша, чтобы тот расцарапал его как следует.

— Выходи, — бросает этот грубиян, откинув голову на спинку кресла и барабаня пальцами по рулю.