Читаем Собственность босса онлайн бесплатно
– Вы что, шутите? – Я фыркнул и скрестил руки на груди.
– Нет. – Холодный голос пробрал до самых костей.
Босс откинулся на спинку кресла и отодвинулся подальше от стола, так что я смог увидеть его фигуру целиком.
Приглашающе расставил ноги и ухмыльнулся.
– Я скорее возьму в рот водосточную трубу, – заявил я. – Вы что-то перепутали. Я собирался устраиваться на должность секретаря. – Подняв повыше страницу, где было распечатано объявление о вакансии, я зачитал: – Вот обязанности: обеспечение документооборота, поддержание порядка в приемной… А вот требования: высшее образование, ответственность, исполнительность… Не вижу здесь строки про «делать минет шефу».
– Присмотрись повнимательнее. – Босс соединил кончики пальцев. – Самым последним пунктом.
Мне потребовалось усилие для того, чтобы оторвать взгляд от его рук: крупных, с длинными сильными пальцами. Я помнил, какие эти руки на ощупь. Шершавые, твердые, аккуратные. Когда они гладили меня, казалось, что я попал в рай.
Никогда бы не подумал, что такой мужик может так ласкаться: отчаянно, нежно, как в последний раз.
Лучше бы я вообще про это не знал, если честно. Полгода после той ночи скучал и почти выл, как потерянный щенок. Думал, все закончилось, но вот я здесь.
Зачем я вообще сюда пришел? Смотрю на него теперь – и как будто не было всех этих месяцев. Как будто вчера я повстречал его, любовь всей своей жизни, мы провели вместе ночь, а наутро я проснулся совершенно один.
Он совсем не изменился. Тот же высокий рост и широкие плечи, те же тонкие губы и тот же пристальный взгляд светло-голубых глаз.
– «Исполнительность», – зачитал я, и уголки губ босса дрогнули, как будто он хотел улыбнуться.
– Вот и исполняй, – его колени раздвинулись шире.
Я замялся. Что-то внутри буквально кричало о том, что я должен, просто обязан согласиться. Изнутри поднялось возбуждение, радость, желание приласкаться, и я тут же разозлился на себя.
А вот фигушки. Твой поезд ушел.
Сначала устраивать мне самый лучший в жизни секс, потом пропасть, а сейчас заявлять, что хочешь минет?
Это полгода назад я был согласен на что угодно, хоть на побег вместе куда-нибудь в Южную Америку, где нас никто не найдет и можно будет есть манго, срывая их прямо с деревьев.
И все-таки хотелось согласиться. На любые условия, на что угодно – лишь бы быть рядом. Иметь возможность смотреть в эти светло-голубые глаза, касаться удивительно мягкой и чувствительной кожи, ощущать телом тяжелые руки и принимать его член.
У меня после него никого не было, я просто не мог. Целых полгода.
И все-таки…
– Я пойду. А вы сами исполняйте, что хотите. Хотите – минет, хотите – вечер откровений, как в прошлый раз…
– Стоять.
Босс наклонился вперед и, выдвинув верхний ящик стола, вытащил пистолет.
– Я не спрашивал, я отдавал приказ. Ты сделаешь мне минет.
Тоже мне, напугал. А то я не знал, куда на собеседование шел: в этом супер-пупер охранном агентстве даже у дворников, наверное, есть оружие. Дуло пистолета смотрело на меня темным провалом. Почему-то это показалось знакомым. Почему?
– А то что? – Я снова скрестил на груди руки. – Пристрелите меня?
Босс пожал плечами.
– Чтобы отсасывать, обе ноги не нужны.
Он прицелился мне в голень.
– Я никогда не лягу в постель по принуждению, хоть весь боезапас в меня отстреляйте.
Некоторое время босс молчал, а потом положил пистолет на стол и поднял руки.
– Зачем-то ведь ты сюда пришел, мальчик. И ты не уйдешь отсюда, пока не дашь мне того, чего я хочу. – Босс снова отодвинулся от стола и развел ноги. – Становись на колени. Если ты хочешь работать здесь секретарем – а ты этого хочешь, – то привыкай делать то, что я скажу.
Его голос обрел вкрадчивые интонации, от которых у меня мурашки по спине пробежали. Взгляд льдисто-голубых глаз замер, следя за выражением моего лица.
Я отлично мог себе представить, что будет дальше: я расстегну ему ширинку, вытащу наружу твердый член с влажной потемневшей головкой, которая так и просится в рот. Почувствую тяжелую руку в волосах.
Внутри все натянулось от возбуждения.
Но я вообще-то себя не на помойке нашел! И плясать под его дудку не собираюсь.
Если бы мне нужно было описать себя в двух словах, я бы сказал: «Не самый умный». Хотя это три слова. Ну вот, говорил же.
Начать стоит с того, что я почти ничего не помню из своей жизни. Врачи говорят, это какой-то хитрый вид амнезии, забыл название, надо посмотреть в карточке. Конечно, амнезия – это не значит, что я совсем дурачок. Я знаю, как пользоваться ножом и вилкой, знаю с десяток слов на английском. Я даже закончил универ, правда, заочно, а еще я работаю в кофейне, могу наливать кофе и выдавать посетителям булочки, рисовать красивые листики на пенке капучино.
В общем, я справляюсь.
Амнезия означает, что из своей жизни я помню очень мало. Например, не помню, как учился в универе, как сдавал экзамены, но помню, что аттестат лежит на верхней полке шкафа под простынями.
Не помню своего детства, но знаю, что сестра всегда для меня была самым близким человеком, а родители ушли рано – то ли бросили нас, то ли умерли. Сестра не любит про это вспомнить, а я все время забываю. Она злится, когда я расспрашиваю, это я тоже помню, так что не лезу. Да и не люблю лишний раз даже сам себя тыкать носом в то, какой я неполноценный.
В конце концов, в амнезии есть свои плюсы. Миллионы людей мечтают жить сегодняшним днем и не думать о прошлом, а моя болезнь фактически преподнесла мне подарок.
Впрочем, кое-что важное я помню.
Я помню, что мне двадцать пять и полгода назад я впервые по-настоящему влюбился в мужчину, чьего имени даже не знал. И помню, что этот мудак меня бросил, хотя пообещал всегда быть рядом.
До того, как он появился, я уже думал, что ту ночь могу и не пережить. Наверное, я сам виноват: то, что я делал, называется «виктимным поведением», то есть, поведением, которое провоцирует нападение. Идти дворами в гей-клуб, будучи одетым в прозрачную сетчатую майку и кожаные обтягивающие брюки, сверкая рассыпанным по щекам глиттером и радуя глаз всех прохожих обручем с кошачьими ушками – это, однозначно, виктимное поведение.
Тогда я думал, что у меня просто нет выхода: до зарплаты оставалась неделя, денег на такси не было. Это потом мне пришло в голову, что стоило одеться как-то посдержаннее.
Но я уже говорил о том, что не самый умный, так что все закономерно.
В целом, не было ничего неожиданного в том, что в какой-то момент ко мне прицепилась компания в спортивках. Их было девять, кто-то нес в руках бутылки с пивом (пластиковые), кто-то в темноте светил огоньками сигарет. «Смотри какая краля!», «А ну стой! Рожей для тебя не вышли?», «А за шмот не пояснишь?» – до какого-то момента я надеялся, что мы разойдемся миром, только ускорял шаг. До клуба оставалась всего пара сотен метров.
А потом кто-то дернул меня за воротник, я ударил этого кого-то ногой в живот, разворачиваясь, врезал в кадык второму, который зашел сбоку.
Почему они такие слабые? Больше меня раза в два, а дерутся, как детсадовцы: вон один уже слег, а второй стоит и подвывает, держась за шею. Ну и зачем приставать тогда?
– Ты где так научился, чтоб тебя?..
Я замер. О чем он? Чему научился? Я же просто ударил, все так умеют. Это инстинкт. Где я научился драться?.. А когда я в последний раз дрался? В голове разлилось слабое противное чувство. Только не это! Не вспоминать, не вспоминать! Но было слишком поздно. Про себя это ощущение я называл туманом. Оно вязкое, неприятное, в нем тонут мысли, а перед глазами появляются какие-то странные картинки, вот как сейчас: коридоры с зелеными стенами, решетки, запах озона, пота, скрип пружин. Что?
– А мы сейчас его тоже научим.
Вскрикнув, я выгнул спину, пытаясь уменьшить боль в заломанной руке. В горло ткнулось лезвие ножа, меня окатило страхом. Пахнущий перегаром и несвежей одеждой человек, который прижимался к моей спине (рост – около двух метров, вес – меньше ста килограммов… Откуда я это знаю? От тумана, застилающего все вокруг, хотелось заплакать), толкнул меня на асфальт.
Я не успел выставить вперед ладони, больно ударился носом, из которого тут же пошла кровь. Кто-то дернул меня за волосы, поставил на колени и ткнул лицом в чей-то пах.
– Ща мы ему покажем. Расстегивай.
– Себе покажите.
Этот голос был совсем не похож на голоса окруживших гопников. Он звучал абсолютно трезво, уверенно и холодно.
– Двигай отсюда, батя.
А вот это он зря. Я до последнего не мог видеть, что там «батя» вытворяет, но звуки за моей спиной раздавались весьма красноречивые: удары, мат, вскрики. Вслед за туманом в голове пришла привычная уже знакомая слабость, и я не удержался на ногах, когда схвативший меня за волосы человек вдруг разжал кулак. Тот гопник, в пах которого меня утыкали лицом, давно уже исчез.
Удар об асфальт был болезненным и я, должно быть, потерял на некоторое время сознание, потому что очнулся от того, что аккуратные крупные руки переворачивают меня на спину. Некоторое время ничего не происходило, а потом тихий голос позвал:
– Котенок, ты как?
Пальцы надавили на шею, чтобы пощупать пульс.
– Мня… з-т Ан.. рей.
Говорить из-за разбитого носа было сложно, да и язык казался тяжелым, неповоротливым после недавнего приступа. Так работает моя амнезия: иногда все заволакивает туманом, по телу разливается слабость, и я становлюсь дезориентированным, когда на несколько минут, иногда почти на целый день. В такие моменты только сестра может помочь.
Вспомнить, что происходило до приступа или после, обычно очень сложно. Как тогда, когда нашу кофейню попытались ограбить: после этого я несколько часов приходил в себя. Вряд ли бы я вообще запомнил этот день, если бы Раф, мой коллега, не напоминал мне постоянно о том, как я его спас, и не начал бы называть меня своим другом. Он даже на память о том случае повесил на стену кофейни фотографию с камер видеонаблюдения: выглядит все так, как будто я выбиваю нож у неудачливого воришки, хотя я уверен, что просто поднимал руки и случайно его толкнул. Раф смешной, вбил себе в голову ерунду. Зато после этого у меня появился друг.
– Ничего не поделаешь, – успокаивающе говорила сестра. – Кто-то рождается с пороком сердца, кто-то становится по жизни мудаком, а тебя подводит мозг. Смирись и живи, в конце концов, у тебя есть я.
В такие моменты я обычно возражал и говорил, что это я должен о ней заботиться, а не наоборот. Я же мужчина.
– Андрей? – спаситель, лица которого в темноте я не видел, порылся в карманах, вложил в мою руку платок и заставил меня прижать его к носу. – Встать сможешь?
Я кивнул, поднял голову и тут же откинулся на асфальт. Коротко охнул.
Он подхватил меня на руки, прижал к груди. Стало тепло, уютно и до безумия безопасно.
Как же не хотелось ничего из этого забывать!
Мужчина донес меня до лавочки у подъезда, усадил рядом с собой, но тяжелую руку с плеч не убрал. Я уткнулся носом ему в шею и глубоко вдохнул: пахло выделанной кожей от воротничка мотокуртки, который упирался мне в щеку, парфюмированным гелем для бритья, и больше ничем. Никакого телесного запаха, как будто я обнимал робота.
– Андрей? – мужчина слегка потряс меня. – Андрей! Да что ж тебя так растащило? Они тебе как-то навредили?
Издалека раздался недовольный стон. Если тут кому и навредили, так явно не мне. Судя по всему, те гопники-активисты пока не оклемались настолько, чтобы встать. Так им и надо.
Я вдохнул еще раз, ожидая, пока туман в голове рассеется.
– По голове. Ударили, – выдавил я из себя раз-два-три слова.
Признаваться своему спасителю в том, что я больной, не хотелось. В конце концов, на мне кошачьи ушки, штаны в облипку из кожзама и прозрачная майка.
Я надеялся, что выгляжу при-вле-ка-тель-но. Хотя бы внешне.
– Посмотри сюда. Посмотри-посмотри.
Стоило мне поднять голову, как в глаза тут же ударил свет фонарика.
– Ай! – Я зажмурился и потер веки кулаками.
Мужчина засмеялся.
– Жить будешь, сотрясения нет. И ты себе тушь размазал, – на последней фразе голос мужчины стал странным, и я все-таки отодвинулся. Потер глаза рукавом, пытаясь на ощупь убрать разводы.
– Ты меня спас, – сказал я и наконец выдохнул. Туман в голове рассеялся, мир снова обрел верные очертания.
Я увидел, что мы сидим на лавочке возле подъезда, рядом с которой припаркован темно-синий спортивный мотоцикл: маленький, с обтекаемыми формами, как капля.
– Да.
– Не люблю быть должным.
– Хочешь предложить мне денег? – судя по голосу, мужчину мое предложение позабавило.
Я покачал головой и бросил на него косой взгляд.
– Денег у меня нет.
Потянувшись вперед, я его поцеловал. Конечно, вероятность остаться с разбитым лицом после такого трюка была намного выше вероятности того, что мне ответят. Но умным я никогда не был, так что ничего не собирался оценивать.
Вопреки моим ожиданиям, мужчина ответил, да так, что у меня мгновенно в штанах все задымилось. Сжал в кулак волосы на затылке, толкнулся в рот языком, второй рукой обнял меня за талию. У меня чуть плюшевые ушки не отвалились от восторга.
– Если захочешь, то я дам тебе прямо тут, – прошептал я, когда мы друг от друга оторвались. – Серьезно.
Некоторое время мужчина молчал, удерживая в кулаке мои волосы, а потом бросил:
– Поехали. На мотоцикле сможешь усидеть?
Да я себя к нему скотчем примотаю, если надо будет.
– Да, босс, – ухмыльнулся я, хотя от его тона захотелось вытянуться в струнку и козырнуть, как будто командир отдал мне приказ.
Откуда такие мысли? Какой командир? И какой приказ? Почувствовав подступающую слабость, я тряхнул головой. Не вспоминать. Не время!
Из той ночи у меня в мозгу осталось очень многое. Я помнил, как мы мчались по дорогам, лавируя между рядами машин и время от времени заезжая на тротуары, помнил, как остановились рядом с круглосуточной аптекой и мужчина выдал мне несколько крупных купюр, приказав купить «все, что тебе надо».
Он потом долго смеялся, когда в номере отеля обнаружил в небольшом белом пакете не только смазку и презервативы, но и два гематогена. Сестра всегда их покупала, когда ходила за лекарствами, говоря, что «без гематогена детство – не детство, так что наверстывай». Я взял их, не задумываясь, и благодаря этому узнал, что мужчина, который меня спас и которого я мысленно называл боссом за командирские замашки, смеется низко и громко, мне показалось – нервно, как будто выпуская скопившееся напряжение.
